Часть 2. Спокойный день

«Письмо третье. 56 лет назад. «Анна. Слишком спокойный день» «Сегодня я проснулась рано. Вентиляция не гудела. Я не сразу поняла, что меня разбудило. Тишина. Абсолютная. Я лежала и слушала, как бьётся моё сердце. Оно казалось слишком громким Потом принесли завтрак. Я не ходила в столовую — еду принёс сотрудник. Молодой. С белым лицом. Он поставил поднос на пол и ушёл, не сказав ни слова. Я ждала, что он вернётся. Он не вернулся. На подносе была каша. Я съела всё до последней ложки. Я не чувствовала вкуса. Вообще. В полдень я вышла в коридор. Там никого не было. Я прошла от сектора 4 до сектора 12. Пусто. Даже охранников. Даже тех, кто обычно сидит на полу и смотрит в одну точку. Даже тех, кто стонет по ночам. Все исчезли. Я заглянула в лазарет. Койки пустые. Простыни свежие. На столике у входа стояла чашка с недопитым чаем. В корпус 47 я идти побоялась. Не потому, что кто-то запретил. Просто не захотелось. Странное чувство. Как будто меня кто-то вёл не туда. Или вёл — но я не знала, куда. В обед снова принесли еду. Суп. Горячий. С мясом. Я не помню, когда в последний раз ела мясо. Я съела половину и оставила вторую — вдруг кто-то вернётся и будет голоден. Никто не вернулся. После обеда я сидела на койке и смотрела в стену. Четыре часа. Мне не было скучно. Мне не было страшно. Мне вообще ничего не было. Я просто сидела и дышала. И думала. Не знаю, о чем. Раньше я всегда что-то чувствовала. Голод. Холод. Боль. Злость. Надежду. А сегодня — ничего. Я попробовала вспомнить небо. Получилось. Но оно было плоским. Как картинка. Без ветра. Без запаха. Без тепла. Я попробовала вспомнить маму. Получилось. Но она не улыбалась. Просто смотрела. Пустыми глазами. Вечером я снова вышла в коридор. Теперь там горел свет. Весь. Все лампы. Ярко, до рези в глазах. Я прошла до конца. У стены стояла тележка с едой. Нетронутой. Три подноса. Каша остыла и застыла коркой. Я вернулась в комнату. Легла. Уставилась в потолок. Никто не пришёл. Никто не закричал. Не застонали трубы. Не дрожали стены. Я пролежала так до ночи. Я пишу это и не понимаю, зачем. Потому что я не чувствую бумаги. Не чувствую пера. Не чувствую пальцев. Они двигаются, но это не я. Может, я умерла сегодня утром. И сейчас это просто привычка — писать. Может, все умерли. И бункер пустой. И я одна хожу по коридорам и не замечаю, что вокруг трупы. Я проверю завтра. Если завтра будет так же тихо — значит, я права. Но если я права — значит, письмо никто не прочитает. Тогда зачем я пишу? Ах да. Привычка. Спокойной ночи. Анна.» Ниже — пусто. Но если присмотреться, на обратной стороне бумаги есть отпечаток. Словно лист лежал на чём-то влажном. Или на чём-то тёплом. Или на том, что дышало. Тия долго держала письмо в руках. Потом положила на колени. Потом снова подняла. Она не поняла, что её напугало. В письме не было ужасов. Не было криков. Не было крови. Но оно было слишком спокойным. Слишком ровным. — Она не чувствовала пальцев, — прошептала Тия и посмотрела на свои руки. Пальцы были холодными. Как всегда. Но сейчас она подумала: «А должны ли они быть тёплыми?» Она не знала ответа. Следующий день. Корпус 47 встречал Тию всё той же пыльной тишиной. Она вернулась на следующее утро — сразу после сбора крови, когда рука ещё ныла в сгибе локтя, а в голове гудело от усталости. Работник сказал, что у неё час «свободного времени», и Тия не знала, что с ним делать. Раньше у неё никогда не было свободного времени. Она пошла туда, где нашла коробку. К той самой полке, на которой картонный угол коснулся её пальцев. Полка была пуста. Тия замерла. Опустилась на корточки, заглянула под стеллаж. Потом на соседний. Потом перерыла три ряда папок с истлевшими бумагами, которые рассыпались в пальцах серой трухой. Ничего. Она уже хотела уйти, когда нога зацепилась за что-то под самым дальним стеллажом, у стены. Тия нагнулась и вытащила один-единственный лист. Вырванный из тетради. Помятый. С пожелтевшим краем. Посередине листа было написано от руки: «Письмо номер шесть» И всё. Ни «Анны». Ни текста. Ни даты. Только эти три слова, выведенные тем же почерком, что и предыдущие письма, Тия уже узнала бы