Часть 4

      Завтра наступит Рождество. Замок укрылся снежным пледом, слишком тонким для настоящей зимы по моему мнению. Погода скакала от минуса к плюсу в течение дня, отчего под ногами постоянно хлюпала грязь. К счастью, за прошедшее время я успел выучить назубок бытовые чары из сборника для модниц и домохозяек, найденного в библиотеке, поэтому гулять от замка до Хогсмида получалось, не изнашивая особо ботинки. Тем более что ботинки, как и довольно большая часть гардероба, за прошедшую осень постепенно заменялись на новые: першение в горле, ощутимое в первые мгновения, оказалось предвестником ломки голоса и гормонального взрыва, от которого подростковое тело начало достаточно быстро расти. Теперь я разговаривал достаточно приятным на слух баритоном и был почти на голову выше Лили, чему та до сих пор удивлялась. Да и в новую жизнь с собой была принесена привычка активно отдыхать, а не сидеть в темном углу, сгорбившись над книгой. Тихонько занимаясь с собственным весом по выходным в Выручай-Комнате, вовремя найденной по знаниям из кино, мне удалось не только отточить контроль над телом, но и нарастить на нем кое-какую мускулатуру. Это, наверное, было одним из наиболее заметных для окружающих внешних изменений, однако однокурсники замечали больше.       Как однажды заметила Эванс в библиотеке, я стал гораздо спокойнее, холоднее. Девушка даже пошутила, что теперь я действительно соответствую своему имени большую часть времени. По крайней мере пока со мной не заводит разговор кто-то из друзей. Со слов Лили, тогда лицо мое буквально расцветает: мимика становится богаче, глаза теплеют, начинают проступать наружу эмоции. А я всего-то по славянской привычке ходил с расслабленным лицом, не утруждаясь дежурными улыбками, особенно если по пути из кабинета в кабинет проваливался в собственные мысли. К слову о кабинетах и дисциплинах, что старательные профессора в них пытались вложить в дырявые ковшики памяти учеников: проблем с магией у меня не возникло. Палочка чувствовалась как родная, заклинания получались хорошо, пусть и не с первого раза. Однако всплыло одно разительное отличие от прошлых способностей: трансфигурация давалась мне намного легче, чем описывалось в книгах. Возможно, свою роль в этом играло то, что я мог чувствовать магию, как свою, так и чужую, если она применялась ко мне или где-то рядом. Летящее заклинание ощущалось ветерком, будто мимо проносился волейбольный мяч. Собственная магия чувствовалась волной теплого нечто, что вырывалось из груди каждый раз, стоило палочке вычертить нужную траекторию. Первая неделя учебы, правда, все равно запомнилась чем-то кошмарным из-за постоянного стресса на почве подозрений в невозможности колдовать.       Вообще система образования волшебников оказалась достаточно специфической: базовые навыки, необходимые для выживания в социуме, преподаватели разжевывали и вкладывали в учеников подобно тому, как птица вкладывает пережеванную пищу в клювики птенцам, однако далеко на этом базисе было не уехать. Особенно остро это чувствовалось на шестом курсе, когда после СОВ начинался ненавязчивый отсев тех, кто не готов был усваивать информацию самостоятельно. Без собственного желания углубиться в предмет выпускник мог разве что пойти работать клерком в Министерство или продавцом на Косую Аллею. Многие, кто не хотел такой жизни, не мирился с ней, но упустил возможность воспользоваться замковым социальным лифтом, оказывались в итоге в Лютном. Для того, чтобы выбить путь наверх, ученик на старших курсах должен был показать преподавателям, что достаточно целеустремлен для самостоятельного обучения через проекты, индивидуальные или групповые. Это было ближе к высшему образованию, где никто за тобой не бегает, чтобы удостовериться, что ты «тянешь» программу.       Моей тропой стали зелья. Как ни странно, но они мне действительно нравились, ведь были более структурированы, чем остальные науки, да и создавать своими руками буквально закупоренную в бутыль магию казалось чем-то более волшебным, чем мгновенный эффект, произведенный через палочку. Членство в гильдии помогало развиваться, пусть и забирало внушительный процент за выполненные заказы. С Хэллоуина я раз в две недели брался за несложные, но затратные по времени зелья. Ингредиенты приходили за дополнительный процент прямо из гильдии, и я все в той же комнате Так-и-Сяк становился за стандартный котел. Учеба не проседала только благодаря мультизадачности: одним глазом следя за котлом, вторым я читал учебник и даже иногда писал эссе. Попутно изучал дополнительные материалы по ингредиентам в библиотеке, записывая собственные размышления в блокнот, куда уже через