Пролог 0.6 ( Завершающая)

Мэри Хэтфорд не спала третью ночь подряд. Она лежала на продавленном матрасе в дешевом мотеле, прижимая к груди старую фотографию, и слушала, как за стеной дышат её сыновья. Нил спал чутко, как зверь, готовый вскочить в любую секунду. Джеймс — тяжело, как человек, который пытается спрятаться от реальности во сне. Она знала, что он найдёт их. Натан. Он всегда находил. У него были деньги, люди, власть. А у неё — только страх и любовь, которая не могла защитить. — Простите меня, — прошептала она, обращаясь к спящим детям. — Я не смогла дать вам нормальную жизнь. Я не смогла защитить вас от него. Она вспомнила тот день, когда сбежала от Натана. Ей было двадцать, она держала на руках двухмесячных близнецов и бежала так быстро, как только могла. Ночью, через чёрный ход, с одним рюкзаком и паспортом, который ей удалось спрятать. Она думала, что если уедет достаточно далеко, он не найдёт. Сменила имя, страну, внешность. Жила впроголодь, работала на трёх работах, лишь бы дети были сыты. И всё равно — он нашёл. — Он убьёт меня, — сказала она вслух, и голос её был спокойным. — Я знаю. Но вы... вы должны выжить. Она сжала фотографию — единственное, что осталось от прошлой жизни. На ней были она и Стюарт, её брат-близнец. Они стояли в саду их дома в Англии, смеялись, и мир казался таким простым и безопасным. — Стюарт, — прошептала она. — Найди их. Пожалуйста. Я знаю, что ты сможешь. Она не знала, дойдёт ли её молитва до брата. Не знала, успеет ли он. Но она верила. Потому что вера — это единственное, что оставалось у неё, когда всё остальное было потеряно. Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Ей снился дом. Тот самый, в Англии. Сад, залитый солнцем, и Стюарт, который звал её по имени. — Мэри, — говорил он. — Мэри, возвращайся. Она улыбалась во сне. Она не знала, что проснётся через два дня от того, что чьи-то руки сожмут её горло. Что она увидит лицо Натана в последний раз. Что её дети будут смотреть, как она умирает. Она не знала ничего. Но в ту ночь, во сне, она была счастлива. --- Колумбия, утро того же дня Нил проснулся раньше брата. Он сел на кровати, посмотрел на спящего Джеймса, потом на дверь, за которой была их мать. Она не спала — он слышал, как она ходит по комнате, как открывает и закрывает ящики. — Мам? — позвал он тихо. Она появилась в дверях. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она улыбнулась — той улыбкой, которую Нил научился распознавать. Фальшивой. — Ты не спишь? — спросила она. — Я никогда не сплю, — ответил он. Мэри подошла, села на край его кровати. Она взяла его за руку, и её пальцы были холодными. — Ты должен обещать мне кое-что, — сказала она. — Что? — Если что-то случится... если меня не станет... ты должен защитить Джеймса. Ты должен выжить. Вы оба. Нил смотрел на неё, и в его глазах была сталь, которой не бывает у двенадцатилетних. — Ничего не случится, — сказал он. — Я не позволю. — Ты не можешь контролировать всё, — Мэри покачала головой. — Но ты можешь обещать. Нил молчал долго. Потом кивнул. — Обещаю. Мэри улыбнулась — на этот раз настоящей улыбкой. — Спасибо, — сказала она. — Ты — моя гордость. Оба вы — моя гордость. Она поцеловала его в лоб и вышла из комнаты. Нил смотрел ей вслед, и внутри него что-то сжималось. Он не знал, что это было — предчувствие, страх, любовь. Он просто знал, что мир вокруг него меняется. И не в лучшую сторону. --- Два дня спустя Мэри стояла между Натаном и своими детьми. Она знала, что умрёт. Знала, что не сможет остановить пули. Знала, что её сыновья увидят её смерть, и это сломает их. Но она всё равно стояла. — Не трогай их, — сказала она, и голос её не дрожал. — Пожалуйста. Делай со мной что хочешь, но не трогай их. Натан усмехнулся. В его глазах не было ничего, кроме пустоты. — Ты потеряла право просить, Мэри, — сказал он. — Ты сбежала. Ты забрала моих детей. Теперь ты заплатишь. Она посмотрела на Нила. Он стоял, сжав кулаки, и в его глазах горела такая ненависть, что Мэри испугалась. Не за себя — за него. — Нил, — сказала она. — Не смотри. — Мама... — голос Нила дрогнул. — Не смотри. Она повернулась к Натану. В её глазах не было страха. Только вызов. — Стреляй, — сказала она. — Но знай: они выживут. Они найдут тебя. И они убьют тебя. — Посмотрим, — ответил Натан. Он выстрелил. Один. Два. Три. Мэри упала. Её глаза остались открытыми, устремлёнными в потолок, и в них не было страха. Только любовь. И сожаление. — Мама! — закричал Нил. Джеймс зарыдал, закрыв лицо руками. Нил не плакал. Он смотрел на тело матери, и в его душе что-то умирало. Не любовь. Не надежда. Детство. — Заберите их, — сказал Натан, вытирая руки платком. Их схватили. Поволокли к выходу. Нил не сопротивлялся. Он смотрел на мать, пока дверь не закрылась, и запоминал. Каждую деталь. Каждый звук. Каждый запах. — Я убью тебя, — сказал он тихо, когда они оказались в фургоне. — Клянусь. Джеймс плакал у него на плече. Нил обнял брата, прижал к себе, и в этом объятии было всё — боль, страх, ненависть, любовь. — Мы выживем, — сказал он. — Мы выживем, и мы вернёмся. Он не знал, что выживет только он. Не знал, что Джеймс погибнет через два года, и что он будет держать его за руку, когда тот умрёт. Но в тот момент, в той темноте, у него была надежда. И это было единственное, что у него было.