Слезы и сталь

После бала Гермиона и Тео продолжали общаться — но так, как продолжают дышать после перелома рёбер: осторожно, с болью, понимая, что что-то сломалось навсегда. Тео старался. Он снова приходил с выпечкой, снова оставался на ночь, снова говорил, что любит. Он извинялся за бал — десятки раз. Объяснял, что Диана была ни при чём, что он действительно увлёкся расчётами, что это больше не повторится. — Я дурак, — говорил он, глядя Гермионе в глаза. — Я не должен был опаздывать. Ты была права, что обиделась. — Я не обижалась, — отвечала она спокойно. — Мне было больно. Это разные вещи. — Я сделаю всё, чтобы ты снова мне доверяла. Гермиона кивала, улыбалась, позволяла себя обнимать. Но внутри неё выросла стена. Не злая, не громкая — тихая, прозрачная, как лёд. Она не могла заставить себя верить ему так, как раньше. Потому что в глубине души она знала: в тот вечер Тео выбрал не её. И если выбор встанет снова — он снова выберет не её. Они не говорили о Диане. Гермиона не спрашивала, Тео не рассказывал. Но она видела, как он иногда смотрит на часы, как его пальцы выстукивают тот странный ритм, как он рассеянно отвечает на её вопросы. Диана всё ещё работала в Комнате Времени. И это было хуже всего.

***

Работа над «Сердцем Ночи» возобновилась. Гермиона и Драко снова стояли у защитного круга, готовясь ко второму проникновению в портал. — Ты уверен, что хочешь снова использовать кровь? — спросила Гермиона, держа ритуальный нож. — В прошлый раз портал едва не убил нас. — Уверен, — Драко закатал рукав. Его Метка пульсировала тускло-серым. — Я единственный ключ, Грейнджер. Ты сама это сказала. Она сделала надрез. Кровь капнула на медальон. Портал открылся — но не плавно, как в прошлый раз, а с рывком. Из него вырвался сгусток чёрной магии, который ударил прямо в грудь Драко. Он пошатнулся, но устоял. Не закричал. Только зубы сжал так, что на скулах заходили желваки. — Драко! — Гермиона бросилась к нему, но он отстранил её рукой. — Всё нормально. — Его голос звучал ровно, хотя в глазах плескалась боль. — Смотри на портал. Он стабилен. Она посмотрела. Внутри медальона открылось серое пространство — пустая комната с каменными стенами, пыльным полом и странными символами на стенах. — Мы можем войти? — спросила она. — Не сегодня, — выдохнул Драко. — Закрывай. Я больше не выдержу. Она наложила стазис. Портал схлопнулся. Драко отошёл к стене и медленно сполз по ней на пол. — Малфой, — Гермиона опустилась рядом, — покажи. — Нечего показывать. — Я сказала — покажи. Она сама расстегнула две верхние пуговицы его рубашки. На груди, прямо под ключицами, расползалось чёрное пятно — венозная сетка, похожая на треснувшее стекло. — Что это? — прошептала она. — Отголоски, — ответил он, отводя взгляд. — Пройдёт. — Это не пройдёт. Ты ранен тёмной магией. — Я всегда в ней по уши, Грейнджер. Привык. Она хотела спорить, но Драко встал, застегнул рубашку и вышел из лаборатории, оставив её одну.