месяц пришлось подклеивать дополнительные страницы. Их я вырезал из пергаментных свитков, отчего почти каждый поход в Хогсмид приходилось заскакивать в Писсаро. Продавец теперь, едва завидев мою макушку на дороге, сразу доставал комплект из пяти малых свитков. Да, я мог бы подкопить сиклей и купить «расширенный» блокнот, подозрительно похожий на бумажную версию сумочки Гермионы в фильме, но тогда потерялось бы визуальное подтверждение объема труда, вложенного в процессе. Как и в изначальной истории, потихоньку я экспериментировал над уже готовыми рецептами, в основном методом интуитивного тычка находя способы уменьшения времени приготовления или увеличения качества итогового продукта. Было проще сравнивать характеристики готового зелья с описанными в книгах нежели определять эффекты неназванного варева, булькающего в котле по авторскому рецепту. Несколько таких улучшенных зелий даже были отправлены совами как готовые заказы. Для таких рецептов, улучшенных и проверенных, существовал отдельный блокнот: писать на полях учебника чернилами, как это делал Снейп в книгах, я просто физически не мог. Даже карандашные заметки ощущались святотатством. Сразу в голове звучали голоса учителей старой закалки, которые, принимая книги в конце года, на любую нестираемую помарку горько качали головой и смотрели так, будто при них утопили котенка, а не сдали учебник, где у Пушкина на шее не затерли золотую цепь.       Поттер и компания еще несколько раз задирали меня, вернее пытались это сделать. С осени их репутация, не без посильной помощи слизеринцев, постепенно переквалифицировалась из «шутников» в «хулиганов в плохом смысле этого слова». Пару раз меня пытались снова подловить в коридорах Хогвартса, чаще всего в моменты после разговоров с Лили, чтобы запустить в спину сглаз позаковыристее. Спасало чутьё на магию и отработанные впопыхах щитовые чары. Апогей противостояния случился на зельеварении в ноябре: Лили села ко мне, и когда мы добавляли сок древесных бобов, я краем глаза успел заметить, как в котел полетел неочищенный плод со стороны гриффиндорцев. Я успел невербально наложить левиосу, отчего «сюрприз» заметили уже все. Глаза застлала ледяная ярость: если бы я не заметил подставу, кто-нибудь из нашего дуэта мог бы остаться без рук или глаз. В тот день ученики, наверное, впервые видели Горация Слизнорта по-настоящему злым. Как потом сказала Клэр, моя однокурсница, у меня вид тоже был тот еще. «Ты моментально превратился в помесь дракона и дементора, Северус», – сказала мне потом она в гостиной, попутно вводя остальных в курс последних новостей школы. Семикурсники качали головами, поражаясь глупости проштрафившегося Джеймса, буквально пойманного парой секунд позже за руку профессором. Теперь тому закрыт вход на занятия Слизнорта, а также поставлены отработки до конца года у МакГонагалл. Естественно, родителей об инциденте и наказании также проинформировали, поэтому на рождественские каникулы Поттера забрали домой. Петтигрю и Люпин тоже уехали, и только Блэк остался, по-прежнему скалясь на любую возможность встретиться с семьей. Однако из-за того, что парень остался один в школе, энтузиазм его в проказах улетучился. Оттого каникулы для меня начались спокойно и даже размеренно.       Помня о том, что на Рождество принято дарить персонально подобранные подарки, долго думал, что отправить Лили – единственному относительно близкому ко мне человеку в этой школе. Перебрав в голове варианты, остановился на любопытной книжке о зельях и рунах и красивом волшебном блокноте, к которому прилагалось перо, пишущее чернилами того цвета, что пожелает владелец. Волшебство самого блокнота было в том, что без разрешения владельца его никто не мог открыть без последствий: недоброжелателя отталкивало струей пахучих чернил, переливающихся кислотными цветами. Причем чернила были самонаводящимися и могли огибать препятствия в пределах трех метров. Барти, как человеку, что больше всех на факультете общался со мной, в качестве подарка я думал отправить походный набор зелий «на все случаи жизни», так как парень любил находить себе приключения в свободное время. Внешне подарок выглядел как поясной подсумок, из которого торчали горлышки закупоренных склянок. У меня самого был похожий, и всего за месяц использования удобство и многофункциональность его были доказаны на практике. Наполнение для набора Барти, как и своего, сварил сам, благо, что сверхсложных зелий для этого создавать не требовалось. Люциусу Малфою же по традиции, подсказанной памятью, отправил достаточно редкое оздоравливающее зелье и парочку улучшенных по авторской методике образцов с повышенной эффективностью. Спасибо гильдейским заказам, хорошие подарки в этом году я вполне мог себе позволить. Все-таки очень по-разному строится жизнь, когда тебе не надо каждый день думать о еде, спальном месте и бытовых обязанностях!       