Глава вторая, О капле крови на медной плахе да о железном корыте

      Утро встретило меня звоном колоколов и навязчивым гулом Косого переулка за окном. Сон про Ягу оставил во рту противный привкус.       Я сидела внизу, в полупустом зале «Дырявого котла», и хмуро смотрела в чашку. Кофе был обжигающе горячим, слишком сладким и слишком белым от молока — именно таким, чтобы заглушить тошноту и заставить мозг включиться.       В кармане куртки лежала сложенная вчетверо плотная бумага с сургучной печатью ММ РФ и личным вензелем деда. «Счет №714. Вера Северная». Дед никогда не говорил о деньгах прямо, лишь буркнул перед отъездом, что открыл для меня доступ в Гринготтсе с суммой «на первое время». Зная дедовское представление о «первом времени», там могло быть как на три месяца скромной жизни, так и на покупку небольшого поместья в Шотландии.       Осушив чашку, я поднялась. Нога отозвалась привычным «спасибо» в кавычках.       — Том, я в банк, — бросила я бармену, проходя мимо стойки.       — Удачи с гоблинами, мисс Северная, — хмыкнул он.       Я вышла во внутренний дворик — крошечный каменный колодец, заставленный мусорными баками и пахнущий сырым кирпичом. Стена передо мной выглядела вызывающе глухо. Три вверх, два вбок… легко сказать, когда у тебя в руках стандартная британская палочка, а не антикварная палка с набалдашником из карельской березы.       Я постучала тростью по кирпичу. Тишина. Постучала еще раз, чуть сильнее. Стена ответила мне презрительным молчанием. Кирпичи даже не вздрогнули.       — Ну конечно, — прошипела я под нос. — Британский консерватизм в действии. «Извините, мисс, мы не принимаем неопознанные деревянные объекты».       Трость была абсолютно «пустой», чисто механической опорой. Вся моя магия сейчас была заперта в хризопразе на пальце. Пришлось вздохнуть, подойти вплотную к стене и, чертыхаясь, начать отсчитывать нужные кирпичи пальцами. Холодный камень обжигал подушечки, а кольцо на правой руке начало мелко пульсировать, отзываясь на скрытый в кладке механизм.       Я резко коснулась камня камнем — хризопразом по щербатой поверхности.       Стена вздрогнула. Кирпичи зашевелились, перестраиваясь, наползая друг на друга, словно живые существа, и через секунду передо мной распахнулась арка. Я сделала шаг вперед, и меня буквально накрыло хаосом Косого переулка.       Сентябрьское солнце едва пробивалось сквозь лондонскую хмарь, подсвечивая золотом вывески лавок. Здесь всё было… другим. После строгого, вытянутого в струнку Петербурга с его имперскими замашками, Косой переулок казался нагромождением безумного архитектора. Дома стояли под невозможными углами, вывески кричали наперебой, а толпа…       Боже, в 2000-м англичане, кажется, окончательно сошли с ума на радостях после победы над своим Темным Лордом. Островерхие шляпы всех цветов радуги, мантии из шкуры дракона, какие-то совы, орущие над головами.       Я замерла на пороге, сильнее сжав трость. Навь внутри меня недовольно ворохнулась. Здесь магия была густой, сладкой и насквозь пропитанной «светлыми» эманациями, от которых у меня начинало свербеть в переносице.       — Не стой на проходе, дорогуша, — проскрежетал какой-то гоблин, пронося мимо меня стопку книг, которая была выше его самого.       Я встряхнула головой, и шагнула в толпу.       Белоснежное здание Гринготтса возвышалось над остальными домами, как ледяной торос.       Я прошла мимо двух гоблинов у дверей, чьи поклоны были скорее формальностью, скрывающей оценку моей платежеспособности. Внутри банк поражал тишиной и холодным блеском мрамора. Десятки гоблинов сидели на высоких стульях за полированными конторками, скрипя перьями и взвешивая драгоценные камни.       