Специалист высшего ранга

Гермиона Грейнджер ненавидела проигрывать. Но сейчас она проигрывала битву с собственной поясницей уже третью неделю. Всё началось с падения с метлы во время инспекции квиддичного поля — ничего серьёзного, целители сказали «лёгкое растяжение», прописали мазь и покой. Только вот покой не входил в планы министра магии. Она продолжала работать по шестнадцать часов, сутулясь над отчётами, спя на продавленном диване в кабинете, и в итоге проснулась в одно утро с такой болью, что не могла повернуть голову, не застонав сквозь стиснутые зубы. — У тебя мышечный блок, — парировала целительница Флеттли, проводя палочкой с диагностическим заклинанием вдоль позвоночника. — Я выпишу релаксанты, но без хорошего мануального массажа это не снять. Тебе нужен специалист. Грейнджер представила стандартную процедуру в медицинском крыле Министерства: холодные руки, запах спирта, белые халаты. Это было противно, но терпимо. — Запишите меня к вашему штатному массажисту. Целительница замялась. — Видите ли… наш штатный массажист уволился. Но есть внешний специалист, очень рекомендованный. Он работает с пациентами с посттравматическими спазмами. Только… он бывший Пожиратель смерти. Гермиона внутренне закатила глаза. Кого только не реабилитировали после войны. Она уже привыкла. — Кто именно? — Драко Малфой. Имя стукнулось об её лицо, будто птица, врезавшаяся в окно. Хотелось сказать «нет», встать и уйти. Но спина выбрала за неё: очередной прострел скрутил позвонки. — Хорошо. Пусть приходит. Он появился ровно в три часа дня. Грейнджер специально не стала наводить порядок в кабинете — пусть видит, что она не ждала гостя. Но Драко не обратил внимания ни на горы пергаментов, ни на пустые чашки из-под кофе. Он снял мантию, оставшись в идеально выглаженной белой рубашке с закатанными рукавами, и поставил на стол деревянный ящик с маслами. Ни улыбки, ни насмешки. Просто деловое спокойствие, от которого у неё почему-то зачесались ладони. — Раздевайтесь до белья, ложитесь на кушетку лицом вниз, — бросил он, даже не поздоровавшись. — Здравствуй, Малфой. Я тоже рада тебя видеть. Он поднял взгляд. Серебристо-серые глаза без тени прежней злобы. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Я не имею привычки любезничать с пациентами. — А что за привычки вы имеете? — не удержалась она, поворачиваясь к нему всем корпусом и тут же морщась от боли. Драко помолчал. Медленно достал из ящика флакон с маслом арники, поставил рядом с кушеткой. — Мои вкусы очень специфичны. Я массирую только тех, кого хочу раздеть. Она могла бы возмутиться. Могла бы выгнать его к чертям собачьим. Но спина болела так, что каждое движение отдавалось пульсацией в затылке. Она разделась до кружевных трусов и бюстгальтера, легла лицом вниз на кушетку, уткнувшись носом в прохладную простыню. Полотенце, которое он накинул ей на поясницу, пахло лавандой. — Руки вдоль тела, дышите носом, — услышала она его голос уже рядом. — Я начну с поясницы. Если больно — говорите. Если приятно — молчите, я и сам замечу. И он начал. У Гермионы были причины бояться мужских прикосновений. После войны она долго не могла позволить кому-то подойти слишком близко. Не из-за травмы, а из-за привычки контролировать всё вокруг. Руки Малфоя оказались горячими, сильными, но удивительно нежными. Он работал не спеша, будто считывая каждый позвонок отдельно. Большие пальцы вдавливались в окаменевшие мышцы с такой точностью, что Гермиона сначала зашипела, а потом выдохнула полностью впервые за месяц. — У вас зажим в правой ромбовидной мышце, — проговорил он размеренно, разминая лопатку. — От того, что вы спите на левом