Глава 8. Адреналин

Свет из коридора безжалостно резанул по глазам, но я даже не моргнул. Вики за моей спиной судорожно втянула воздух, всё ещё тяжело дыша после нашего сумасшедшего поцелуя. Я физически чувствовал, как её бьет мелкая дрожь, и от осознания того, что этот момент был грубо растоптан, во мне поднималась такая холодная, расчетливая ярость, что Картеру Хейзу стоило бы прямо сейчас начать молиться. Я сделал ещё один плавный, заслоняющий шаг, полностью скрывая Вики за своей широкой спиной. Ни один ублюдок в этой школе не имел права смотреть на её распухшие, зацелованные мной губы и потемневшие глаза. Прямо сейчас она принадлежала только мне, и я собирался защищать эту территорию любыми способами. Картер стоял на пороге, лениво прислонившись к косяку. На его лице играла кривая, победоносная ухмылка — он явно упивался своей внезапной властью. Я видел, как у него чешется язык. Он уже открыл рот, чтобы вывалить свою гнилую правду и разрушить всё, что только что произошло между нами в этой полутьме, но я не дал ему и шанса. — Знаешь, Хейз, — мой голос прозвучал обманчиво тихо, ледяной бритвой разрезая гул музыки с первого этажа. Я вальяжно сунул руки в карманы брюк, всем своим видом демонстрируя абсолютное превосходство. — Я тут на досуге размышлял о той новенькой машине, которую ты так неосмотрительно проиграл мне. Ухмылка на лице Картера дрогнула и поползла вниз. Он напрягся, как гончая, почуявшая капкан. — И я могу оказать тебе невероятную милость, — продолжил я, делая медленный, хищный шаг к нему, заставляя его инстинктивно вжаться в дверной косяк. Мой взгляд буквально придавил его к полу. — Я могу великодушно закрыть на это глаза. Забыть о долге. Либо же… прямо завтра утром я зайду к твоему отцу в офис и заберу ключи от этой тачки лично у него. Заодно расскажу, какой его сыночек азартный идиот, разбрасывающийся папиным имуществом. Я с мрачным удовлетворением наблюдал, как краска стремительно отливает от лица Картера, оставляя на скулах лишь некрасивые пятна. Он прекрасно понял мой завуалированный шантаж. Одно лишнее слово про наш спор о Вики прямо сейчас — и он лишится не только тачки, но и доверия своего деспотичного отца, которого боялся до усрачки. Шах и мат. Я краем уха уловил, как Вики за моей спиной еле слышно выдохнула. Для нее мои слова звучали как обычный пацанский спор на гонках или за покерным столом, но Хейз… Хейз знал правду. Он тяжело сглотнул, скрипнув зубами от бессильной, душащей его злобы. Его руки сжались в кулаки, но он был загнан в угол, и мы оба это прекрасно понимали. — Выбор за тобой, Картер, — процедил я с холодной, победительной полуулыбкой, нависая над ним. — Так что ты хотел сказать? Картер вскинул на меня взгляд, полный такой жгучей ненависти, что ею можно было обжечься. Но инстинкт самосохранения взял верх. Он проглотил свою уязвленную гордость, едва заметно дернул кадыком и процедил сквозь стиснутые зубы: — Ничего. Резко развернувшись на каблуках, он зашагал прочь по коридору, с такой силой вбивая шаги в ковер, словно хотел проломить пол. Я прикрыл глаза, шумно выдыхая и чувствуя, как отпускает натянутая внутри струна. Опасность миновала. Я захлопнул дверь, отрезая нас от коридора, провернул защелку до щелчка и медленно обернулся к Вики, вальяжно прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Адреналин, бурливший в её крови, явно пошел на спад, уступая место звенящей неловкости. Вся её былая дерзость, с которой она бросала мне вызов пару минут назад, бесследно испарилась. Сейчас передо мной стояла не железная, непробиваемая Уокер, а растерянная, смущенная до кончиков ушей девчонка. Она упорно прятала от меня глаза, опустив потемневший взгляд в пол, а её тонкие пальцы нервно теребили и сминали край этого сводящего меня с ума винного шелка. Но больше всего мой взгляд притягивало её лицо. Густой, горячий румянец заливал её