Я не думала, что могу быть такой счастливой

После той ночи всё изменилось — и в то же время осталось прежним. Гермиона и Драко по-прежнему работали в лаборатории, склонившись над «Сердцем Ночи», по-прежнему спорили о схемах защитных кругов, по-прежнему пили чай на диване в углу. Но теперь между каждым их движением, каждым взглядом проскакивала искра — та самая, которая раньше была спрятана под слоями отрицания и страха. Драко больше не скрывал, что смотрит на неё. Он смотрел открыто, жадно, так, что у Гермионы пересыхало во рту. Когда она что-то объясняла, он не отводил глаз от её губ. Когда она тянулась за пергаментом, он оказывался рядом, касаясь её спины кончиками пальцев — якобы случайно. — Ты делаешь это нарочно, — сказала она однажды, когда его рука задержалась на её пояснице чуть дольше необходимого. — Что именно? — невинно спросил он. — Трогаешь меня. — Я твой помощник, Грейнджер. Помощники обязаны поддерживать начальство. Физически. Она закатила глаза, но улыбнулась. Потому что внутри всё пело.

***

Работа над медальоном продвигалась. Портал открывался всё стабильнее, и Гермиона начала подозревать, что пространство внутри — не просто комната, а целое убежище. Тёмные символы на стенах складывались в предупреждения, а в центре комнаты, судя по магическим отпечаткам, когда-то стоял алтарь. — Думаешь, Волдеморт действительно прятал здесь крестраж? — спросил Драко, рассматривая очередной снимок пространства через увеличивающее стекло. — Не уверена, — ответила Гермиона. — Слишком много защитных слоёв. Но что-то важное — точно. — Ты когда-нибудь думала, что мы копаемся в дерьме, которое лучше было бы оставить в покое? — Каждый день, — она подняла на него глаза. — Но если не мы, то кто? — Кто-то другой, — буркнул он, но вернулся к работе. Так они и существовали — между древним злом, которое нужно было обезвредить, и новым счастьем, которое нужно было беречь.

***

Первое публичное появление в качестве пары случилось в столовой Министерства. Гермиона стояла в очереди за обедом, когда к ней подошёл молодой аврор из отдела магического правопорядка — высокий, темноволосый, с обезоруживающей улыбкой. — Мисс Грейнджер? Я Томас Уилсон. Огромный поклонник вашей работы. Не составите мне компанию за обедом? Гермиона открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но не успела. — Она не составит, — раздался за её спиной ледяной голос Драко. — Она обедает со мной. Аврор обернулся, нахмурился. — Простите, а вы... — Драко Малфой. Её помощник. И её парень. — Драко положил руку на талию Гермионы и притянул к себе. — Вопросы? — Нет, — аврор быстро ретировался. Гермиона ткнула Драко локтем в бок. — Ты мог быть повежливее. — Я был вежлив. Я не использовал нецензурную лексику. — Ты его напугал. — Он на тебя смотрел с вожделением. — Драко наклонился к её уху. — Это только я имею право. Она покраснела до корней волос. — Ты невыносим. — А ты моя. Идём, кудрявая бестия.

***

Слухи разнеслись быстро. «Малфой и Грейнджер встречаются», «Малфой приручил Золотую девочку», «Они что, с ума сошли?». Но были и те, кто смотрел на них с одобрением — особенно после того, как Драко приструнил Крессвелла окончательно (на этот раз без магии, только взглядом и несколькими холодными фразами). Девушки, однако, не отступали. Драко изменился, но оставался Драко — высоким, бледным, с аристократичными чертами и деньгами, о которых ходили легенды. Сотрудницы из разных отделов находили поводы зайти в лабораторию, приносили ему печенье, приглашали на чай. Одна особенно настойчивая блондинка из отдела магического сотрудничества даже попыталась пригласить его на ужин прямо при Гермионе. — Мистер Малфой, я подумала, мы могли бы обсудить синергию наших отделов за бокалом вина... Драко поднял голову от пергамента. Посмотрел на неё. Потом на Гермиону. Потом снова на блондинку. — Простите, дама, — сказал он громко, так, чтобы слышали все в коридоре. — Но я давно покорён одной кудрявой бестией, которая навсегда в моём сердце. И даже если бы она меня выгнала, я бы предпочёл одиночество обществу любой другой женщины. Гермиона, которая в этот момент пила чай, поперхнулась. Блондинка покраснела и быстро ушла. Несколько сотрудников за дверью захихикали. — Кудрявая бестия? — переспросила Гермиона, вытирая чай с подбородка. — Серьёзно? — Ты предпочла бы «грязнокровку, которая свела меня с ума»? — Драко усмехнулся. — Это длиннее. Она швырнула в него салфеткой. Он поймал и положил в карман — на память.

