Глава четвертая, О том, как Вера с соседом знакомилась, а Прохор ворчал

      Я побрела к дверям, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы. Прохор у косяка сгустился в плотную тень — он явно не одобрял поздних визитов.       На пороге стоял Джордж Уизли. В одной руке он держал за горлышко пузатую бутылку с яркой этикеткой «Огневиски Огдена», в другой — два стеклянных стакана, которые опасно позвякивали.       — Мисс Северная! — провозгласил он, сияя, как начищенный кнат. — Я решил, что оставлять новую соседку один на один с пылью и призраками в первую же ночь — это преступление против британского гостеприимства. Пришел, так сказать, официально закрепить наши арендные отношения.       Он приподнял бутылку, внутри которой плескалось что-то янтарное и, судя по искрам, весьма горючее.       — Не прогоните человека, у которого только что взорвался чан с икательными конфетами? Мне жизненно необходима нормальная компания и глоток чего-нибудь, что не пахнет жженой резиной.       Я посмотрела на него, потом на бутылку, потом на Прохора, который из тени неодобрительно «сверкнул» глазом. Ситуация была патовая: либо выставить его и прослыть угрюмой затворницей, либо впустить и весь вечер следить, чтобы мои «домашние» не выкинули соседа в окно.       — Заходите, мистер Уизли, — вздохнула я, отступая вглубь коридора.       Джордж прошел мимо.       — Проходите на кухню, — я махнула рукой в сторону коридора.       Он усмехнулся       — У вашего дома характер похлеще, чем у некоторых моих родственников. Слушайте, мисс Северная… Мы ведь почти ровесники. Мне не так много, вам на вид не намного больше. Давайте без этого официоза? Просто Джордж. И давайте на «ты», а то я чувствую себя министерским инспектором.       Я пожала плечами.       — Идет. Вера.       На кухне пахло уютно и просто — жареными яйцами и подсохшим сыром. Я подвинула сковородку на край плиты и выложила на стол остатки своей нехитрой трапезы.       — Угощать особо нечем, — честно предупредила я. — Приемных залов и эльфов-домовиков в комплекте не шло.       — Это даже лучше, — Джордж ловко откупорил бутылку. — Терпеть не могу пафосные ужины, на них всегда слишком много вилок и слишком мало смысла.       Он плеснул в стаканы. Напиток зашипел, выбрасывая крошечные искры, которые тут же гасли над столешницей. Джордж сел напротив, и его взгляд, профессионально цепкий, прошелся по кухне, задержавшись на моих инструментах, прикрытых полотенцем, а потом — на моей правой ноге, которую я неловко подоткнула под табурет.       — Нога? — спросил он коротким, неосторожным тоном, который позволяют себе только те, кто сам носит шрамы. — Давно?       — Старая практика в школе, — я сделала глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь по телу приятной тяжестью. — Неудачный контакт с объектом.       — Где училась?       — Колдовстворец — сухо ответила я.       Джордж хмыкнул, рассматривая искры в своем стакане. Его улыбка стала чуть кривой, с тенью меланхолии.       — Колдовстворец, значит… Слышал я о вашей школе. Судя по твоей походке, вместо физкультуры у вас там бег по минному полю, а вместо экзаменов — дуэли с голодными лешими. У нас в Хогвартсе максимум можно было схлопотать превращение ушей в кактусы, а вы там, похоже, выпускаетесь сразу в категорию «выживших».       Меня продрал мороз от его замечания, Игла в спине заныла, но постаралась взять себя в руки. Про лешего он конкретно так попал в точку. В самую мякотку.       На мгновение перед глазами промелькнул ужас почти десятилетней давности, моя принудительная инициация в Ягу, и фантомная боль от сползающий в то что было ртом Лешего плоти и кожи с моей, теперь уже безнадежно костяной, ноги.       Знать ему об этом всем было совершенно необязательно.       