Я подошла к самому свободному на вид сотруднику. Его длинные пальцы перебирали стопку золотых монет с такой скоростью, что они сливались в одну блестящую ленту.       — Доброе утро, — я положила бумагу из России на полированный мрамор. — Вера Северная. Мне нужно подтвердить доступ к счету и получить ключ.       Гоблин явно нехотя, оторвался от золота. Его глаза, похожие на две черные бусины, впились в мое лицо, а затем перетекли на хризопраз в кольце.       — Северная… — проскрипел он, беря документ длинными, когтистыми пальцами. — Уведомление из иностранного Министерства. Редкий гость в наших сводах.       Он поднес бумагу к глазам, затем провел над ней ладонью. На мгновение печать деда вспыхнула холодным синим пламенем. Гоблин удовлетворенно хмыкнул и нажал на какую-то скрытую кнопку под столом.       — Ваш счет находится в нижнем ярусе, мисс. Нам потребуется капля вашей крови для подтверждения личности.       Я молча протянула руку. Гоблин достал тонкую золотую иглу. Короткий укол в палец — и капля крови упала на медную пластину, вмонтированную в столешницу. Металл зашипел, впитывая багрянец, и из недр конторки с сухим щелчком выскочил крошечный золотой ключ.       Гоблин оскалился, обнажая острые зубы.       — Желаете осмотреть содержимое прямо сейчас, мисс Северная?       — Да, разумеется — кивнула я       — Поездка обещает быть… бодрящей, — сообщил гоблин, и в его оскале мне почудилось недоброе предвкушение.       Если бы я знала, что под «бодрящей» он подразумевает неконтролируемое падение в бездну на железном корыте, я бы трижды подумала. Тележка рванула с места так, что у меня протестующе сжался желудок. Ветер, ледяной и пахнущий сырым камнем, ударил в лицо, вышибая слезы.       Я вцепилась в холодные края тележки так, что костяшки пальцев побелели. Инерция безжалостно вжимала меня в жесткое сиденье, а затем подбрасывала на стыках рельсов. Каменные своды, проносившиеся над головой, казались слишком низкими, слишком тяжелыми.       — Почти на месте, мисс! — прокричал гоблин сквозь грохот колес.       Тележка заложила такой вираж, что я на мгновение увидела под нами бездонную пропасть, и наконец замерла с оглушительным скрежетом. У меня ушло секунд десять на то, чтобы разжать пальцы и заставить мир перестать вращаться.       Сейф номер семьсот четырнадцать впечатлял снаружи. Массивная дверь, испещренная рунами защиты, выглядела так, будто за ней скрываются как минимум сокровища древних царей. Гоблин приложил ладонь к замку, вставил мой золотой ключ, и механизмы за дверью запели — сложная, многослойная симфония щелчков и скрежета.       Дверь медленно отворилась, обдав нас запахом застоявшегося воздуха и старого металла.       Внутри… внутри царило гулкое одиночество. Сейф был огромен — в нем можно было бы легко разместить карету с четверкой лошадей — но на центральном постаменте лежала лишь небольшая кучка монет.       Я подошла ближе. Ровные столбики золота, серебра и меди. Я быстро пересчитала их взглядом. Двести пятьдесят золотых галлеонов. Столько же сиклей и кнатов.       Дед в своем репертуаре. Дал ровно столько, чтобы я не протянула ноги, но недостаточно, чтобы я расслабилась и забыла о работе. В целом — недовольства я не испытывала, ровно об этом я его и просила.       — Желаете забрать всё или часть, мисс Северная? — гоблин наблюдал за мной с явным интересом, ожидая моей реакции на это «сокровище».       Я выпрямилась, опираясь на трость.       — Пятьдесят галлеонов в отдельный кошель, — сухо произнесла я. — И еще сто галлеонов золотом, все серебро и сотню медных — подготовьте с собой. Остальное оставляем.