боку, согнувшись. И от постоянного наклона головы влево, когда пишете. — Откуда ты… вы знаете? — Я изучал не только анатомию, но и привычки пациентов. Вы перекладываете вес на правую ногу, когда стоите в очередях. И вы кусаете губу, когда злитесь. Сейчас вы злитесь на себя за то, что расслабляетесь в моих руках. Она хотела возразить, но не смогла, его пальцы нашли точку под правой лопаткой, и из горла вырвался не то стон, не то всхлип облегчения. Драко не прокомментировал. Только чуть замедлил движения, давая ей время привыкнуть к собственному звуку. Масло арники пахло горьковато и свежо. Кожа под его ладонями нагревалась, теряла чувствительность к боли, приобретая другую — странную, пульсирующую, тянущуюся от позвоночника куда-то вниз живота.  Гермиона замерла, когда поняла, что её тело реагирует на прикосновения Малфоя способом, совершенно не связанным с лечением спины. — Расслабьте таз, — приказал он спокойно, положив одну ладонь ей на крестец. — Вы зажали ягодицы. Так кровь хуже циркулирует. Она послушалась и тут же ощутила, как тепло разливается по ногам, а между бёдер становится влажно. Это было унизительно. И совершенно невозможно остановить. Драко молчал. Просто продолжал водить пальцами вдоль позвоночника, едва касаясь, иногда задерживаясь на позвонках дольше, чем требовалось для массажа. Гермиона зажмурилась, стараясь думать о чём угодно, кроме того, что её соски затвердели и трутся о простыню. А потом он провёл большим пальцем по внутреннему краю её лопатки, и она кончила. Тихо, просто выгнувшись в спине и закусив край полотенца. Короткая судорога прошла по ногам, ноги непроизвольно прижались к кушетке, и всё тело обдало волной какого-то животного стыда. Она замерла, не дыша, надеясь, что он не заметил. Но он заметил. Потому что его ладони застыли на её пояснице, а дыхание стало чуть глубже. — Это нормально? — прошептала Грейнджер в простыню, чувствуя, как горит лицо. Малфой помолчал. Потом медленно убрал руки, отошёл к столу, вытер пальцы салфеткой. Вернулся. — Это специфично, — объявил он. Голос его звучал ниже обычного. — Я тоже кончил в штаны. Так что мы квиты. Она резко повернула голову, забыв о боли, и уставилась на него. Драко стоял, заложив руки за спину, безупречно вежливый, но на белой рубашке, там, где ткань заправлена в брюки, темнело влажное пятно. Гермиона подняла брови, потом рассмеялась, прижимая ладонь к губам. — Ты… ты специально это сделал? Ты что, какой-то… массажный извращенец? Он склонил голову, глядя на неё сверху вниз, и впервые за всё время улыбнулся. — Я же сказал в начале: мои вкусы очень специфичны. Я не всех массирую. Хочешь, уйду прямо сейчас? Скажешь, что я не профессионален. Будешь права. Грейнджер медленно села, придерживая полотенце на груди. Спина всё ещё ныла, но уже не так остро. А в животе клубилось что-то горячее, чего она не чувствовала уже много лет. — Не уходи, — сказала она тихо. — Спина всё ещё болит. Ты не закончил. Драко вздохнул. Сел на край кушетки рядом с ней, не касаясь. — Есть ещё один метод… Глубокий массаж с маслом для метлы — оно проникает в мышцы лучше. Но для этого придётся снять всё бельё, и я буду работать не только руками. Если ты согласна — ложись. Если нет — я вызову другого специалиста через камин. Она посмотрела на его руки: длинные пальцы, чистые ногти, тонкие шрамы на запястьях. Она подумала о том, что после войны никто не трогал её так, как он только что. И что если она сейчас откажется, то останется одна с больной спиной и воспоминанием о том, как кончила от прикосновения к плечу. — Масло для метлы — это очень жирное масло, — парировала она вместо ответа. — Оно