***

Свидания у них были не нежными. Драко не водил её в рестораны при свечах и не дарил цветы каждую неделю. Вместо этого он появлялся в лаборатории в восемь вечера, когда все уходили, и говорил: — Одевайся. Мы улетаем. — Куда? — Не важно. Она одевалась, и они аппарировали то на крышу самого высокого здания в Лондоне, чтобы смотреть на звёзды, то в закрытый маггловский кинотеатр, где Драко впервые в жизни смотрел фильм и громко возмущался, почему герои не используют магию. Однажды он увёз её в Шотландию, к заброшенному замку, где они развели костёр и жарили зефир на палочках. — Это свидание или экстремальный туризм? — спросила Гермиона, когда ветер едва не сдул её с обрыва. — И то, и другое, — ответил Драко, накидывая на неё свою мантию. — Я не умею быть нежным. Но я умею быть запоминающимся. Она запоминала. Каждый раз. Как он смотрел на неё у костра, как его пальцы сжимали её ладонь на крыше, как он смеялся, когда она пыталась объяснить ему сюжет «Титаника». — И что, они оба могли поместиться на эту дверь, но он всё равно утонул? — возмущался Драко. — Идиотизм. — Это любовь, — поправила Гермиона. — Это глупость. Я бы ни за что не отпустил тебя. Утонул бы, но держал. Она тогда поцеловала его в такси, по дороге домой, и они чуть не опоздали выйти.

***

Импульсивность Драко проявлялась не только в свиданиях, но и в его поведении с другими. Если кто-то слишком долго смотрел на Гермиону, Драко мгновенно становился ледяным и грубым. Однажды на совещании в отделе, молодой исследователь из Франции, Жан-Пьер, слишком восхищённо прокомментировал её доклад о темных артефактах. — Мадемуазель Грейнджер, это блестяще! Я никогда не встречал такого глубокого понимания. Вы должны прочитать лекцию в Париже. Я лично организую. Драко, сидевший рядом, скрестил руки на груди. — Она никуда не поедет. — Простите? — Жан-Пьер опешил. — Она занята. Работой. Со мной. — Драко говорил сквозь зубы. — И если вы ещё раз посмотрите на неё как на десерт, я сделаю так, что ваш следующий доклад будет посвящён лечению от слизней. — Драко! — Гермиона ткнула его локтем. Жан-Пьер обиженно замолчал. После совещания она оттащила Драко в коридор. — Ты не можешь так разговаривать с коллегами! — Могу. — Это непрофессионально! — Мне плевать. — Он прижал её к стене. — Он смотрел на твои ноги. — Он смотрел на мою презентацию! — На твои ноги, Гермиона. Я видел. — Драко наклонился к её уху. — И это бесит меня до такой степени, что я готов разнести всё это здание. Она хотела возмутиться, но его дыхание на шее заставило её замолчать. И — да, чёрт возьми — это её заводило. Его собственничество, его грубость, его готовность убить за неё любого, кто посмотрит не так. — Ты ужасный человек, — прошептала она. — Знаю, — ответил он и поцеловал её. Прямо в коридоре, при всех, кто выходил из зала совещаний. Гермиона забыла, как дышать. А потом забыла, почему должна была злиться.

***

Интимные сцены становились частью их жизни — естественной, необходимой, как воздух. Драко был страстным и изобретательным. Он не признавал скуки. Они занимались любовью в лаборатории, когда все уходили — на том самом диване, где когда-то Гермиона сидела с Тео. Драко перевернул её лицом к спинке, вошёл сзади, и она вцепилась в обивку, кусая губы, чтобы не кричать. — Тише, — прошептал он, скользя рукой по её животу вниз. — Или ты хочешь, чтобы нас услышали? — Нет, — выдохнула она. — Тогда не сдерживайся, — он ускорился, и она всё равно закричала — глухо, в его ладонь, которой он закрыл ей рот. Они занимались любовью у неё дома — в кровати, на полу, на кухонном столе, после того как она уронила тарелку с пастой. Драко подхватил её, усадил на край стола, раздвинул ноги и вошёл, не снимая брюк — только расстегнув ширинку. Гермиона вцепилась в его плечи, опрокидывая чашки. — Ты испортил ужин, — простонала она. — Ты вкуснее, — ответил он, целуя её шею. Они занимались любовью в душе, мокрые, скользкие, с трудом удерживая равновесие. Драко прижал её к кафельной стене, подхватив под бёдра, и она обхватила его ногами, чувствуя, как капли воды смешиваются с потом. — Я люблю тебя, — прошептал он, входя в неё. — Я люблю тебя так, что это больно. — Мне тоже больно, — ответила она, целуя его мокрые ресницы. — Но это хорошая боль. Они занимались любовью на балконе её квартиры, под звёздами, рискуя, что соседи увидят. Драко стоял сзади, обхватив её за талию, и шептал на ухо непристойности, от которых у неё подкашивались колени. — Ты моя, — говорил он, входя глубже. — Только моя. Скажи это. — Я твоя, — выдыхала она в ночное небо. — Ещё. — Я твоя, Драко. Всегда. Он кончал с её именем на губах, и они стояли, обнявшись, глядя на огни Лондона.