***

С каждым днём Драко становилось хуже. Он приходил на работу бледнее обычного, под глазами залегли тени, руки иногда дрожали. Чёрная сетка расползалась по груди, поднималась к шее. Он скрывал это под высокими воротниками и мантиями, но скрыть усталость не мог. Гермиона замечала. Она видела, как он тяжело дышит после подъёма по лестнице, как его пальцы сжимают край стола, когда боль становится невыносимой. Она предлагала показаться целителям — он отказывался. — Я в порядке, — говорил он с кривой усмешкой. — Просто старею. — Тебе двадцать два, Малфой. — А чувствую на все сорок. Она не настаивала. Но каждую ночь, оставаясь одна, думала о чёрной сетке на его груди. И о том, что он получил её, спасая её. Снова. Тео заметил первым. Однажды он зашёл в лабораторию и застал Драко сидящим на диване с закрытыми глазами. Тот не услышал шагов — что было на него совершенно не похоже. Тео подошёл ближе и увидел край чёрной вены, выглядывающий из-за воротника. — Малфой, — сказал он тихо. Драко открыл глаза. — Чего тебе, Нотт? — Ты болен. Тёмная магия. От медальона? — Не твоё дело. — Моё, потому что Гермиона работает с этим артефактом. Если ты рухнешь посреди лаборатории, она будет винить себя. Драко хотел огрызнуться, но не нашёл сил. — Скажешь ей — я тебя убью, — прошептал он. — Не скажу, — ответил Тео. — Но ты должен показаться целителям. Драко только усмехнулся и закрыл глаза снова.

***

Через три дня Драко не пришёл на работу. Гермиона ждала до полудня, потом отправила сову. Сова вернулась без ответа. В два часа дня в лабораторию ворвался Тео. — Он в больнице Святого Мунго, — сказал он без предисловий. — Упал в коридоре у себя дома. Соседи вызвали авроров. Диагноз — глубокое поражение тёмной магией, отказ внутренних органов. Гермиона побледнела. — Почему ты не сказал раньше? — Он просил не говорить. Но сейчас... — Тео помолчал. — Ему очень плохо, Гермиона. Целители говорят, что если не найдут противоядие, он не доживёт до конца недели. Она не помнила, как выбежала из лаборатории. Как аппарировала к больнице. Как бежала по коридорам, расталкивая посетителей. Как ворвалась в палату. И она не видела с какой грустью и понимаем смотрел на ее удаляющуюся спину Тео. Драко лежал на койке, бледный, почти прозрачный. Чёрная сетка покрывала всю шею и поднималась к подбородку. Над ним работали целители — вливали зелья, накладывали диагностические чары. — Малфой, — позвала она. Он открыл глаза. Мутные, ничего не видящие. — Грейнджер, — прошептал он. — Ты пришла. — Конечно, пришла. Ты идиот. Ты знаешь, что ты идиот? — Знаю, — губы дрогнули в слабой усмешке. — Но ты же меня за это... любишь? Он говорил в бреду. Гермиона знала это. Но сердце всё равно пропустило удар. Целители закончили и вышли, сказав, что сделали всё возможное. Остальное — в руках случая и магии. Гермиона села на край кровати. — Драко, — сказала она тихо. — Ты слышишь меня? — А ты говори громче, — его голос был еле слышен. — Я сейчас... вроде в Норвегии. — Ты не в Норвегии. Ты в больнице. И ты умираешь. — Знаю. — Он повернул голову к ней. В его глазах на секунду проступила ясность. — Гермиона... я хочу тебе кое-что сказать. Я должен был сказать раньше, но... — Не надо, — перебила она. — Не говори это сейчас. Ты не умрёшь. Я не позволю. — Ты не всесильна, — прошептал он. — Никто не всесилен. Она сжала его руку. Холодную, худую. — Помнишь, на балу? — спросила она. — Ты сказал, что всегда придёшь, даже если я не попрошу. — Помню. — Так вот. Я прошу. Не уходи. Он закрыл глаза. Его дыхание стало неровным, прерывистым. Гермиона видела, как мониторы (маггловские и магические, подключённые параллельно) показывают падение жизненных показателей. — Драко, — позвала она. — Драко, не смей. Он не отвечал. И тогда она сделала то, чего не планировала. Она наклонилась и поцеловала его. В губы. Легко, осторожно, боясь причинить боль. — Пожалуйста, — прошептала она в его губы. — Не умирай. Её слёзы капали ему на щёки. Она целовала его снова и снова — не от любви, как она убеждала себя, а от отчаяния. От страха. От того, что не могла представить этот мир без его язвительных усмешек и серых глаз. Она отчаянно хватала его за щеки и гладила его своими трясущимися пальцами, стирая свои и его слезы. Она чувствовала его мягкие и сухие губы, прерывисто дышала ему в рот, словно могла вдохнуть в него жизнь. В дверь постучали. Гермиона резко отпрянула от него и стерла рукой слезы с лица. — Мисс Грейнджер? — медсестра протягивала маленький флакон. — Это только что доставили. Анонимно. Сказали, что это слёзы феникса. Гермиона схватила флакон. Серебристая жидкость мерцала в свете ламп. — Кто прислал? — Неизвестно. Но они настоящее, мы проверили. Она влила содержимое в рот Драко. Одну каплю, вторую, третью. И чудо случилось прямо на её глазах. Чёрная сетка на его шее побледнела, затем исчезла. Цвет лица вернулся — сначала бледно-розовый, потом нормальный. Дыхание выровнялось. Мониторы запищали ровно. Драко открыл глаза. Теперь — ясные, живые, настоящие. — Гермиона? — спросил он хрипло. — Ты плакала? Она вытерла щёки и отодвинулась. — Ты в порядке, — сказала она сухо. — Это главное. Драко улыбнулся еле заметно, он хотел ее остановить, но она уже поднялась и двигалась к двери. Он не помнил поцелуя. Бред стёр детали. Но он помнил её лицо над собой. И этого было достаточно.