щеки, а белые зубы то и дело впивались в припухшую, влажную нижнюю губу, которую я сминал своими губами мгновение назад. Она делала это так, словно пыталась справиться с дрожью или стереть фантомное ощущение моего поцелуя. От этого невинного, бессознательного жеста у меня внутри всё болезненно сжалось в тугой узел. Я молча рассматривал её в бледных полосах света, пробивающихся сквозь жалюзи, и в груди расползалось тяжелое, темное и абсолютно эгоистичное чувство собственничества. Я был первым, кто украл её поцелуй тогда, на сцене. И я только что сделал это снова, но уже по-настоящему, без зрителей и софитов. И, дьявол меня дери, я хотел, чтобы она целовала так только меня. Я не собирался её отпускать. Желание спрятать её от всего мира прямо здесь, в этой полутемной комнате, и никогда не открывать дверь было настолько осязаемым, что мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы остаться на месте. — Куда делась вся твоя храбрость, Уокер? — протянул я с мягкой, хрипловатой усмешкой, намеренно разрезая тяжелую тишину. — Неужели я целуюсь настолько плохо, что ты теперь боишься даже поднять на меня глаза? Вики вздрогнула, словно пойманная с поличным. Её щеки полыхнули еще ярче, превращаясь в два пылающих мака. Она судорожно вздохнула, по-прежнему не решаясь посмотреть мне прямо в лицо, и её пальцы сжали подол платья так сильно, что побелели костяшки. — Мне… мне пора домой, Блэквуд, — промямлила она сбивчиво, совсем не своим голосом. Этот дрогнувший, неуверенный тон ударил мне по нервам приятной волной торжества. — Уже поздно. Мими, наверное, потеряла меня… Я бархатисто рассмеялся. Этот низкий звук завибрировал в воздухе, заставляя её снова нервно закусить губу. Отлипнув от косяка, я сделал к ней пару неспешных, хищных шагов, вторгаясь в её личное пространство. — Я отвезу тебя, — безапелляционно заявил я, склоняясь чуть ближе, чтобы поймать её ускользающий взгляд. — А то, зная твои железные моральные принципы идеальной отличницы, ты еще заставишь меня на тебе жениться после такого поцелуя, если я не проявлю должных джентльменских манер. Эта фраза сработала как идеальный детонатор. Вся её скованность и смущение мгновенно переплавились в обжигающее возмущение. Вики резко вскинула голову, и её синие глаза, наконец-то встретившись с моими, метнули в меня яростные молнии. — Да ни за что в жизни! — вспыхнула она, возмущенно раздувая ноздри, пока я откровенно наслаждался тем, как быстро к ней возвращается её любимая колючесть. — Слишком много чести для твоего раздутого эго! Я лучше пешком дойду! — Вот и договорились, — моя темная ухмылка стала только шире, обнажая зубы в хищном оскале. Я протянул руку и невесомо щелкнул её по вздернутому носу. — Пошли. Твоя карета подана. Она сердито сдула выбившуюся светлую прядь с лица и, гордо вздернув подбородок, первой шагнула к выходу, всем своим видом показывая, что делает мне огромное одолжение. А я шел следом, глядя на её прямую спину, и точно знал: эта битва осталась за мной. Мы спустились на первый этаж, вновь погружаясь в вибрирующий хаос вечеринки. Басы били по барабанным перепонкам, душный воздух был пропитан запахом алкоголя и парфюмов, но для меня сейчас существовал лишь тонкий шлейф магнолии, который я безошибочно улавливал даже в этой толпе. Вики шла впереди меня, почти бежала, лавируя между танцующими с такой поспешностью, словно за ней гнались все демоны ада. Я лишь лениво следовал за ней, не сводя взгляда с её напряженной спины. Выцепив взглядом в толпе Мими, я уверенно направился к ней, слегка подталкивая Уокер в нужном направлении. — Эй, — я тронул сестру за плечо, привлекая её внимание. — Я отвезу Вики домой, так что можешь не волноваться и спокойно тусоваться дальше. Мими обернулась, и её бровь удивленно поползла вверх. Вики тут же оказалась рядом с ней. Моя непробиваемая отличница сейчас выглядела так, будто её бросило