Я нашла в себе силы иронично приподнять бровь.       — Зато мы умеем молчать, когда больно. Полезный навык, согласись.       Джордж на мгновение замер со стаканом у губ. Его веселость на секунду осыпалась.       — Соглашусь, — тихо ответил он. — Но иногда от тишины звенит в ушах.       Мы помолчали. В воздухе повисла пауза, которую не хотелось заполнять пустой болтовней. Огневиски приятно согревал, хотя привыкла к «Живой воде» — нашей родной водке, но по особому рецепту. А еще, поймала себя на мысли, что присутствие этого рыжего парня раздражает меня куда меньше, чем должно было.       Джордж поставил стакан на стол и снова обвел взглядом кухню. Его взгляд зацепился за край полотенца, из-под которого торчал острый кончик ножа. Он подался вперед, явно борясь с профессиональным любопытством артефактора.       — Слушай, Вера, — он кивнул на стол. — Я, конечно, не хочу лезть в чужие производственные секреты, но это ведь не просто нож, верно? Фонит чем-то… древним. И очень недобрым. Это часть твоей работы?       — Можно и так сказать, — я не стала убирать полотенце. Рассказывать о своих методах я не хотела. Не профессиональная гордость, а скорее внутреннее понимание ситуации про местный снобизм. — У меня инструменты для наведения порядка.       — Порядка — Джордж задумчиво потер подбородок — Мы с Фредом… — он осекся на мгновение, по его лице пробежал спазм внутренней боли, но тут же продолжил, — мы всегда шли от обратного. Нам нужно было, чтобы всё взрывалось, искрило и орало. Хаос — лучший способ спрятать или найти что угодно.       Он снова наполнил стаканы. На этот раз искр было меньше, зато аромат специй стал гуще.       — Он поднял стакан. — За соседство. Без лишних жертв и разрушений.       Я чокнулась с ним.       — Ну, рассказывай, — Джордж откинулся на спинку стула, — что за тип к тебе приходил? Выглядел он так, будто проглотил серебряную ложку и она застряла у него в горле.       — Мистер Галлоуэй, — ответила я, ощущая, как огневиски начинает приятно туманить голову. — Типичный представитель вашего «старого доброго» сословия. Из тех, кто до последнего делает вид, что пятна крови на обоях — это просто неудачный дизайн интерьера.       Джордж понимающе хмыкнул.       — Галлоуэй… Кажется, его кузен работает в Комитете по экспериментальным заклинаниям. Скучнейший тип, — он закинул в рот кусок сыра и прищурился. — Значит, у Эластера проблемы? Я слышал, его поместье в Суррее после войны обходили стороной даже почтовые совы.       Я молча кивнула. Прохор в углу издал звук, похожий на шелест сухой листвы. Джордж на мгновение замер, повел ухом, но, решив, что это просто сквозняк в старом доме, продолжил:       — И что, аврорские «чистки» не помогли? Они же сейчас на каждом углу трубят, что Британия вот-вот будет очищена от темного наследия.       — Нет, не помогли — я постучала пальцем по боку стакана — Я была в отделе где этим всем занимаются, у твоего отца, он мне и выдал лицензию на мою работу. Там явно недобор кадров.       — Недобор — это мягко сказано, — Джордж криво усмехнулся и сделал внушительный глоток. — Там скорее избыток бумажек и дефицит тех, кто готов совать нос в настоящую выгребную яму. Папа… он старается. Но Министерство — это такая машина, которая пытается вылечить чуму при помощи постановлений и свежих протоколов.       Он снова покосился на полотенце, под которым угадывались очертания моего косаря. Его пальцы машинально барабанили по столу в такт какому-то внутреннему ритму.       — Значит, аврорские «чистки» не сработали. Не удивлен. Они ищут то, что можно классифицировать по учебнику. Проклятые шкатулки, кусачие книги, заговоренные портреты…       — Именно — сказала я, выставив вперед палец и краем глаза заметила длинную шерстистую тень, что медленно тянулась к ноге Джорджа.       