***

Через неделю Драко выписали. Он вернулся в лабораторию с чувством триумфа, которое не мог скрыть. Плечи расправлены, усмешка на месте, взгляд — победный. Он был уверен: Гермиона пришла к нему в больницу, плакала, сидела у его постели. Значит, он ей не безразличен. Значит, у него есть шанс. — Грейнджер, — сказал он, входя в лабораторию и закрывая за собой дверь. — Нам нужно поговорить. Она подняла голову от пергаментов. Её лицо было спокойным — слишком спокойным. — О чём? — О том, что случилось в больнице. — Он подошёл ближе. — Я помню не всё. Но я помню, что ты была там. Ты плакала. Ты боялась за меня. — Я боялась за своего помощника, — ответила она ровно. — Ты нужен для работы над медальоном. — Не ври. — Он остановился в шаге от неё. — Ты целовала меня. Я чувствовал твои губы. Это был не сон. Гермиона встала. Между ними было меньше фута. — Драко, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты умирал. Я сделала бы то же самое для любого, кто был на твоём месте. Для Тео. Для Гарри. Для незнакомца на улице. Это ничего не значит. — Ничего не значит? — его голос дрогнул. — Ты плакала надо мной. — Потому что я не хочу, чтобы люди умирали у меня на глазах. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я сожалею, если ты понял это иначе. Но я с Тео. И это не изменится. Драко смотрел на неё несколько секунд. Его лицо окаменело. — Ты лжёшь себе, — сказал он наконец. — И ты лжёшь мне. Но хорошо. Я понял. Он развернулся и вышел, не хлопнув дверью — что было страшнее любого хлопка.

***

В ту же ночь Драко отправился в бар. Он пил огневиски, потом ещё, потом перешёл на эльфийское вино. Он не помнил, как познакомился с высокой брюнеткой в зелёном платье. Не помнил, как они оказались в её квартире. Не помнил её имени. Он жестко трахал эту шлюху у стены, потом взял ее раком на кровати. Она фальшиво стонала, но перед глазами у Драко была только Гермиона. Он представлял, как она склоняется над ним в больнице. Как он жадно проникает в ее рот поцелуем и зарывается рукой в ее кудри. Как он оттягивает их и оставляет фиолетовые засосы на ее хрупкой и нежной шее. Как он проникает своими пальцами ей в трусики и ощущает влагу на них. Как она шепчет его имя и стонет под ним от желания. От представления этого, Драко чуть не кончил. Он бы поклонялся Гермионе и расцеловал каждый кусочек ее тела. Стоило ему открыть глаза, как реальность обрушилась на него. Утром он ушёл, оставив на тумбочке горсть галеонов — больше чем за ночь, но меньше, чем стоило его достоинство. Он повторял это снова и снова. Разные девушки, разные имена, одна и та же пустота. Он стал тем, кого сам презирал — распутником, которого не волнуют чувства других. Потому что свои собственные чувства он хотел выжечь калёным железом. Но они не выжигались.