в жар: щеки пылали густым, выдающим её с головой румянцем, а глаза панически бегали по сторонам, старательно избегая смотреть в мою сторону. — С-спасибо за вечер, Мими, всё было просто супер, — сбивчиво и торопливо затараторила Вики, порывисто обнимая мою сестру. — Мне правда уже пора бежать, завтра рано вставать… Пока! Она явно намеревалась ретироваться со скоростью света, но от цепкого, рентгеновского взгляда Микаэлы Блэквуд утаить что-либо было физически невозможно. Сестра чуть отстранилась от Вики и её глаза сузились. Она мгновенно просканировала ситуацию: раскрасневшееся лицо Уокер, её слегка припухшие, подозрительно яркие губы и мою расслабленную, почти кошачью позу с откровенно собственническим взглядом. В глазах Мими заплясали хитрые, дьявольские искорки. Губы растянулись в широкой, понимающей и абсолютно издевательской ухмылке. — Конечно-конечно, рано вставать, — протянула Мими с театральным сочувствием, а затем перевела свой лисий взгляд на меня. — Смотри мне, братик, довези Вики в целости и сохранности. И нигде не задерживайтесь там по пути. А то мало ли, пробки… Если бы это было анатомически возможно, Вики покраснела бы еще сильнее. Задохнувшись от такого толстого, недвусмысленного намека, она бросила на Мими затравленный взгляд, пробормотала что-то совершенно нечленораздельное и, развернувшись на каблуках, пулей вылетела из дома в прохладу ночной улицы. Я лишь тихо рассмеялся, провожая её взглядом. — И тебе не скучной ночи, сестренка, — бросил я Мими, в ответ на её многозначительное подмигивание. Сунув руки в карманы брюк, я неспешным, вальяжным шагом направился к выходу следом за своей сбежавшей девчонкой. Темная, триумфальная улыбка сама собой расцвела на моих губах, а на языке всё еще пульсировал сладкий вкус её губ. Я толкнул тяжелую входную дверь, вдыхая ночной воздух. Сомнений не оставалось: сегодня определенно был мой самый лучший день рождения. Мы дошли до моей машины, припаркованной чуть в стороне от остальных. Я обогнал Вики на полшага и с нарочито галантным, издевательским поклоном распахнул перед ней пассажирскую дверцу. — Прошу, Золушка, — хмыкнул я, не удержавшись от спасительной колкости. — Запрыгивай, пока твоя карета не превратилась в тыкву, а твой принц — в маньяка. Вики фыркнула, грациозно скользнув на кожаное сиденье и обдав меня на прощание дурманящим ароматом магнолии. — Очень смешно, Блэквуд, — парировала она, гордо вздернув подбородок. — Главное, чтобы ты сам по пути не превратился в крысу. Я усмехнулся, захлопнул за ней дверь и обошел машину, садясь за руль. Мощный двигатель хищно зарычал, разрезая ночную тишину, и мы плавно выехали на полупустые, освещенные желтыми фонарями улицы Эденбрука. В салоне повисло густое, осязаемое напряжение. Я неотрывно смотрел на дорогу, но боковым зрением, словно радар, ловил каждое её движение. Вики явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она нервно ерзала на пассажирском сиденье, то и дело одергивая вниз подол своего катастрофически короткого платья, которое предательски задиралось при каждом вздохе, открывая моему взгляду гладкую кожу её бедер. Это сводило с ума, заставляя кровь пульсировать где-то в висках. Внутри меня бушевал настоящий ядерный реактор из адреналина и какого-то совершенно нового, выбивающего почву из-под ног чувства. Я крепче стиснул руль, чувствуя, как каменеют мышцы предплечий. Обычно я мог без проблем заболтать любую девчонку. Я всегда точно знал, как посмотреть, как понизить голос и что сказать, чтобы она растеклась лужицей. Моя наглая самоуверенность всегда была моим главным, безотказным оружием. Но сейчас? Сейчас моя хваленая смелость испарилась, оставив после себя лишь жалкие ошметки. «Какого черта со мной происходит?» — мысленно прорычал я, чувствуя, как сводит скулы от злости на самого себя. — «Я Люцифер Блэквуд. Я не запинаюсь и не теряюсь, как прыщавый