Прохор решил пошалить, а мне это было совершенно не нужно.       Я из солонки достала щепоть соли, и бросила ее в сторону «руки», которая немедленно отдернулась обратно. Соль всегда действовала на «наших» как пощечина. Джордж проследил за мной с огромным удивлением.       — На счастье — ровно ответила я, стараясь сохранить спокойное выражение лица, и поглядывала в угол, ожидая новой попытки напакостить.       Джордж медленно перевел взгляд с рассыпавшейся по полу соли на мою руку, а потом — на пустой угол.       — На счастье, значит? — он прищурился — Знаешь, Вера, у нас дома, в Норе на счастье обычно вешают подкову или выгоняют садовых гномов пинками. Но ты сейчас выглядела так, будто влепила невидимому хулигану затрещину.       - В Норе? - зацепилась я за слово, стараясь перевести разговор в какое-то более безопасное русло - Ты муховертка?       Джордж поперхнулся огневиски и выдал серию кашляющих смешков, от которых искры из его стакана разлетелись по всей столешнице.       — Муховертка? — он вытер выступившие слезы рукавом свитера. — О, Мерлин, нет. «Нора» — это название нашего семейного дома. Хотя, если честно, учитывая количество народа, которое там вечно толчется, и уровень шума, я бы не удивился, если бы нас классифицировали как какой-нибудь подвид назойливых магических существ.       Он забавно сморщил нос.       — Просто дом так называется. Он… ну, он немного странный. Держится на честном слове и куче подпорок. Мама всегда говорит, что если бы не магия, он бы сложился как карточный домик еще до того, как Рон научился ходить.       Я чуть расслабилась, чувствуя, как Прохор в углу недовольно затих, переваривая «соляную пощечину».       — Понятно. «Нора» — это хорошее название. Уютное. По крайней мере, звучит так, будто там можно спрятаться.       — Спрятаться? — Джордж криво усмехнулся. — В Норе можно спрятаться от чего угодно, кроме собственной семьи. Там слишком… людно. Даже когда там никого нет.       - Сочувствую - ровно сказала я - я вот как-то привыкла жить одна.       - Я тоже. Почти. - Глухо сказал Джордж.       Он поднялся, прихватив пустую бутылку.       — Ладно, засиделся я у тебя. Завтра тяжелый день: у меня — поставка из Китая, у тебя — штурм поместья с проклятиями.       Я дождалась, пока за ним закроется дверь, и прислонилась к ней спиной. В доме снова воцарилась тишина.       — Ну что, Прохор? — негромко позвала я. — А парень-то неплохой. Хоть и рыжий.       Из тени донесся короткий скрежет — Прохор явно остался при своем мнении, но спорить не стал. Завтра нас ждал Холлоу-мэнор, и мне нужно было хотя бы несколько часов сна без снов о леших.              Утро в Суррее выдалось таким, что даже небо казалось нестиранной простыней. Кудель сидел в туеске у меня за плечом, притихший и горячий, как грелка, в другом туеске сидел Прохор, которого я загоняла внутрь что того кота в корзину. Шипел и сопротивлялся домовой очень похоже, пока я на него не прикрикнула тяжелыми древними словами.       Особняк Галлоуэя встретил нас коваными воротами и мертвой тишиной. Красивый дом, три этажа серого камня, увитого плющом, который почему-то пожух в самом разгаре сезона.       Сам хозяин ждал у крыльца. Рядом стояла его жена — бледная женщина в дорогом дорожном плаще, которая куталась в него так, будто стояла на ледяном ветру, хотя это сентябрьское утро было душным.       — Мы подготовили всё, как вы просили, мисс Северная, — Галлоуэй протянул мне связку ключей. — Слуги распущены. Мы остановимся в Лондоне.       — Хорошо. Не забудьте забрать собаку, если она у вас есть, — я взяла ключи. Металл был неприятно липким, хотя на вид казался чистым. — И не возвращайтесь раньше завтрашнего полдня.       Они ушли быстро. Даже слишком. Я дождалась, пока шум их экипажа затихнет за поворотом, и повернулась к дому.       — Ну что, Проша? — я прислонила трость к перилам и достала нож-косарь. — Пойдем знакомиться с «живым» камнем.       Внутри пахло старыми духами, воском и чем-то тошнотворно-сладким, похожим на гниющие цветы. Дом ощущался... сытым. Как хищник, который только что закончил обедать и теперь лениво переваривает добычу в тепле.       Я прошла в центр холла. Паркет под ногами был обычным на вид, но когда я наступила на него больной ногой, Игла в позвоночнике так полоснула по нервам, что я едва не согнулась.       — Ого, — пробормотала я, вытирая пот со лба.       Я достала из сумки медный колокольчик и костяное било. Прохор, которого я попутно выпустила из туеска, уже начал "обход" первого этажа.       Я ударила в колокольчик. Звук должен был быть чистым, звонким, но вместо этого он получился глухим, будто я ударила по куску сырого мяса.       — Слышишь? — спросила я Куделя, отстегивая крышку туеска. — Грызи, маленький. Грызи всё, что греется.       Банник вытек из корзины красным пятном и тут же рванул к плинтусу. Через секунду из-за стены донесся скрежет.       Я достала мешочек с солью и начала черпать из него горстями.       — И҆зы́ди, не́мощь черна́ѧ! Ꙗкѡ ле́дъ раста́й, ꙗкѡ со́ль во водѣ̀ исче́зни. Кꙋде́ль тебѣ̀ — ᲂуꙁлы, Про́хоръ тебѣ̀ — ка́мень. Не бꙋ́ди тебѣ̀ ᲂубо ме́ста ꙁдѣ̀.       Я швырнула горсть соли в угол, где черное пятно начало медленно подрагивать, словно веко. Соль впилась в маслянистую грязь, и дом вздрогнул. Где-то наверху с грохотом лопнуло зеркало. — Началось, — я перехватила косарь поудобнее.       Работы предстояло много. Английский особняк оказался крепким орешком, но у меня с собой была четверговая соль и пара злых духов, которые очень проголодались по чужой магической скверне. Впереди была долгая, дымная ночь.       Я начала с «закрещивания» порогов. В Британии верят в охранные заклятия, которые шепчут палочкой над замочной скважиной, но я знала: чтобы выгнать застарелую дрянь, нужно сначала запереть выходы. Я прошлась по всему первому этажу, втирая четверговую соль в каждую щель дверных проемов и посыпая подоконники. Морок внутри дома заволновался — воздух стал густым и липким, как кисель.       — Здѣ̀ не твоѐ бꙋ́ди, но па́губа твоѧ̀. — рыкнула я, когда люстра над головой качнулась, хотя в холле не было ни сквозняка.       К полуночи дом Галлоуэя превратился в раскаленный котел. Я скинула пальто, оставшись в одной майке, и пот градом катился по спине. Игла в позвоночнике выла, реагируя на каждый шаг по «живому» полу.       В центре гостиной я развела «живой огонь». Достала кремень и кресало, долго высекая искру над пучком сухой полыни и зверобоя в медной чаше. Когда повалил густой, едкий дым, Прохор завыл в унисон с домом. Огромная косматая гора тени металась по стенам, буквально втаптывая проступающие черные пятна обратно в камень.       — Кудель, вяжи! — крикнула я в пустоту.       Банник в подполе работал на износ. Я слышала, как лопаются половицы — это он перегрызал эфирные путы, которыми проклятие держалось за фундамент. Я схватила косарь и начала обход комнат противосолонь, волоча правую ногу.       Это была драка в подворотне. В спальне на втором этаже стены действительно подались под моей рукой, как теплая, влажная кожа. Морок попытался выдохнуть мне в лицо гнилью и шепотом Галлоуэя: «Уходи... здесь всё наше...»       — Ничье! — отрезала я и с размаху вогнала косарь в стену, прямо в центр маслянистого пятна.       Из разреза вырвался звук, похожий на свист уходящего пара. Я тут же залепила «рану» пригоршней соли и прижала сверху раскаленный на углях медный колокольчик. Звук бил прямо по мозгам.       — И҆зы́ди! — мой голос сорвался на хрип.       