его из тысячи. Крупный, слегка наклонный, с характерной «а», похожей на петлю. Она перевернула лист. С обратной стороны — чисто. Шесть? Тия сжала бумагу. У неё было три письма. Она видела их своими глазами. Значит, должно быть ещё четвертое. И пятое. Тия медленно обвела взглядом склад. Сотни полок. Тысячи папок. Металлические шкафы, которые не открывались годами. Коробки, ящики, рулоны плёнки. Она никогда не найдёт всё одна. — Эй. Голос был тихим и хрипловатым. Тия резко обернулась. В проходе между стеллажами стояла девушка. Примерно ровесница Тии — или чуть старше. Коротко стриженные тёмные волосы торчали в разные стороны, как будто их стригли ножницами у зеркала. Лицо — круглое, мягкое, почти детское, если бы не глаза. Глаза были грустными. Очень. Такими, которые видели слишком много, чтобы плакать. Но главное — когда девушка улыбнулась (нервно, одними уголками губ), Тия заметила неправильный прикус. Передние зубы чуть заходили друг на друга, и от этого улыбка становилась не страшной, а какой-то… живой. — Ты Тия? — спросила девушка. — Откуда ты знаешь моё имя? — Тия инстинктивно спрятала лист за спину. — Смотритель сказал. — Девушка пожала плечами. — Сказал, что меня подселяют к тебе. С сегодняшнего дня. Я Мэри. Она сделала шаг вперёд и протянула руку. Тия посмотрела на ладонь — грязную, с обломанными ногтями, но с длинными тонкими пальцами. Тия не пожала руку. Она вообще не привыкла к прикосновениям без иглы. — Я не просила соседку, — сказала она. — Я тоже, — ответила Мэри. Спокойно. Без обиды. Опустила руку и села прямо на пол, скрестив ноги. — Но раз уж нас засунули в одну камеру, может, скажешь, что ты тут делаешь? Я думала, в сорок седьмом никто не ходит. Только крысы и старые бумаги. Тия молчала. Пять секунд. Десять. Мэри не торопила. Она просто сидела и смотрела на Тию своими грустными глазами. После ответа Тии, они пообщались ещё минут двадцать, пока не прозвучала фраза — Ты когда-нибудь получала письма? — вдруг спросила Тия. Мэри моргнула. — Какие письма? — От человека, которого уже нет. Который жил до войны. Который видел небо. Мэри замерла. Её лицо, и без того бледное, стало белее бетона. — Ты о чём? — девушка замерла Тия вытащила из-под рубашки сложенные вчетверо листы. Первое письмо. Показала. Мэри читала долго. Водила пальцем по строчкам, шевелила губами. Когда дошла до фразы «Небо — голубое. Не чёрное. И оно не рябит, когда на него смотришь», она закрыла глаза. — Моя мать говорила что-то похожее, — сказала Мэри, не открывая глаз. — Перед тем как её забрали. Она сказала: «Там, наверху, есть свет. Не такой, как лампы. Он живой». Я думала, она бредила. — Она не бредила, — сказала Тия. Она сама не знала, почему верит в это. Но письма Анны пахли не плесенью — пахли правдой. Мэри открыла глаза. Посмотрела на Тию. — Покажешь остальные? — Покажешь, что умеешь искать? — ответила Тия вопросом на вопрос. И Мэри улыбнулась. Своей неправильной, неровной, некрасивой и совершенно глупой улыбкой. — Я умею искать, — сказала она. — Я два года пряталась от сотрудников в вентиляции. Если письмо здесь — я его найду. Тия протянула ей второе письмо. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Ладонь Мэри была тёплой. Странное чувство. Как будто внутри, там, где раньше была только пустота, кто-то зажёг спичку. — Тогда начинаем, — сказала Тия. — С чего? — спросила Мэри, уже углубившись в текст. Тия достала лист с надписью «Письмо номер шесть». — С того, что я не знаю, где четвертое. И пятое. Мэри взяла лист. Прочитала. Перевернула. Потом вдруг понюхала бумагу. — Что ты делаешь? — нахмурилась Тия. — Моя мать говорила, что старая бумага особо пахнет. А эта… — Мэри замерла. — Эта пахнет не так, как остальные. Она пахнет… по-другому. Эта бумага моложе. Тия не понимала запахов. — Нам нужно найти четвёртое, — сказала Тия. — Я его ещё не читала. Оно в этой комнате. Где-то. Или нет. — Или нет, — согласилась Мэри. Встала, отряхнула штаны. — Тогда не будем терять время. Сотрудники дали нам час. Времени в обрез. Они разошлись в разные стороны. Тия — к левым стеллажам. Мэри — к правым. Корпус 47 снова наполнился шорохом. Только теперь это был поиск