***

Через три месяца после начала их отношений Гермиона решилась на то, чего боялась больше всего: знакомство с родителями. Мистер и миссис Грейнджер жили в Австралии, в уютном доме с садом. Они вернулись туда после того, как Гермиона восстановила им память, и больше не хотели возвращаться в Лондон — слишком много тёмных воспоминаний. — Они меня не примут, — сказал Драко, когда она предложила поехать. — Я — сын Пожирателя. Бывший Пожиратель. Я носил метку. — Ты носишь её до сих пор, — поправила Гермиона. — Тем более. — Мои родители — стоматологи, Драко. Они не разбираются в магической политике. Они разбираются в людях. — Я не уверен, что им понравится человек, который в школе называл их дочь грязнокровкой. — Ты изменился. — Она взяла его за руку. — И я хочу, чтобы они увидели это. Он колебался долго. Но в конце концов согласился — потому что не мог отказать ей ни в чём. Поездка вышла нервной. Драко купил самый дорогой костюм, который смог найти, и три часа выбирал подарки — маггловское вино, шоколад, цветы. Гермиона смеялась, глядя, как он мучается над выбором букета. — Они оценят искренность, а не роскошь. — Моя искренность стоит дорого, — буркнул он. Дом Грейнджеров оказался маленьким, светлым, с палисадником и старой собакой на крыльце. Миссис Грейнджер — полная женщина с добрыми глазами — открыла дверь и сразу обняла дочь. — Гермиона, дорогая! А это... — она посмотрела на Драко, который стоял с идеально прямой спиной и букетом в руках, — это тот самый? — Да, мама. Это Драко. — Очень приятно, миссис Грейнджер, — сказал Драко с идеальными манерами, которым позавидовал бы сам Люциус. Он поцеловал ей руку. — Спасибо, что приняли меня. Миссис Грейнджер моргнула, переглянулась с мужем, который вышел из кухни в свитере с оленями, и улыбнулась. — Проходите, молодой человек. У нас на ужин запечённая курица. За ужином Драко был само очарование. Он рассказывал о своей работе (опуская детали про тёмную магию), помогал мыть посуду (впервые в жизни) и даже сыграл с мистером Грейнджером в шахматы — и проиграл нарочно, что Гермиона заметила сразу. — Ты поддался, — сказала она потом, когда они вышли в сад. — Я не хотел, чтобы твой отец меня ненавидел, — признался Драко. — Он обыграл меня вчистую. Я сделал вид, что борюсь. — Ты ужасный человек. — Я уже слышал. Она поцеловала его под австралийскими звёздами, и внутри разлилось такое тепло, что она чуть не заплакала. — Они тебя приняли, — прошептала она. — Они приняли тебя, — поправил он. — Я просто приложение. — Ты не приложение. Ты — часть меня. Он сжал её руку и ничего не ответил. Но его глаза сказали всё. ### 9. По возвращении в Лондон Гермиона поймала себя на мысли, что улыбается просто так. Без причины. Проходя по коридору Министерства, она ловила на себе удивлённые взгляды — Грейнджер улыбается? Грейнджер выглядит счастливой? Она и была счастливой. Впервые за долгие годы — после войны, после разрыва с Роном, после потери друзей, после одиночества — она чувствовала, что жизнь удалась. Драко был рядом. Грубый, импульсивный, ревнивый, невыносимый — но любящий. Любящий так, как никто и никогда. Он просыпался раньше неё и готовил завтрак (ужасный, но она ела). Он поправлял её кулон, когда он переворачивался. Он шептал ей на утро «ты моя» и «я люблю тебя» так, что у неё замирало сердце. Она сидела в лаборатории, смотрела на «Сердце Ночи», пульсирующее тёмным светом, и думала: «Я счастлива. По-настоящему счастлива». Рядом Драко склонился над чертежами, хмурясь. Она подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его лопаткам. — Ты чего? — спросил он, не отрываясь от работы. — Ничего. Просто хочу сказать... спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Он отложил перо, повернулся и посмотрел на неё. В его серых глазах отражался свет свечей — и её собственное счастье. — Это я должен тебя благодарить, — сказал он. — Ты единственная, кто увидела во мне не метку и не фамилию. А просто... человека. — Ты не просто человек, — ответила она. — Ты мой человек. Он поцеловал её — глубоко, медленно, обещая всё, что не мог выразить словами. А за окном лаборатории падал снег. Первый снег в том декабре, который стал началом их настоящей жизни.