Я видела, как из углов выползают серые, похожие на клочья ваты тени — «осадок» пытался бежать, но натыкался на соляные полосы на окнах. Прохор ловил их прямо в воздухе, заглатывая своей бездонной пастью.       К трем часам ночи я ориентировалась только по боли в ноге. Когда я дошла до последней комнаты — той самой, где жена Галлоуэя запиралась от страха, — дом сделал последнюю попытку. Пол под ногами вздыбился, пытаясь сбросить меня, а зеркало в тяжелой раме сорвалось со стены и полетело мне в голову.       Я не успела увернуться — нога подвела. Но в воздухе зеркало вдруг замерло, облепленное клочьями черной шерсти. Прохор удержал его, а я, перекатившись через плечо, выплеснула остатки «ведьминой бутыли» прямо на вздувшиеся обои. Ржавые иглы и битое стекло впились в «кожу» дома, пригвождая морок к основе.       — Все. Аминь. — выдохнула я, роняя косарь.       Дом Галлоуэя содрогнулся в последний раз — протяжно, со скрипом всех суставов — и вдруг обмяк. Стены остыли. Запах гнили сменился чистым ароматом полыни и озона.       Я села прямо на пол, среди битого стекла и рассыпанной соли. Прохор, уменьшившись до размеров крупного пса, подошел и сел рядом, тяжело дыша. Его глаза-провалы светились тусклым золотом — он был сыт.       — Ну что, дезинфекция окончена? — прохрипела я, потирая ноющую ногу.       Кудель вылез из-под плинтуса, таща в зубах какой-то обрывок черной нити, и демонстративно его проглотил.       За окном начало сереть. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри наконец-то наступает блаженная, ледяная тишина. Первое дело было сделано. Осталось только не упасть в обморок от усталости до того, как хозяева вернутся за ключами.       Я очнулась от того, что солнце бесцеремонно припекало щеку. Пошевелилась — тело отозвалось такой ломотой, будто меня пропустили через вальцы для отжима белья.        Дом молчал. Настоящей, чистой тишиной, в которой слышно было только жужжание мухи у окна.       К одиннадцати я кое-как привела себя в порядок: смела основную грязь в кучи (пусть эльфы потом разбираются, если наймут), стряхнула соль с волос и натянула куртку, скрывая пропотевшую майку. Игла в спине притихла, свернувшись тонким холодком — верный признак, что фон здесь теперь стерильный.       Ровно в полдень у ворот зашуршал гравий. Галлоуэи приехали не одни — с ними был какой-то аврорский чин из Комитета по экспериментальным заклинаниям, видимо тот, про которого упоминал Джордж. Возможно, кузен решил лично убедиться, что «русское шарлатанство» не разнесло родовое гнездо на кирпичи.       Они вошли в холл настороженно, как саперы на минное поле. Галлоуэй судорожно сжимал трость, а его супруга замерла на пороге, прижимая платок к губам.       — Мисс Северная? — осторожно позвал хозяин.       Я спустилась по лестнице, нарочно не скрывая хромоты — пусть видят, что работа была не из легких.       — Всё чисто, мистер Галлоуэй, — я бросила связку ключей на столик в прихожей. Ключи больше не липли к пальцам. — Пятен нет, стены холодные. Скрежет… скажем так, источник скрежета был употреблен в пищу моими ассистентами.       Аврор — надутый тип в темно-синей мантии — сделал шаг вперед, доставая палочку.       — Позвольте, я проведу стандартную проверку на остаточную темную активность…       — Валяйте, — я равнодушно пожала плечами.       Он начал водить палочкой, бормоча диагностические формулы. Я видела, как его лицо меняется с подозрительного на озадаченное.       — Невероятно, — буркнул он, пряча палочку. — Фон абсолютно нейтрален. Даже слишком. Эластер, я никогда не видел, чтобы «чистка» давала такой… хирургический результат.       Галлоуэй тем временем подошел к стене спальни, где раньше пульсировало маслянистое пятно. Он робко приложил ладонь к обоям.       — Она… холодная.       