***

      Теперь — нужно было найти жилье, в идеале — совмещенное с работой. Я направилась к конторе, которую мне посоветовал Том.       Она располагалась в узком здании, которое, казалось, держалось на плаву только за счет соседних домов. Внутри было прохладно, почти ничем не пахло, разве только — следка табаком.       За столом, заваленным свитками с гербовыми печатями, сидел молодой человек. Он был немногим младше меня, но в том, как он занимал пространство кабинета, чувствовалась уверенная, почти хищная порода. Теодор Нотт, о имени говорила табличка на столе, был высоким и худощавым, но за этой худобой виднелась жесткая мускулатура — результат многолетних тренировок, которые обычно оставляют след на фигуре ловцов или охотников в квиддиче. Во всяком случае, об этом точно говорили его жилистые руки, так как рукава рубашки мистер Нотт небрежно закатал.       В его внешнем виде угадывалась итальянская, а может какая-то иная кровь, которая наградила его смуглой кожей и иссиня-черными волосами. Неровная стрижка и спадающая на глаза челка придавали ему вид несколько хулиганистый. Единственным ярким акцентом в этом образе были глаза — темно-синие, насыщенные, они смотрели на меня с ленивой насмешкой под чуть изогнутой бровью.       — Добрый день. Мне нужно подобрать помещение, — я выложила на край стола свою новую лицензию.       Он скользнул взглядом по бумагам, а затем перевел его на меня. Правую бровь Теодора вспарывал шрам — старая награда за неудачное падение? Он придавал его лицу нагловатый оттенок.       — Мисс… Северная? — он прочитал фамилию с легким акцентом, чуть прищурившись. — Присаживайтесь. Мои услуги стоят недешево, надеюсь, вас это не затруднит. Какого рода объект вас интересует?       Я села. Нотт медленно прокручивал на пальце кольцо-печатку своими худыми, длинными пальцами. На его руке, на предплечье, я увидела нечто похожее на очень выцветшую татуировку, как будто от нее пытались избавиться, но. пока что, не сильно преуспели.       — Мне нужно здание, совмещенное с жильем, — ответила я прямо. — Под частную практику.       — Срок аренды? Диапазон сумм? — мистер Нотт все так же крутил кольцо, изучая меня взглядом своих ярких глаз.       — Срок аренды — как минимум год. Сумма — я задумалась — давайте рассмотрим разные варианты. Я плохо знаю местный рынок, мистер Нотт, конечно же мне не нужен шкаф для метел с боггартами, но и особняк мне тоже не подойдет — я призадумалась — в идеальном варианте, это должно быть двух или трехэтажное здание, с сухим подвалом. Недалеко от Косого переулка — так как мне нужны клиенты, а это активная жила магического Лондона. Поблизости не должно быть жилья маглов. Сколько это будет стоить, какие есть варианты, и есть ли они?       Теодор задумчиво смотрел на меня, его пальцы отстукивали как-то незнакомый мне ритм на столешнице.       — Без маглов поблизости, в центре Лондона, да еще и с сухим подвалом? — он негромко хмыкнул. — Мисс Северная, вы описываете либо резиденцию чистокровного лорда, либо… проклятое место, к которому муниципальные службы боятся приближаться.       Он палочкой подтянул к себе толстый кожаный фолиант, страницы которого зашелестели сами собой, останавливаясь на закладках с красными печатями.       — Давайте будем реалистами. В самом Косом переулке средняя аренда за приличное здание здесь начинается от тридцати-сорока галлеонов в месяц. Но, — он выделил это «но» интонацией, — есть Лютный переулок. Там маглов нет по определению, а цены значительно ниже из-за… специфической репутации.       Нотт выудил из недр стола пергамент и разложил его передо мной. На нем был изображен узкий, как пенал, дом из темного кирпича с острым шпилем.       — Угол Лютного и тупика Смита. Три этажа. Подвал сухой, потому что выложен камнем с поглощающими чарами — там раньше была лавка по изготовлению ритуальных свечей. Здание пустует пять лет.       