придурок на первом свидании. Но стоит мне попытаться заговорить с ней серьезно, как язык прилипает к нёбу, и я снова прячусь за дежурным сарказмом. Трусливый ублюдок». Я буквально не мог выдавить из себя ни слова, кроме привычных издевок, потому что до одури боялся одним неверным звуком разрушить то хрупкое, искрящееся безумие, что только что родилось между нами в моей спальне. Мы подъехали к её дому. Я плавно нажал на тормоз и припарковался у обочины, заглушив мотор. Свет фар погас, погрузив салон в глубокий полумрак. Повисла тишина. Тяжелая, наэлектризованная до предела, звенящая тишина, в которой отчетливо слышалось только наше сбивчивое дыхание. Никто из нас не спешил отстегивать ремень безопасности. Никто не тянулся к ручке двери, чтобы бросить дежурное «пока» и разойтись. Случившийся между нами поцелуй, от которого у нас обоих сорвало тормоза, огромным невидимым знаком пульсировал в воздухе, требуя немедленного обсуждения. Нужно было расставить точки над «i». Понять, что мы, мать его, делаем дальше. Я повернул голову, впиваясь тяжелым взглядом в её тонкий профиль, освещенный лишь тусклым светом уличного фонаря. Внутри меня всё клокотало от бешенства на свою же нерасторопность и несмелость. Слова вертелись на языке, я хотел обозначить правила, сказать, что теперь всё изменилось, но я просто сидел, как парализованный идиот, буравя её взглядом, и ждал, когда кто-то из нас первым разрушит эту невыносимую плотину молчания. Эта невыносимая, удушающая тишина давила на барабанные перепонки, вытягивая из меня все нервы, пока Вики первой не выдержала этой пытки. — Спасибо, что подвез, — произнесла она сдавленным, ломким голосом, так и не осмелившись повернуть голову и поднять на меня глаза. — И… еще раз с днем рождения. Раздался сухой щелчок. Она поспешно дернула ручку дверцы, собираясь выскользнуть в ночную прохладу и просто сбежать. Сбежать от меня, от этого разговора, от того сумасшествия, что мы только что натворили. «Твою мать, Блэквуд, сделай хоть что-нибудь!» — мысленно прорычал я на самого себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от паники. — Стой, Вики, — мой голос прозвучал резче и более хрипло, чем я планировал. Она замерла. Дверь приоткрылась всего на пару сантиметров, впуская в салон прохладный ветер, но Уокер так и не обернулась. Её хрупкие плечи напряглись, превратившись в натянутую струну. — Послушай, то, что случилось сегодня между нами… это… — я мучительно запнулся, физически чувствуя, как слова вязнут в горле. Что это? Безумие? Ошибка? Начало чего-то, что я больше не в силах контролировать? Я звучал как полный, жалкий кретин, не способный связать двух слов. Но она не дала мне закончить. — Расслабься, Блэквуд, — резко оборвала она меня. В её тоне зазвучала показная, фальшивая легкость, за которой она всегда виртуозно пряталась. — Я всё прекрасно понимаю. Не напрягайся. Ты — главный красавчик и элита школы, а я — просто местная заучка. Нам не нужно всё усложнять, так что избавь меня от этих дежурных успокаивающих фраз в стиле «это была минутная слабость». Она изо всех сил старалась звучать дерзко и независимо, но у меня был слишком хороший слух. Я уловил, как предательски дрогнул её голос на последней фразе. В этом микроскопическом дрожании была спрятана такая горькая, обжигающая обида, что она без ножа резанула меня по живому. Она решила, что я собираюсь от неё отказаться. Что я жалею о поцелуе. Вики с силой толкнула дверь, намереваясь окончательно исчезнуть, но мой инстинкт сработал быстрее воспаленного мозга. Я резко подался вперед и мягко, но непреклонно перехватил её за руку, останавливая. Кожа под моими пальцами была прохладной, и я непроизвольно, почти нежно погладил её запястье большим пальцем, заставляя Вики застыть на месте. — Я совсем не это собирался сказать, — тихо произнес я, вынуждая её наконец-то повернуть голову. Наши