Его жена наконец решилась войти. Она сделала глубокий вдох, и её плечи, которые казались приросшими к ушам от напряжения, наконец опустились.       Галлоуэй повернулся ко мне. Он достал кошелек.       — Ваша плата, мисс Северная. Вторая половина. И… — он замялся, глядя на мою грязную обувь. — И примите мою благодарность. Я обязательно упомяну о ваших услугах своим знакомым.       — Спасибо, — я убрала золото в карман.       Я свистнула Прохора и Куделя. Для Галлоуэев это выглядело так, будто я просто позвала пустоту, но через секунду туески на моем плече ощутимо потяжелели.       Дорога назад пролетела незаметно. Когда я свернула в Косой переулок, он уже жил своей предвечерней суетой, но для меня всё вокруг стало ярче. Даже вывеска «Вредилок» не так резала глаза. Я вошла в свой дом, и половицы встретили меня радостным, заливистым скрипом. Дома.       Я бросила сумку на комод и прислонилась спиной к двери. Хороший день. Просто чертовски хороший день.       

***

      Британские почтовые совы славятся своей исполнительностью, но министерские сипухи — это отдельный вид катастрофы. У них в клювах не письма, а государственная важность, помноженная на дурной характер.       Я сидела на кухне, дегустируя вторую чашку кофе, когда Прохор под полом внезапно затих. Это был плохой знак. Обычно это значило, что «Хозяин» почуял чужака, который нарушает его представление о границах.       Снаружи, на карнизе, приземлилась крупная сипуха с казенной бляхой на лапе. У неё в когтях был конверт из Министерства — плотный, пахнущий сургучом и канцелярской скукой.       Сова подлетела к кухонному окну, намереваясь привычно стукнуть клювом в стекло, но замерла в воздухе.       Птица возмущенно ухнула и попробовала зайти с фланга, целясь в почтовую щель в двери. Но стоило ей опуститься на порог, как тени на кирпичах удлинились. Дворовой, решивший, что пернатым здесь не место, просто накрыл прорезь невидимой ладонью.       Сипуха ткнула конвертом в дверь. Раз. Другой. Письмо гнулось, но внутрь не шло.       — Ух-ух? — в голосе птицы прорезалось недоумение, переходящее в ярость.       Она не сдавалась. Министерство дрессировало их на совесть: письмо должно быть доставлено, даже если дом провалится в преисподнюю. Сова вцепилась в ручку двери когтями и начала яростно колотить крыльями, пытаясь буквально вломиться внутрь. В этот момент Кудель из подвала решил, что гостье не помешает легкая дезинфекция. Через щели в пороге вырвался тонкий струйка серого, обжигающего пара, пахнущего щелоком и старой хвоей.       Птица отлетела на метр, взъерошив перья так, что стала похожа на пыльный одуванчик. Её министерское достоинство было глубоко оскорблено.       Я решила, что пора вмешаться, пока сова не начала призывать на помощь своих коллег из почтового департамента.       Я резко дернула ручку на себя.       Сипуха, как раз собиравшаяся предпринять четвертую попытку штурма, едва не влетела мне в лицо. Я поймала её за лапу в десяти сантиметрах от своего носа. Я стояла в своем обычном хмуром амплуа: с чашкой кофе, всклокоченная и крайне недовольная нарушением тишины.       — Ты закончила? — осведомилась я, глядя в круглые, полные праведного гнева птичьи глаза.       Сова коротко щелкнула клювом и демонстративно разжала когти. Конверт упал мне в руку. На нем красовалась печать Департамента магического правопорядка.       — Передай им, что ящик не работает по техническим причинам, — я отпустила лапу птицы.       Сипуха сорвалась с места, едва не задев крылом мою новую вывеску, и скрылась в лондонском тумане с таким видом, будто намеревалась немедленно подать жалобу в союз почтовых животных.       — Прохор, — негромко сказала я, возвращаясь на кухню. — Еще раз доведешь казенную птицу до инфаркта — останешься без сливок.       В ответ из углов донеслось довольное шуршание и тихий, издевательский скрип половиц.       