Теодор внимательно посмотрел на меня, ожидая реакции.       — Нет, мистер Нотт, если вы говорите что Лютный имеет некую специфичную репутацию, то он мне сразу не подходит — сухо сказала я — я не сомнительный специалист, у меня лицензия на работу.       Теодор задумчиво прикусил нижнюю губу. Мое резкое «нет» относительно Лютного, похоже, его не задело, а скорее раззадорило. Он захлопнул фолиант с закладками и откинулся в кресле.       — Репутация, — эхом повторил он, смакуя слово. — Понимаю. Вы не хотите начинать карьеру в Лондоне с адреса, который у авроров ассоциируется с контрабандой и темными проклятиями. Разумно.       Он встал и подошел к стене, где висела огромная, живая карта магического Лондона.       — Если мы исключаем Лютный и не лезем в магловские секторы, где вам придется ежечасно обновлять чары отвода глаз, у нас остается не так много вариантов, подходящих под критерий «без соседей», — Нотт постучал длинным пальцем по участку карты чуть в стороне от сверкающего центра Косого переулка. — Вот здесь. Район старых доков, недалеко от входа в Министерство. Старая часть города, зажатая между складами и антикварными лавками. Маглы туда почти не заходят — слишком уж там неуютно и вечно пахнет мокрой остью.       Я позволила себе закатить глаза и ощутить раздражение.       — Мистер Нотт — я взяла небольшую паузу — меня не пугают соседи как явление, мне лишь не нужны соседи маглы. Меня не пугает шум, уж полог тишины на ночь я ставить умею.       Нотт задумался, затем скривился как от зубной боли.       — Есть одно место — наконец сказал он — Вероятно оно вам подойдет по критериям. Бывший дом-лавка одного мага, который работал с антикварными книгами. Съехал давно, как раз из-за шума, так как дом находится в стык с магазином Волшебных Вредилок Уизли. Новые арендаторы никак там не задерживались, из-за шумного соседства и постоянного гомона детворы. Но это будет дорого — место проходное, хорошее.       — Уизли? — задумчиво повторила я — Артур Уизли выдавал мне лицензию на работу вчера. Родственник, или однофамильцы?       — Сын, — Нотт усмехнулся. — Джордж Уизли.       Он снова постучал палочкой по карте, и здание рядом с ярко светящимся магазином «Вредилок» выделилось четким контуром.       — Владелец книжной лавки не выдержал, когда из-за стены начали доноситься звуки взрывающихся пастилок и крики десятиногих подливок. Дом буквально пропитан отголосками чужого веселья.       Я прикинула в уме. Соседство с Уизли означало постоянный поток людей, но людей магических. Никаких любопытных маглов с их полицией и вопросами о «странном запахе».       — И какова цена вопроса за это «шумное удовольствие»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.       — Пятьдесят пять галлеонов в месяц, — Нотт отчеканил цифру. — Джордж не торгуется, ему сейчас не до того. Но он готов сдать здание целиком: оно вплотную примыкает к магазину. Общая стена. Три этажа: подвал с отдельным входом — идеальный склад, первый этаж под приемную с кухонной зоной и жилая мансарда. Владельцы магазина, Уизли, выкупили это место пару лет назад. Думаю, они хотели расширяться, когда их еще было двое… но сейчас мистеру Уизли явно не до ремонта. Здание пустует. Ему выгоднее его сдать, чтобы оно не тянуло из него налоги и не напоминало о несбывшихся планах.       — Пятьдесят пять, — я поморщилась. — Это почти всё моё «первое время», мистер Нотт.       — Зато это Косой переулок, мисс Северная. Прямой доступ к аптекам, почте и, что важнее, к клиентам с тугими кошельками, которые не хотят светиться в Лютном, — Теодор встал, поправляя манжеты рубашки. — Решайте. Если вы готовы, я могу организовать встречу с владельцем прямо сейчас. Он обычно в это время в магазине, пытается инвентаризировать остатки здравого смысла.       — У меня нет иных вариантов — сухо ответила я.       