плохо смывается. — Я принёс гель. Она ухмыльнулась. — Ты всё продумал, да? — Я продумываю всё, — кивнул Драко, вставая. — Но конкретно этот случай — нет. Я просто надеялся, что ты согласишься. Она легла обратно, лицом вниз, и сама сняла бюстгальтер, бросив его на пол. Трусы снимать не стала. Пока. — Начинай, Малфой. Он налил на ладони масло, потер их друг о друга, согревая. Начался второй раунд. Масло для метлы оказалось густым, янтарным, с запахом сосновой смолы и то ли мёда, то ли нагретой меди. Его руки легли ей на голую спину сразу обе, широко, и она непроизвольно выгнулась, потому что кожа под этими ладонями словно вспыхнула. Он не начал массировать сразу. Просто положил руки и замер. Ждал. Гермиона лежала лицом вниз, щекой на сложенных ладонях, и чувствовала, как тепло от его пальцев растекается по рёбрам, просачивается между позвонками, заставляет мышцы расслабляться одну за другой. — Дыши, — сказал он почти шёпотом, и она поняла, что задержала дыхание. Выдохнула. Плечи опустились. Грудная клетка сжалась, и она ощутила, как её соски коснулись простыни. Это прикосновение отозвалось где-то в животе короткой вспышкой, но Грейнджер не позволила себе думать об этом. Сосредоточилась на спине. Драко начал водить ладонями вдоль позвоночника — снизу вверх, от копчика до шеи, едва касаясь. Пальцы разминали кожу, не надавливая, скорее поглаживая; масло скользило легко, оставляя влажную дорожку, которая тут же впитывалась в поры. Она слышала, как глубоко он дышит. — Ты напряжён, — заметила она, не открывая глаз. — Я всегда напряжён, когда ты попадаешь в поле зрения. Его пальцы дошли до шеи, задержались на позвонке, который торчал сильнее других, и начали медленные круговые движения. Гермиона застонала. Как точно его большой палец нашёл узел, о котором она сама не знала. — Здесь спазм, — прокомментировал он. — От того, что ты поджимаешь плечи, когда злишься. — Я часто злюсь, — выдохнула она. — Знаю. Он убрал руки, и Гермиона чуть не сказала «не останавливайся», но сдержалась. Зато услышала, как он отодвинул стул, как открылась крышка флакона — ещё масла, — и потом его ладони снова легли на её тело, но уже по-другому. На ягодицы. Она замерла. Малфой не спросил разрешения. Просто нагло положил руки на обе полусферы, широко расставив пальцы, и начал разминать круговыми движениями. Масло хлюпало под его ладонями. Гермиона вцепилась в простыню, потому что ощущение было слишком ярким: он массировал её не как массажист, а как мужчина, который давно хотел прикоснуться к этому месту и теперь не собирается спешить. Каждый круг длился несколько секунд. Пальцы продавливали мышцы, доходили до кости, потом отпускали, и кожа горела. — Расслабь таз, — повторил он, как в прошлый раз. Она расслабила и тут же почувствовала, как влажно стало между ног — настолько, что простыня под животом промокла насквозь. Масло и её собственное возбуждение смешались в липкую, тёплую субстанцию. Драко это понял. — Ты чувствуешь, — прошептал он не вопросом, а утверждением. — Да. Он наклонился. Провёл языком по её позвоночнику снизу вверх, медленно, будто пробуя на вкус. Язык был горячим, он вылизывал каждый позвонок, каждый миллиметр кожи между ними, останавливаясь на выступах, обводя их по кругу, снова опускаясь вниз и начиная заново. Гермиона закусила губу, чтобы не закричать. Её спина превратилась в один сплошной нерв. Каждое движение его языка отдавалось в клиторе, и это было неправильно — анатомически невозможно, но она чувствовала именно так. Он добрался до лопаток. Лизнул правую, потом левую. Потом провёл носом по её шее, вдыхая запах масла, пота и чего-то ещё, что было только её, и от чего он, судя по тихому рыку, окончательно потерял контроль. — Перевернись,—  глухо прозвучало над головой.  