взгляды встретились в полумраке салона. В её синих глазах блестели непролитые слезы задетой гордости, и это зрелище вышибло из меня остатки кислорода. Я так и не нашел в себе смелости вывернуть душу наизнанку прямо сейчас. Моя чертова гордость всё еще держала меня за горло, не позволяя признаться в том, как сильно я влип. Но я мог дать ей кое-что другое. Свою абсолютную искренность в этом моменте. — Я хотел сказать, — мой голос упал до низкого шепота, — что это был мой самый лучший день рождения. Только благодаря тебе. Я увидел, как расширились её зрачки, как изумление стерло с её лица маску колючей обиды. Губы приоткрылись в немом шоке. — И будь уверена, Уокер, — добавил я, жестко чеканя каждое слово. Моя рука скользнула ниже, переплетая наши пальцы в крепкий замок. — Теперь таких конченых идиотов вроде Криса я не подпущу к тебе и на пушечный выстрел. Вики удивленно вскинула на меня глаза. В их штормовой синей глубине я успел заметить ослепительную вспышку искренней, трепетной радости, прежде чем она попыталась спрятать её за своим привычным, проверенным щитом. За сарказмом. — Решил заделаться моим личным телохранителем, Блэквуд? — хмыкнула она, дерзко вздернув подбородок. Её тон должен был звучать насмешливо и независимо, но предательский румянец на щеках и сбивчивое дыхание выдавали её с головой. Я усмехнулся, чувствуя, как от этой её милой защитной реакции внутри разливается тепло. Не разрывая зрительного контакта, я чуть подался к ней навстречу. — Мои услуги стоят дорого, Уокер. Это не бесплатно, — протянул я обманчиво деловым тоном, но губы сами собой растянулись в хитрой, дразнящей ухмылке. — С тебя еще один поцелуй. — Еще чего! Размечтался! — возмущенно фыркнула Вики, сверкнув на меня глазами. Она попыталась вырвать свою руку из моего плена, чтобы подчеркнуть свое негодование, но куда там. Я лишь перехватил её пальцы крепче, бережно, но уверенно удерживая на месте. Вся моя напускная суровость внезапно дала трещину. Я смотрел на неё и чувствовал, как моя привычная темная ухмылка трансформируется во что-то совершенно иное — в мягкую, теплую и обезоруживающую улыбку, которую я сам от себя не ожидал. — Ну… хотя бы в щечку, — произнес я почти шепотом. Вики на секунду замерла. Она картинно, с тяжелым вздохом закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, на какие невероятные уступки ей приходится идти ради моего раздутого эго, но её губы всё равно предательски дрогнули в улыбке. Она сдалась. Подавшись вперед, она робко, почти невесомо прижалась мягкими губами к моей щеке. Этот беглый, мимолетный поцелуй, такой невинный на фоне того пожара, что мы устроили в спальне, ударил по моим нервам не хуже прямого разряда тока. По коже пробежали мурашки. Когда она отстранилась, я расплылся в такой широкой, самодовольной и до одури довольной улыбке, что у меня буквально свело скулы. — До завтра, Вики, — произнес я, смакуя то, как звучит её имя на моем языке в этой новой, только нашей реальности. Её лицо осветила смущенная, но абсолютно счастливая улыбка, которая заставила мое сердце пропустить удар. — До завтра, — тихо выдохнула она. Высвободив руку, Вики бросила на меня последний, искрящийся из-под длинных ресниц взгляд и выскользнула из машины в ночную прохладу. Я остался сидеть в полумраке салона, откинувшись на подголовник, и неотрывно смотрел, как она быстро шагает по выложенной камнем дорожке к крыльцу своего дома. Она даже не пыталась скрыть широкую улыбку, порывисто поправляя на ходу волосы. Когда входная дверь за ней закрылась, я с облегчением выдохнул. Гроза всей школы, циничный, холодный и непробиваемый Люцифер Блэквуд сидел сейчас за рулем своей машины, пялился на пустую улицу и чувствовал, как грудную клетку распирает от щемящего счастья. Я радовался, как ребенок, которому только что подарили весь мир, и мне было абсолютно, тотально плевать на всё остальное.