Мы вышли в прохладу Косого переулка.       Здание «Всевозможных Волшебных Вредилок» было видно издалека. Оно возвышалось над улицей, как огромный, аляповатый леденец, раскрашенный в иссиня-фиолетовый и оранжевый цвета. Из открытых дверей доносился какофонический шум: визг, смех, бабах хлопушек и мелодичный звон сотен стеклянных флаконов.       Я едва не споткнулась на пороге, когда реальность вокруг взорвалась миллионом искр. После монохромного, затянутого в гранит и кованое железо Петербурга, где магические лавки напоминали либо антикварные салоны с приглушенным светом, либо суровые алхимические лаборатории, магазин Уизли ударил по глазам, как концентрированная кислота.       В Питере магическая торговля — это церемония. Ты входишь, звонит тонкий серебряный колокольчик, приказчик в сюртуке кланяется и шепотом спрашивает, не желает ли сударыня взглянуть на свежую партию когтей грифона. Здесь же… здесь был организованный хаос.       Над головой посетителей проносились розовые пушистые комки, издавая звуки, похожие на предсмертный писк резиновой уточки. Полки были забиты коробками таких ядовитых цветов, что у меня моментально заныли зубы. «Забастовочные завтраки», «Перьевые дротики», «Гарантированный вывод прыщей»… Боже, эти люди превратили магию в балаган, и, судя по количеству восторженной мелюзги вокруг, это приносило им золотые горы.       — Осторожнее, мисс Северная, не наступите на Невидимые пасти, — бросил он через плечо с этой своей невыносимой ухмылкой. — Джордж обожает испытывать новинки прямо на клиентах.       Я хотела было ответить что-то едкое про технику безопасности и здравый смысл, но в этот момент моя рука потянулась к дверному проему, чтобы сохранить равновесие. Прямо над косяком висел массивный, отливающий медью колокол в форме женской головы с широко разинутым ртом.       Мои пальцы с кольцом случайно задели край металла.       — А-А-А-А-А-ВВА-А-А-АРХ! — взревел колокол.       Это был чистый, дистиллированный крик баньши, усиленный в десять раз резонансными чарами. Звуковая волна физически толкнула меня в грудь, выбивая воздух из легких. Блокиратор в позвоночнике отозвался мгновенной, острой вспышкой боли, решив, что на нас напали как минимум дементоры.       Я шарахнулась в сторону, едва не снеся стеллаж с «Канареечными помадками», и инстинктивно пригнулась, вцепившись в трость. Сердце колотилось где-то в районе горла.       — Твою мать! — вырвалось у меня на чистом русском. — Какого лешего?! Чтоб тебя духи в Нави так будили!       Вокруг на секунду воцарилась тишина. Несколько детей в мантиях уставились на меня с открытыми ртами, явно пытаясь разобрать, на каком языке я только что их прокляла.       — О, это «Колокольчик-Оповещатель для особо важных персон», — Нотт обернулся, едва сдерживая смех. Его темно-синие глаза буквально искрились от удовольствия. — Кажется, вы ему понравились, Северная. Обычно он просто подвывает, а тут — целая ария.       Я выпрямилась, чувствуя, как лицо заливает жар негодования. В Петербурге за такую «шутку» владельца заведения затаскали бы по судам за нарушение общественного порядка и несанкционированное использование некро-акустических частот.       — Если этот… музыкальный инструмент будет орать через стену в моем подвале, — я дышала, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, — я лично залью его чем-то максимально неприятным или запечатаю в нем молчаливого призрака.       — Не кипятитесь, — раздался новый голос, звонкий и немного усталый.       Из-за горы коробок с «Улетными фейерверками» появился молодой человек с копной ярко-рыжих волос. У него была широкая улыбка, но глаза… глаза парня, у которого я собиралась снимать угол, выглядели куда более живыми. У Уизли в глубине зрачков залегла тень.       Я невольно замерла, так и не договорив свою гневную тираду. Ярость, вызванная воплем колокола, наткнулась на этот взгляд и как-то разом осела, превратившись в неловкое замешательство.       