Грейнджер перевернулась. Теперь она видела его всего. Драко стоял между её разведённых ног, голый, с блестящей от масла грудью и животом. Его член стоял так прямо и тяжело, что она невольно опустила взгляд. Он же не спрятал, не прикрылся, лишь позволил смотреть. Кожа на головке была влажной, набухшей, и капелька смазки медленно стекала по стволу, теряясь в светлых волосах внизу живота. Гермиона никогда не считала себя человеком, который падает в обморок от вида мужского тела. Но сейчас у неё пересохло во рту, потому что Драко пялился на неё так же. В этом было что-то безумно голодное. — Ты красивая, — промямлил он просто. — Не как на картинках. Она не знала, что ответить. Вместо этого провела рукой по его плечу, чувствуя под пальцами горячую, влажную кожу, и спросила: — Что теперь? — А что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты делал всё, что умеешь. Он усмехнулся и наклонился, поцеловав её в ключицу. Медленно, всасывая кожу, оставляя красное пятно. Потом спустился ниже, к груди, и замер, глядя на её сосок, который стоял твёрдой розовой каплей. — Можно? — у неё свело живот от этого вопроса. — Давно можно. Он взял её грудь в рот. Но сначала лишь лизнул вокруг соска, потом прикусил кожу, потом уже втянул сам сосок, играя языком, то надавливая, то отпуская.  Грейнджер выгнулась, вцепившись ему в волосы, и услышала, как он глухо застонал, что отдалось вибрацией в её грудь. Одна его рука легла на её второй сосок, сжимая, покручивая, не давая забыть, что он может делать несколько вещей одновременно. Она не знала, сколько это длилось. Может, минуту. Может, десять. Время растаяло вместе с границами тела, она чувствовала его везде: язык на соске, пальцы, сжимающие талию, дыхание, щекочущее живот. Он оторвался от груди, поднял голову, посмотрел на неё мутными и чертовски похотливыми глазами. — Я хочу тебя лизнуть там, — прошептал он, не отводя взгляда. — Можно? — Если ты не сделаешь этого, в тебя полетит Круциатус. Он грязно ухмыльнулся и начал спускаться вниз. Драко целовал её живот, обводя пупок языком, прикусывая кожу на рёбрах, проводя носом по дорожке от грудины до лобка. Масло давно смешалось со слюной, и каждое его прикосновение оставляло влажный, горячий след.  Грейнджер лежала с закрытыми глазами, но чувствовала, где находятся его губы: они двигались всё ниже и ниже, медленнее, словно он боялся пропустить хоть миллиметр. Когда он добрался до линии трусов, то одним резким движением разорвал их. Ткань, с треском превратившись в тряпку, повисла на её бедрах. Он замер. Она же почувствовала обжигающее дыхание и машинально сжала ноги.   — Не надо так, — прошептал он, разводя её ноги руками. — Я ждал этого много лет. Дай мне насладиться. Гермиона хотела сказать что-то едкое, но слова застряли в горле, потому что его язык коснулся её клитора. Она дёрнулась, и он придержал её бёдра, прижав к кушетке. — Тихо, — сказал он, отрываясь на секунду. — Дыши. И снова опустился. Теперь он работал языком не спеша, вылизывая её так же, как только что позвоночник: методично, с чувством, с толком, с расстановкой. Он обводил клитор по кругу, то ускоряясь, то замедляясь, и каждый раз, когда она начинала стонать громче, он останавливался, давая ей остыть, а потом начинал заново. Его пальцы при этом лежали на её бёдрах неподвижно — только язык жил своей жизнью: то широкий, плоский, лижущий от входа до клитора, то острый, точечный, бьющий прямо в центр, от которого ноги сводило судорогой. — Какая же ты грязная, — раздалось между ног. Гермиона скукожилась. Она слышала влажное хлюпанье, чавкающие звуки каждый раз, когда его язык погружался в неё, и она была практически красной от этого звука, но не могла его остановить.  