ГЛАВА ПЕРВАЯ. Пролог: Надежда рождается в бездне

Ночь задыхалась от её бега. Удушливый страх, липкий и холодный, гнал её вперёд. Она бежала, не разбирая дороги, не чувствуя ног, не смея обернуться, словно за спиной разверзлась сама бездна. Легкие горели огнём, каждый вдох давался с трудом, но она не смела остановиться. Позади остался проклятый особняк, впереди — лишь непроглядная тьма. — «Какая же я идиотка! Какая беспросветная, наивная дура!» — эта мысль, острая, как осколок стекла, раз за разом вонзалась в её сознание, заглушая стук собственного сердца. — «Я опять поверила ему! Поверила, как восторженная первоклассница, как влюбленная дурочка, готовящаяся к первому балу. А он... он просто играл со мной. Она же предупреждала! Умоляла бежать, как только в окне мелькнёт отсвет лимузина! А я? Я снова позволила этим лживым, сладким, как яд, речам ослепить себя...» Слёзы застилали глаза, смешиваясь с ночной прохладой, но она продолжала бежать. Казалось, сад никогда не кончится, но внезапно ухоженная дорожка сменилась дикой, едва заметной тропой, уводящей в самую гущу леса. Ветки деревьев, словно костлявые руки, цеплялись за одежду, царапали лицо, пытаясь задержать, остановить её. Тьма здесь была абсолютной, осязаемой, она давила на плечи, мешая дышать. Вдруг, споткнувшись о выпирающий корень, она полетела вниз. Падение было резким, сокрушительным. Мир вокруг неё рухнул, сменившись оглушительной тишиной и запахом сырой земли. Она упала в глубокую яму, скрытую в зарослях. Там было так темно, что страх стал почти физическим: она не видела даже собственных рук, прижатых к груди. Но ослепляющая тьма не могла скрыть боли. Боль пришла мгновенно, затопив всё её существо. Коленки были содраны в кровь, шея нестерпимо ныла, ладони горели от ссадин... Если честно, у неё болело всё тело, каждая клеточка, словно её пропустили через мясорубку. Словно сам мир наказывал её за глупость. Постепенно, по мере того как в крови утихал безумный приток адреналина, боль становилась всё отчётливее. А вместе с ней приходила и другая, более страшная пустота. Мир вокруг начал медленно вращаться, голова закружилась в безумном вальсе. В глазах начало темнеть, тьма ямы смешалась с тьмой в её сознании, и она, окончательно обессилев, погрузилась в спасительное забытье. ЧЕРЕЗ 10 ЛЕТ Время бежало, стирая следы, но не заживляя раны. Она стояла на просторной террасе королевского замка, величественной и холодной, словно высеченной изо льда. В её руке был зажат хрустальный бокал, в котором мерцало, словно живая кровь, крепкое красное вино. Снизу, из огромного, сияющего тысячами огней банкетного зала, доносились приглушенные звуки музыки, звон бокалов и радостный, неестественно громкий смех. Но для неё эти звуки были чужими, далёкими, словно шум прибоя за окном запертой комнаты. Её взгляд был устремлен вдаль, туда, где за стенами замка раскинулось море, сливающееся с ночным небом. В нём не было той былой страсти, того безумного отчаяния, лишь бесконечная, ледяная усталость. Десять лет... Десять лет притворства, масок, бесконечной лжи и страха. Амарайли Димонт... Имя, которое она носила, словно чужое платье, скрывая под ним истинную себя, ту испуганную девочку, упавшую в лесную яму. Внезапно до её слуха донеслись обрывки разговора. Группа молодых аристократок, стоящих неподалёку, оживлённо шепталась, смакуя последние сплетни светского мира. Одна леди, чье пурпурное платье казалось слишком вызывающим в этом чопорном месте, с недовольством рассказывала о чем-то своей собеседнице. — ...Ох, леди Кайра, вы слышали? Недавно пропала сестра-близнец герцогини Элмер... Какая ужасная трагедия, правда? Говорят, она была так молода и прекрасна... В её голосе звучала фальшивая грусть, за которой скрывалось лишь любопытство и жажда новых, будоражащих кровь историй. Для Амарайли, которая последние три года провела, запершись в своих покоях, избегая любого общения, эти слова прозвучали, как удар грома. Мир, от которого она так отчаянно пыталась отгородиться, снова ворвался в её жизнь, принося с собой призраки прошлого. Она начала внимательно, боясь пропустить хоть слово, вслушиваться в их беседу, и в её ледяных глазах впервые за долгое время блеснул огонёк, которого она сама боялась. Огонёк, который мог разрушить всё, что она так бережно строила все эти годы. Огонёк, который мог стать её спасением... или её гибелью.