Когда я смотрела на Джорджа, я по привычке искала ту искру дерзости, которая обычно сопутствует владельцам подобных заведений, но её не было. В его прищуре сквозила бесконечная, какая-то надломленная доброта и ощутимая усталость, будто он сочувствовал мне и моему испугу ещё до того, как я успела выразить своё возмущение. Уголки его глаз тянулись вниз, создавая образ того самого «доброго брата», рядом с которым хочется просто выдохнуть и перестать защищаться.       Я поймала себя на том, что неприлично долго разглядываю его лицо, подмечая детали, которые делали его облик живым и настоящим. Его правая бровь была смешно задрана вверх у самого основания — вечно удивлённый, живой изгиб, нарушающий всякую симметрию и лишающий его лицо строгости. И нос... у Джорджа он был с заметной горбинкой. Этот профиль придавал ему какую-то особую мужскую основательность, которой я не ожидала встретить в этом карнавальном хаосе.       — Он всегда так реагирует на новых людей, — Джордж сделал шаг навстречу, и я заметила на его подбородке, слева, маленькую точку — одну-единственную родинку. Ещё одна такая же метка пряталась на носу, совсем рядом с левым глазом.       Он задумчиво молчал, ожидая моей реакции, и в этой тишине я увидела на его шее справа ещё две крошечные родинки. В этой его «неправильности» — в горбинке, в этих метках на коже и в мягком, обволакивающем взгляде — крылась необъяснимая притягательность, заставившая меня крепче сжать набалдашник трости.       Я словно язык проглотила.       Джордж Уизли окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на моей трости и кольце.       — Привет Джордж — мистер Нотт протянул ему руку, они поздоровались — это мисс Вера Северная, ищет место, которое может аредовать для жилья и работы. Мы остановились на твоем варианте — соседний дом.        — Старик-книжник съехал отсюда два года назад. Сказал, что шум сводит его с ума. А мне некогда заниматься ремонтом. Вы уверены, что выдержите? — Спросил у меня рыжий.       — Ваше соседство меня не пугает, мистер Уизли. Мне нужны клиенты, а полог тишины я накладывать умею.       Джордж хмыкнул, затем обернулся к помощнику — молодому парню в такой же фиолетовой мантии.       — Лиам, перепоручаю тебе этих милых леди и джентльменов. А мы… — он указал на лестницу, ведущую наверх, — поднимемся в кабинет. Там тише. Ну, относительно тише.       Я молчала, не зная, как реагировать на эту смесь вежливости и вопиющего нарушения всех мыслимых границ личного пространства, которое представлял собой этот магазин. Но когда Джордж подошел ближе, свет от магических ламп — слишком яркий, почти ослепляющий — выхватил то, что до этого скрывала тень от высокого стеллажа.       С левой стороны его головы, там, где у любого нормального человека должно было быть ухо, зияла пустота. Это не было аккуратным хирургическим вмешательством. Кожа там напоминала оплавленный воск, стянутый старым, глубоким шрамом, который уходил к самому виску. Ровный край волос обрывался над этой «дыркой», обнажая жутковатую отметину магического увечья, нанесенного чем-то темным и необратимым.       Он не пытался прикрыть это место удлиненными прядями или наложить иллюзию. Напротив, его рыжая шевелюра была зачесана так, что шрам оставался полностью на виду — вызов ли это был судьбе или простое нежелание тратить время на тщеславие, я не знала. В этом отсутствии уха было что-то оглушительно честное. Это была его «метка», посильнее любой родинки.       Нотт, заметив мой застывший взгляд, лишь едва заметно усмехнулся, а Джордж, поймав мой фокус, даже не дрогнул. Он привык.       — Не пугайтесь, мисс, — мягко проговорил он, и в его голосе проскользнула сочувствующая нотка. — Это всего лишь следствие плохой шутки и одного очень скверного заклинания. Зато теперь я идеальный слушатель — информация залетает в одно ухо и… ну, вы понимаете, ей просто негде задержаться.       