Школьные совы с рождественскими свертками вылетели еще вчера, а потому голова немного очистилась от очередной порции мелких дел, требующих внимания. В канун праздника я решил впервые, наверное, за последние несколько месяцев по-настоящему расслабиться, а не выделить на отдых два часа перед сном. С развлечениями на вкус жителя двадцать первого века в замке было туго, да и из хобби волшебники в основном имели те, что с метлами связаны или волшебными играми вроде плюй-камней или шахмат. Накладывалось еще то, что раньше во время учебы в университете любимыми занятиями в свободное время были рисование, вязание и прочее рукодельное творчество. Читать не хотелось совершенно из-за того, что в семестре буквально не вылазил из библиотечных справочников и учебников. Вязать было не из чего, как и рисовать: настроения на карандашные наброски не было, тем более на пергаменте. «Надо будет летом купить тихонько обычные краски в Лондоне», - думал, потягиваясь под балдахином. Зимой в подземельях было откровенно холодно, но в общежитии факультета всегда горел камин, а также работали специальные чары, благодаря которым воздух был теплым, как и постели с коврами на полу спален. А вот стены и пол могли неподготовленного ученика проморозить до самых костей. Вообще кровать с балдахином поначалу казалась мне странной, но буквально спустя пару вечеров постоянного гомона соседей, а иногда и храпа, я оценил полезность данного барьера от внешнего мира. За занавесом можно было развалиться, как захочется, а самое главное – заснуть в почти полной тишине. Ткань хорошо глушила посторонние разговоры. Вот и сейчас, уставившись на изумрудно-зеленое бархатное полотно, я лежал, пытаясь насладиться неторопливостью утра, что бывает только тогда, когда рутина становится на паузу. Параллельно мысли продолжали блуждать вокруг планов на день. Уже хотелось что-то сделать, но что именно, пока было непонятно.       Наконец, вздохнув, решил для начала прогуляться недалеко от замка и зайти к пушишкам. Правда, школьную форму надевать особо не хотелось, но стандартная зимняя мантия была единственной, рассчитанной на температуру в Шотландии в декабре. Сев, протер еще раз глаза и, отодвинув подол, свесил ноги на пол. Еще через пару секунд утреннего простоя все-таки встал и, прихватив все необходимое, направился в ванную проводить утренние процедуры. Вернувшись, решил надеть светло-серый гольф с узким воротом под темные брюки, а волосы в кои-то веки собрал в хвост, оставив спереди свободными пряди, что не доставали до затылка. Отражение в зеркале выглядело очень неплохо, отчего на лице появилась сама собой улыбка. Захватив мантию, палочку и обувшись в туфли, вышел в гостиную, откуда, не отвлекаясь ни на кого, быстро прошагал в Большой Зал. Несмотря на то, что время завтрака уже наступило, учеников за столами было мало. Быстро перекусив, запил завтрак чаем и чуть ли не вприпрыжку вышел в коридор, ведущий наружу. Краем глаза, правда, заметил, что немногочисленные встреченные по пути ученицы старших курсов косятся, провожая мой силуэт взглядом. Поправив слегка нервно воротник, продолжил путь дальше уже спокойнее, тем не менее стараясь не обращать на странное отношение никакого внимания.       Улица встретила прохладой. Накинув мантию, наложил чары на ботинки и отправился по дорожке прочь от каменных стен к берегу озера. Вдоль него множество поколений вытоптали широкую тропу, настолько плотно местами сбитую, что даже после проливных дождей земля оставалась твердой, не расползаясь в грязь. Черное озеро пока что не покрылось ледовой коркой, и его воды легонько бились волнами о берег, поддавшись ветру. Настроение, как ни странно, со временем становилось только лучше. Было чувство, что сегодняшний день – из той редкой породы, когда закон подлости забывает о твоем существовании. Примерно спустя четверть часа легкого, но быстрого шага, я дошел до места, где Запретный Лес и тропа пересекались. Формально гулять ученикам здесь было разрешено, однако часто лесная живность выходила именно на этом участке на своеобразный водопой. Поэтому, перехватив удобнее палочку, продолжил прогулку, уже обращая внимание не только на прекрасный озерный пейзаж, но и лесную чащу.       Спустя пару несколько минут зашуршали кусты. Я напрягся, готовясь выставлять первым делом щит, но продолжил движение. Кусты шуршали всё сильнее, пока в итоге примерно в пяти метрах впереди на дорогу не вывалилось нечто серо-черное и косматое.