3 мая 1998 года

POV Вики

Я сидела перед туалетным столиком, рассеянно проводя щеточкой по ресницам, и в очередной раз ловила себя на том, что глупо, безостановочно улыбаюсь собственному отражению. Прошло ровно две недели. Четырнадцать дней с той сумасшедшей ночи после дня рождения, когда мой привычный, выверенный мир перевернулся с ног на голову. Мы виделись с Люцифером каждый божий день, но по утрам мне всё ещё казалось, что это просто невероятно реалистичный, сладкий сон, и я до одури боялась проснуться. Первая подростковая влюбленность накрыла меня с головой, словно лавина, сметая на своем пути все страхи и сомнения. Стоило мне только вспомнить о нём, как щеки моментально заливало густым, горячим румянцем. Память тела оказалась пугающе феноменальной: мои губы всё ещё горели от его жадных, обжигающих поцелуев, от которых каждый раз перехватывало дыхание. Когда мы оставались наедине, и он прикасался ко мне, всё моё существо начинало так трепетать, словно через меня пропускали тысячи вольт. Это было страшно, волнительно и настолько прекрасно, что кружилась голова. Но самым удивительным оказалось то, что скрывалось за его поцелуями. Я открыла для себя совершенно другого Люцифера, которого не знал никто в этой школе. За привычной маской циничного, высокомерного красавчика скрывался невероятно глубокий, начитанный и поразительно умный парень. Мне безумно нравилось проводить с ним время. Мы могли часами обсуждать всё на свете — от сложных философских концепций до глупых ситуаций на уроках. Даже его мрачный, едкий сарказм, который раньше выводил меня из себя, теперь казался мне особенным видом искусства, и мы постоянно смеялись до слез, прячась от чужих глаз. Я жила лишь ожиданием наших тайных встреч. Это было моим главным, железным условием — держать наши отношения в строжайшем секрете. Я слишком хорошо знала токсичную атмосферу нашей школы и до паники боялась завистливых слухов, шепотков за спиной и ядовитых пересудов, которые могли бы разрушить наш хрупкий, только что созданный мир. Единственным человеком, посвященным в тайну, стала Мими. Узнав правду, она едва не оглушила меня восторженным визгом, и с тех пор всячески прикрывала нас. За эти две недели мы сблизились настолько, что Мими стала для меня настоящей, искренней подругой, готовой в любой момент организовать нам алиби. А вот Люциферу эти шпионские игры были совершенно не по душе. Его властная, собственническая натура бунтовала против необходимости прятаться по пустым аудиториям и делать вид в коридорах, что мы едва знакомы. Он откровенно злился, когда ему приходилось отпускать мою руку за секунду до того, как в коридоре появлялся кто-то из одноклассников. — Да расслабься ты, — смеялась я, пытаясь сгладить его недовольство, когда он в очередной раз зажимал меня в тесной подсобке кабинета химии. — Кому вообще нужна такая скучная заучка, как я? Столько лет я была для всех невидимкой, никто на меня внимания не обращал. Но в этом я ошиблась. То ли та вечеринка заставила многих взглянуть на меня иначе, то ли всё дело было в том свете, что теперь излучали мои глаза… Но после дня рождения парни в школе действительно начали обращать на меня внимание. И это было неудивительно: внутри меня царила настоящая весна, расцвет и сумасшедшее вдохновение. Я забросила свои бесформенные, мешковатые свитеры на дальнюю полку шкафа, стала тщательнее подбирать одежду, подчеркивая фигуру, чаще распускать волосы и делать легкий макияж. Я чувствовала себя красивой, желанной, и эта уверенность притягивала чужие взгляды магнитом. И это доводило Люцифера до состояния белого каления. Каждый раз, когда кто-то из парней подходил ко мне в столовой просто одолжить конспект или пытался неуклюже