Он выдал эту шутку легко, почти механически, но я видела, как на мгновение напряглись мышцы его челюсти. Эта «дырявость» делала его образ «доброго брата» еще более пронзительным. Глядя на его открытый шрам, я вдруг поняла, почему он не торгуется за здание. Ему действительно было «не до того».       — Я не пугаюсь, мистер Уизли, — наконец обрела я голос, стараясь не смотреть на изуродованную сторону его лица. — В моей практике шрамы — это меньшее из того, что может оставить на человеке магия. Меня больше беспокоит ваш колокол.       Джордж хмыкнул, и его правая бровь снова забавно взлетела вверх.       — Колокол — это характер. А здание за стеной — это возможность от этого характера отдохнуть.       Лестница скрипела под моей тростью, отсчитывая шаги к святая святых этого безумного места. Как только дверь кабинета захлопнулась, гул магазина снаружи превратился в приглушенное, ритмичное гудение, похожее на рой рассерженных шмелей.       Я вошла и невольно замедлила шаг. Кабинет Джорджа Уизли не имел ничего общего с выверенной, почти стерильной прохладой конторы Нотта. Здесь царил творческий хаос, пахнущий озоном, жженой медью и чем-то приторно-сладким. Повсюду — на полках, на полу, на подоконниках — громоздились реторты, перегонные кубы и странные медные механизмы, которые щелкали и выпускали колечки дыма. Было очевидно: разработки здесь не прекращаются ни на минуту, как только хозяин покидает прилавок.       Но мое внимание привлек не алхимический инвентарь. В углу комнаты, рядом с основным рабочим местом, зияла пустота. На выцветшем ковре еще виднелись вмятины от ножек второго стола, который когда-то там стоял.       Джордж прошел к своему столу, на ходу смахнув в ящик какую-то извивающуюся рогатую луковицу.       Я присела на край свободного стула, который под моим весом издал подозрительный писк.       — Простите за беспорядок, — бросил Джордж, не глядя на меня. Он лихорадочно искал среди завалов чистый лист бумаги. — Последняя партия «Обманных обманок» повела себя… творчески. Лиам до сих пор не может отмыть потолок в торговом зале.       Я молчала, внимательно изучая его профиль. Вблизи тень, которую я заметила внизу, стала почти осязаемой. Это не была усталость бизнесмена, зашивающегося с налогами и поставками. Это была глубокая, въевшаяся в поры костная печаль. Магия вокруг него искрила — яркая, рыжая, хаотичная, — но в самом центре этого вихря, там, где у обычных магов горит ровное пламя ядра, у Уизли зияла дыра.       Он нашел пергамент и перо, которое тут же попыталось укусить его за палец. Джордж щелкнул его по набалдашнику.       — Итак, соседнее здание… — он запнулся, и его взгляд непроизвольно метнулся к пустому углу, где ковер сохранил память о втором столе. — Мы с Фредом планировали сделать там демонстрационный зал. Стену прорубить, полигон для испытаний… Ну, вы понимаете. Теперь мне это не нужно. Одному мне и этого этажа много.        Джордж быстро заскрипел пером по пергаменту.       Он протянул мне контракт.       — Пятьдесят пять в месяц. Если в подвале что-то взорвется по вашей вине — ремонт за ваш счет. Если что-то взорвется у меня и снесет вашу гостиную — я угощу вас бесплатным набором «Лихорадочных леденцов». Идет?       Я посмотрела на его протянутую руку. Пальцы в пятнах от чернил и каких-то едких составов, уверенная хватка и эта странная, отчаянная жажда деятельности, прикрывающая внутреннее кладбище.       — Идет, мистер Уизли. Но леденцы оставьте себе. Я предпочитаю горький шоколад и тишину после десяти вечера.       Я пожала его руку. Магия договора — сухая и деловая — скрепила сделку, отозвавшись легким покалыванием в кольце. Теперь у меня был дом. И, судя по всему, самый шумный сосед в истории магической Британии.