Драко, напротив, словно подначивал её: он нарочно делал это громче, всасывая, втягивая её плоть в рот, и даже прикусил клитор так, чтобы она вскрикнула. Она вскрикнула и кончила. Второй раз за вечер. Но этот оргазм был не таким, как первый. Тот был быстрым, острым, почти испуганным. Этот нарастал медленно, как волна, которая долго ходит по морю, прежде чем разбиться о берег. Грейнджер чувствовала, как он поднимается от пальцев ног, скручивается в животе, ударяет в грудь, и когда волна наконец накрыла, она закричала, не стесняясь, потому что в кабинете никого не было, кроме Малфоя, который продолжал лизать её даже во время спазмов, продлевая удовольствие, пока она не начала отталкивать его голову. — Хватит, — прошептала она, хватая ртом воздух. — Хватит, я сейчас умру. Он поднял голову. Его лицо было мокрым от неё, губы припухшими, и он пьяно улыбался, как кот, который вылакал целую миску сливок. — Мои вкусы очень специфичны, — сказал он вновь. — Я люблю, когда женщина кончает от моего языка. Но ты — первая, от кого я кончил, даже не прикасаясь к себе. Она посмотрела вниз. Его член стоял так же твёрдо, и на животе у него блестела прозрачная дорожка — он кончил, просто вылизывая её. — Абсурд. — Я знаю. Он поднялся, навис над ней, опираясь на локти, и она почувствовала его член у входа. — Теперь можно? — в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Вместо ответа она обхватила его ногами за талию, притянула к себе. Он не стал входить резко. Он вошёл на долю секунды только головкой, и замер. Грейнджер чувствовала, как растягивается, как её тело принимает его, и это было одновременно слишком много и слишком мало. — Полностью, — с привычным приказным тоном озвучила она. — Не сейчас. Он вышел почти полностью, оставив только кончик, и вошёл снова — чуть глубже. Каждый толчок был медленным, размеренным, как прилив. Он смотрел ей в глаза, и она видела в них отражение своего собственного возбуждения — расширенные зрачки, влажный блеск, что-то дикое, чего она никогда не замечала в зеркале. Его член двигался внутри неё так, будто они делали это уже тысячу раз. Он знал, когда чуть наклониться, чтобы задеть точку, от которой у неё темнеет в глазах. Он знал, когда замереть, давая ей привыкнуть к глубине. Он знал, когда прошептать «Грязнокровка», и от этого шёпота у неё сжималось всё внутри, и он стонал, чувствуя это сжатие. — Ты такая тугая, — выдохнул он, утыкаясь лбом в её плечо. — Я сейчас кончу, если ты ещё раз так сделаешь. — Сделай это, — ответила она, сжимая его специально. Но Малфой не кончил. Он выпрямился, взял её за бёдра, приподнял, меняя угол, и начал двигаться быстрее, глубже, жёстче, так, что кушетка заскрипела. Гермиона вцепилась в его предплечья, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, и закричала снова от того, как правильно и полно он заполнял её. Он кончил через несколько минут без предупреждения, просто захрипел и замер, прижавшись к ней всем телом. Она почувствовала, как горячие толчки наполняют её изнутри. Они лежали молча. Масло остыло на коже. Простыня промокла насквозь. Где-то за окном темнело. — Теперь моя спина точно прошла, — прошептала Гермиона, и Драко рассмеялся носом в её волосы. — Мои вкусы очень специфичны, — повторил он, как заклинание. — Надеюсь, ты это запомнила. Она не ответила. Просто невесомо погладила его по затылку. Они уснули в кабинете министра магии на грязной кушетке, оба мокрые, липкие и совершенно удовлетворенные.