завести разговор у шкафчиков, я спиной чувствовала леденящую ауру Блэквуда. Стоило мне обернуться, и я ловила на себе его тяжелый, испепеляющий взгляд темных глаз, обещающий собеседнику медленную и мучительную расправу. В эти моменты он выглядел как хищник, у которого пытаются отобрать законную добычу, и, признаться честно… где-то в самой глубине души, эта его темная, дикая ревность приводила меня в абсолютный, трепетный восторг. Я в последний раз поправила светлую прядь, спадающую на плечо, подхватила рюкзак и, бросив прощальный взгляд в зеркало, выбежала из комнаты. Новый день обещал быть идеальным, ведь уже скоро я снова увижу его. Сегодня был тот самый решающий школьный матч, к которому Люцифер так одержимо и усердно готовился все последние дни. Я едва досидела до конца уроков, гипнотизируя секундную стрелку на часах, и, как только спасительный звонок эхом разнесся по коридорам, пулей вылетела из класса. Мне во что бы то ни стало нужно было занять лучшие места на трибунах, чтобы видеть каждое его движение. Я почти бежала по коридору, но у самых дверей в спортзал резко затормозила, едва не врезавшись в Ости. Она медленно обернулась, и её идеальные брови тут же высокомерно изогнулись. Ости смерила меня таким презрительным, сканирующим взглядом, словно я была пустотой под её дорогими кроссовками. — Смотри, куда несешься, Уокер, — ядовито процедила она, скривив губы. — То, что ты сменила свои убогие свитера на нормальную одежду, еще не значит, что ты перестала быть неуклюжей неудачницей. Не путайся под ногами. Еще пару недель назад эти слова задели бы меня, заставив нервно опустить глаза. Но сейчас мне было абсолютно всё равно. Мой внутренний кокон счастья делал меня неуязвимой для её токсичности. — Извини, Ости. Отличного тебе матча, — ответила я совершенно спокойно, с легкой, искренней полуулыбкой, в которой не было ни капли ответной злобы. Ости от неожиданности даже слегка растерялась, не найдя, что ответить на такую миролюбивость, но в этот момент рядом с ней выросла фигура Картера Хейза. Он остановился, засунув руки в карманы школьного бомбера, и окинул меня долгим, нечитаемым и каким-то слишком задумчивым взглядом. На его губах медленно расползлась кривая, почти издевательская ухмылка. — Интересно, — протянул Картер, глядя мне прямо в глаза, — так ли хорош главный приз, как высоки оказались ставки в этой игре? Я непонимающе нахмурилась. Его фраза прозвучала двусмысленно и странно, словно он говорил о чем-то, что было известно только ему. Но вдумываться в слова Хейза мне совершенно не хотелось. Картер перевел взгляд на Ости, и его лицо вдруг неуловимо изменилось, теряя свою колючую надменность. Он протянул руку и на удивление аккуратно, с каким-то скрытым, бережным трепетом коснулся её талии. — Иди займи места, скоро начало, — негромко сказал он ей, мягко подталкивая Ости в сторону трибун, а затем развернулся и скрылся за тяжелой дверью мужской раздевалки. Я пожала плечами, собираясь последовать за остальными зрителями, как вдруг мир вокруг на секунду перестал существовать. Открытой кожи на моей шее коснулось обжигающе горячее дыхание. Я судорожно втянула воздух, мгновенно покрываясь россыпью мурашек от затылка до самых пят. Тело среагировало быстрее, чем я успела осознать происходящее, и колени предательски дрогнули. — Пожелай мне удачи, — раздался у самого моего уха низкий, вибрирующий и до одури знакомый бархатистый шепот, от которого по венам побежал чистый адреналин. — А после матча… пойдем отмечать мою победу. Буду ждать тебя в раздевалке. Его голос был пропитан уверенной, темной энергетикой, которая сводила меня с ума. Я не стала оборачиваться — наше негласное правило секретности всё еще действовало, и коридор был