***

В Комнате Времени тоже назревал разрыв. Диана Грейвз стояла у доски, исписанной формулами, и смотрела на Тео с холодным любопытством. — Ты хочешь поговорить, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Да. — Тео положил мел. — Диана, я должен тебе кое-что сказать. — Что ты любишь Гермиону и не можешь больше работать со мной, потому что это разрушает ваши отношения? — Она улыбнулась. — Я знаю. Тео замер. — Откуда... — Это было очевидно с первого дня. — Диана скрестила руки на груди. — Ты смотрел на неё так, как не смотрел ни на кого. Даже когда мы работали ночами, ты думал о ней. Я не слепая. — Тогда зачем ты... — он запнулся. — Зачем я флиртовала? Зачем задерживалась допоздна? Зачем приходила на бал в красивом платье, зная, что ты опоздаешь к ней? — Диана рассмеялась — сухо, безрадостно. — Потому что мне было интересно. Я хотела посмотреть, что сильнее — твоя любовь к ней или твоя одержимость работой. — Ты играла со мной? — Я играла с вами обоими. — Она пожала плечами. — И знаешь что? Ты проиграл. Ты выбрал работу — и потерял её доверие. А я... я просто хотела увидеть, рухнет ли ваш идеальный союз. Он рухнул. Тео побледнел. — Ты чудовище. — Нет, — Диана взяла свою сумку. — Я амбициозна. И я получила от этой работы всё, что хотела — теорию, которая перевернёт хрономагию. А ваши мелодрамы меня не касаются. Я увольняюсь. Она направилась к двери, но на пороге обернулась. — Теодор, ты хороший человек. Но хорошие люди иногда делают ужасные вещи — просто потому, что не замечают, как их поступки ранят других. Гермиона заслуживает того, кто будет видеть её. Не формулы. Не кристаллы. А её. — Диана усмехнулась. — Но ты уже упустил этот шанс. Дверь за ней закрылась. Тео остался один среди кристаллов и формул. Он смотрел на свои руки — руки, которые могли собирать маховики времени, но не могли удержать то, что было по-настоящему важно. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости меня, Гермиона. Но она не слышала.