Я вскрыла конверт. Внутри оказалась целая стопка пергаментов, скрепленных министерской печатью. «Поздравляем с официальной легализацией статуса», — гласила первая строчка. Судя по весу пачки, английское гостеприимство измерялось примерно шестьюдесятью листами мелкого почерка.       Я вздохнула, пристроила чашку кофе на край стола и принялась за чтение.       Правила частного магического бизнеса в Лондоне напоминали лабиринт, выстроенный параноиком. Ограничения на использование летучего пороха, запрет на несанкционированное расширение пространства, налоговые вычеты за содержание магических существ… Я хмуро листала страницу за страницей. Бюрократия была одинаковой везде — что на Урале, что на Темзе, разница лишь в гербах на бланках.       Где-то на сороковом листе я наткнулась на пункт, выделенный жирным шрифтом.       «Для обеспечения безопасности и адаптации иностранных специалистов, в течение первого года деятельности устанавливается обязательный режим надзора. Куратором вашего дела назначен младший сотрудник Департамента магического правопорядка — Гарри Поттер».       Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где я уже видела это сочетание букв. Ах да, физиономия этого парня за последние два дня попадалась мне на глаза раз десять — то в заголовках передовиц «Ежедневного пророка», которые маг-газетчик совал мне под нос, то на витринах с плакатами о «Героях Битвы». Кажется, местный золотой мальчик, победитель какого-то там Темного Лорда. В свои двадцать он выглядел на фото так, будто до сих пор не понял, как держать палочку, чтобы она не выстрелила в колено, но британцы, похоже, были готовы молиться на его круглые очки.       — Слышал, Прохор? — я постучала пальцем по пергаменту. — К нам приставят не просто няньку, а национальное достояние. Некто Поттер.       Из-под стола донесся короткий, пренебрежительный хмык. Домовому идея надзора явно не понравилась, особенно со стороны кого-то, кто пахнет газетной славой и школьным героизмом.       — Не ворчи. Если этот «избранный» будет приходить раз в месяц, чтобы просто поставить галочку в отчете, не пытаясь по привычке спасти мир в моем подвале, мы поладим, — я откинулась на спинку стула, чувствуя, как блокаторы на позвоночнике привычно холодят кости. — Главное, чтобы он не оказался из тех восторженных юнцов, которые считают, что любая магия сложнее «Люмоса» — это уже темное искусство, подлежащее немедленному изгнанию.       Я допила кофе и сложила стопку документов в ящик стола. Надзор так надзор. В конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, особенно если в твоем уставе прописаны существа, от которых у местных авроров может случиться нервный тик.       Я посмотрела в окно. Теперь у моей работы появилось официальное лицо со стороны закона. Надеюсь, мистер Поттер предпочитает решать вопросы так же, как я — словами, а не палочкой.       Теперь оставалось самое сложное — заявить о себе официально. Я придвинула к себе чистый лист и задумалась над текстом объявления для местной газеты. Нужно было подобрать слова так, чтобы они звучали обыденно для непосвященных, но служили четким сигналом для тех, кто ищет помощи особого рода.       Пальцы по привычке сжали ручку. В этом городе каждое слово в печати имело свой вес, и мне нельзя было ошибиться с первым же обращением к жителям.       В Колдовстворце нас учили, что истинное имя силы нельзя произносить всуе, иначе она обернется против тебя. Здесь, в Лондоне, правила были иными, но суть оставалась прежней: скажешь слишком много — привлечешь авроров или любопытных из Министерства; скажешь слишком мало — и те, кто слышит шепот за запертыми дверями, тебя не заметят.       Я начала писать.       