***

Гермиона решила прогуляться. Это был вечер пятницы, воздух пах снегом и дымом из труб. Она оставила лабораторию раньше обычного — Тео не пришёл, Драко тоже исчез куда-то после их разговора. Ей нужно было побыть одной. Подумать. Она шла по набережной Темзы, где магия смешивалась с маггловским миром, и фонари горели то электрическим, то волшебным светом. Она думала о Тео. О его извинениях. О том, что она больше не может ему верить — не потому, что он изменил ей физически, а потому, что он изменил эмоционально. Он выбрал Диану. Выбрал работу. Выбрал не её. Она думала о Драко. О его поцелуе в больнице — который она сама инициировала. О том, как он смотрел на неё, когда вернулся. О том, что она солгала ему. Поцелуй ничего не значил? Знала ли она это? Или просто боялась признаться? Она думала о том, что её жизнь превратилась в клубок противоречий, из которого нет выхода. Она не заметила, как свернула в тёмный переулок. — Мисс Грейнджер, — раздалось сзади. Она обернулась. Три фигуры в чёрных мантиях, лица скрыты капюшонами. Но она узнала бы эти маски и эти позы где угодно. Пожиратели Смерти. — Неужели? — сказала она, вытаскивая палочку. — Я думала, вас всех переловили. — Остались те, кто умеет прятаться, — ответил центральный. — Мы помним, кто свидетельствовал против наших братьев. Мы помним, чьими словами Люциус Малфой отправился в Азкабан. — Люциус отправился туда за свои преступления, — холодно сказала Гермиона. — А не за мои слова. — Это мы обсудим после того, как ты умрёшь. Заклинание ударило первым — Гермиона отразила его щитом. Ответила *Ступефаем* — один из нападавших упал, но двое других двинулись вперёд. Она сражалась. Отчаянно, яростно, как в старые добрые времена войны. *Протего*, *Конфринго*, *Экспеллиармус*. Но их было двое, а она была одна. И они не собирались брать её живой. Одно заклинание пробило щит и обожгло плечо. Другое ударило в ногу — она упала на колено. — Конец, Грейнджер, — прошипел один из них, поднимая палочку. — *Авада Кедавра*. Зелёная вспышка осветила переулок. Гермиона закрыла глаза. Она успела подумать: «Жаль, что я не сказала им правду. Жаль, что я не поняла её сама». Но смерть не пришла. Вместо этого она услышала глухой удар, крик и знакомый голос: — *Протего Максима!* Она открыла глаза. Перед ней стоял Драко. В домашней рубашке, без мантии, с палочкой наизготовку. Он отразил смертельное заклинание в последнюю секунду. — Малфой? — прошептала она. — Заткнись! , — рявкнул он, не оборачиваясь. — *Инсендио!* *Глациус!* *Конфринго!* Он сражался как бешеный — без стратегии, без осторожности, одной яростью. Пожиратели не ожидали подкрепления. Через минуту они деаппарировали, оставив своего раненого товарища корчиться на земле. Драко обернулся. Его глаза горели. — Ты гребаная идиотка, Грейнджер, — сказал он, подходя к ней. — Какого хера ты решила прогуляться одна? В Лондоне? После всего, что было? — Я не думала... — Вот именно! Ты не думала! — Он схватил её за плечи и одним рывком поднял на ноги. — Ты могла умереть! Ты понимаешь это? *Авада Кедавра*! Мать твою! В тебя целились *Авадой*, а ты стояла на коленях и даже не пыталась уворачиваться! — Я устала, — сказала она тихо. — Устала? — Его голос сорвался на крик. — Устала — это когда не выспалась. А не когда сдаёшься перед тремя Пожирателями! Он схватил её за руку и аппарировал — прямо в её квартиру. Гермиона не успела ничего сказать, как он уже усадил её на диван и начал осматривать раны. — Плечо, нога, — бормотал он, накладывая исцеляющие чары. — Второй степени, не смертельно. Если бы не щит... — Драко, — позвала она. — Молчи. — Он обработал ожог на плече, перевязал ногу. — Ни слова. Я зол. Он закончил и отступил на шаг. Его руки дрожали — не от холода. — Больше никогда так не делай, — сказал он тихо, но жёстко. — Никогда. Ты поняла меня, Грейнджер? Никогда не гуляй одна по темноте. Никогда не сдавайся. Никогда не закрывай глаза перед зелёным светом. — Драко... — Я не шучу! — Он ударил кулаком по стене рядом с её головой — не в неё, а рядом, но от неожиданности она вздрогнула. — Если ты умрёшь... если ты умрёшь, я... — Он запнулся, сглотнул. — Просто не делай так. Идиотка. Он развернулся и вышел на балкон, чтобы закурить — привычка, которой у него раньше не было. Гермиона сидела на диване, глядя ему в спину. Она поняла. Он испугался за неё. Не как помощник за начальника. Не как бывший враг за бывшую врагиню. А так, как боятся потерять самое дорогое. И она не знала, что с этим делать. Потому что, когда Драко кричал на неё, она чувствовала себя не оскорблённой. Она чувствовала себя... живой. Защищённой. Нужной. Тео никогда не кричал на неё. Тео всегда был мягким, понимающим, всё прощающим. Но Тео не пришёл бы на помощь. Тео был бы занят с маховиками времени. А Драко пришёл. Драко всегда приходил. Гермиона закрыла лицо руками. — Как ты вообще нашел меня, чертов засранец? Что ты делаешь со мной, Малфой? — прошептала она. На балконе Драко затянулся и выдохнул дым в холодное ночное небо. Он не считал себя ублюдком за то, что наложил на нее чары слежения. В конце концов это было сделано из чувства личного эгоизма и желания знать где и с кем она находится. Она никогда про это не узнает. Он не слышал её вопроса. Но если бы слышал — ответил бы: «То же, что и ты со мной. Ломаю».