Я скомкала очередной лист пергамента и точным броском отправила его в полено, лежащее в пустом камине. Прохор из угла издал звук, подозрительно похожий на издевательскую икоту.       — Не смейся, — огрызнулась я, придвигая к себе новую полоску бумаги. — Попробовал бы сам составить объявление, которое не звучит как чистосердечное признание в нелегальной некромантии. Тут Англия, Проша. Здесь за слово «изгнание» тебя затаскают по судам за нарушение прав привидений, а за «упокой» — закроют в Азкабан за жестокое обращение с магическими субстанциями.       Я снова взялась за ручку. Нужно было сменить тон.       «Санитарная обработка жилых помещений от магических загрязнений высшей категории. Вера Северная. Устранение органических и неорганических осадков, выведение "черных пятен", стабилизация фона. Быстро. Жестко. Без лишних вопросов к вашему прошлому».       Я перечитала это вслух. Шурша за плитой издал звук, напоминающий треск сухого хвороста.       — Что «слишком технично»? — я посмотрела в угол. — «Устранение осадков» звучит как чистка дымоходов? Ну ладно, согласна. Поттер прочитает это и решит, что я торгую нелицензированными растворителями для зелий.       Я перечеркнула текст так жирно, что перо едва не прорвало бумагу. Нужно было зайти с другой стороны — со стороны их британской любви к недвижимости и старым тайнам, но без лишних реверансов.       «Мисс В. Северная. Специалист по тяжелым случаям магической дезинфекции. Глубокая очистка помещений от паразитарных фонов, застарелых проклятий и агрессивного эха. Если ваш дом начал на вас охотиться — звоните. Конфиденциальность гарантирована».       — Ну как? — я обернулась к пустому углу, где Прохор как раз материализовал косматую лапу, чтобы подтянуть к себе забытую мной на краю стола хлебную корку. — «Паразитарный фон» — это достаточно солидно? Или они решат, что я травлю докси?       Из-под пола донесся тяжелый, вибрирующий гул.       — «Грубо», говоришь? — я вздохнула. — Твоя правда. Звучит так, будто я приду со шлангом и хлоркой.       Я уронила голову на руки. Игла в позвоночнике мелко пульсировала. В Колдовстворце всё было проще: пришла, выжгла всё к лешему, сказала «Живите в чистоте или сгорите», и все были довольны. А тут — «Ежедневный пророк», лицензии, терминология…       — Ладно, — я выпрямилась и решительно обмакнула перо в чернильницу. — Не будем прикидываться деликатными барышнями. Мы занимаемся клинингом в самом грязном смысле этого слова.       «Мисс В. Северная. Профессиональная дезинфекция магического наследия. Ликвидация опасных обременений недвижимости и застарелых очагов скверны. Радикальная очистка пространства там, где палочки бессильны. Прием по предварительной записи».       Я перечитала написанное. Слово «дезинфекция» должно было успокоить министерских сухарей — звучит почти как гигиена.       Прохор за спиной одобрительно скрипнул половицей. Видимо, слово «ликвидация» пришлось ему по вкусу.       — То-то же, Хозяин, — не оборачиваясь, бросила я. — Клиенты приносят золото, а золото — это твои сливки и свежий табак.       Я сложила лист вдвое. Завтра отнесу его в редакцию. Нужно будет присмотреть там отдел объявлений поскромнее, где-нибудь между услугами по выведению садовых гномов и чисткой старых котлов.       Я достала из ящика стола шестьдесят листов от Министерства. Нужно было еще раз перечитать раздел про «кураторство». Гарри Поттер. Если этот человек действительно так хорош в защитных чарах, как я смутно помнила по статьям, то мне стоит заранее подготовить для него чай. И, возможно, пару очень убедительных объяснений.       Я взяла ручку и начала делать пометки на полях министерского талмуда. Ирония судьбы: я приехала сюда за тишиной, а в итоге готовлюсь к визиту самого известного аврора страны, обложившись духами из уральских лесов.