полон учеников. Но мои губы сами собой растянулись в широкой, счастливой улыбке. Я прикрыла глаза на долю секунды, впитывая этот момент. — Удачи, Блэквуд, — едва слышно выдохнула я в пустоту перед собой. Дождавшись, пока его шаги стихнут за дверью раздевалки, я уверенно толкнула двери спортзала, сгорая от предвкушения и чувствуя, как внутри порхают тысячи бабочек. Оглушительный свисток судьи разрезал гул голосов, и матч начался. Я сидела на трибуне, вцепившись пальцами в край деревянной скамьи, и не могла оторвать взгляда от площадки. С первых же секунд игры Люцифер превратился в абсолютную, сметающую всё на своем пути стихию. Наблюдать за ним было сродни гипнозу. В его движениях сочеталась хищная, текучая грация и пугающая, первобытная агрессия. Он был невероятно, до одури хорош в этом: стремительно обходил защитников, перехватывал мяч с такой резкостью, что скрип кроссовок по полированному полу эхом отдавался под потолком спортзала. Темные волосы прилипли ко лбу от пота, на напряженных предплечьях вздулись вены, а во взгляде читалась такая свирепая сосредоточенность, что у меня перехватывало дыхание. Я смотрела на него, и мое сердце отбивало бешеный ритм где-то в горле от гордости и восхищения. Но чем дольше длилась игра, тем отчетливее я замечала странное, звенящее напряжение внутри самой команды Эденбрука. Люцифер и Картер играли в одной форме, на одной стороне, но на поле они вели себя как заклятые враги. Их негласное соперничество искрило так сильно, что это было видно даже с трибун. Пару раз они жестко сталкивались плечами, перехватывая друг у друга инициативу. Картер откровенно тянул одеяло на себя: он намеренно игнорировал открытого для передачи Люцифера, отдавая пасы другим, или пытался прорвать оборону в одиночку, лишь бы не уступать лидерство Блэквуду. Люцифер в ответ злился, его челюсти были сжаты так плотно, что даже издалека я видела играющие на скулах желваки. Это была не просто командная игра — это была битва двух альф за территорию, за контроль, за какое-то невидимое мне превосходство. Тем временем на табло неумолимо таяло время. Команда соседнего города оказалась крепким орешком, они дышали в затылок, и счет держался абсолютно равным. Градус напряжения в спортзале достиг точки кипения. Зрители то и дело вскакивали с мест, скандируя кричалки, воздух казался густым и тяжелым. Оставались считанные секунды до конца матча. Цифры на табло горели красным предупреждением. Равный счет. Мяч оказался у противника, но Люцифер рванул наперерез. Жестким, силовым приемом на грани фола, от которого трибуны охнули, он выбил мяч у нападающего. Картер крикнул ему что-то, требуя пас, но Люцифер даже не посмотрел в его сторону. Его глаза были прикованы к цели. Он обошел одного защитника, финтом обманул второго и, оказавшись на идеальной позиции, вложил всю свою ярость и силу в этот последний рывок. И нанес решающий удар. Мяч взмыл в воздух, описывая идеальную дугу, и время словно замедлилось. Весь зал затаил дыхание, погрузившись в абсолютную тишину. А затем раздался глухой звук попадания в цель и пронзительный вой финальной сирены. Он забил этот последний, победный гол. Спортзал буквально взорвался. Стены содрогнулись от оглушительного рева, топота и аплодисментов. Трибуны сошли с ума. Ученики вскакивали со своих мест, обнимаясь и срывая голоса в победном крике. Я вскочила вместе со всеми, смеясь от переполнявшего меня восторга и хлопая в ладоши так сильно, что ладони горели. Мой взгляд был прикован только к нему — тяжело дышащему, блестящему от пота, окруженному ликующей командой. Он был победителем, Королем этой школы, и только я знала, что совсем скоро он будет ждать именно меня. Победный рев толпы всё ещё звенел в ушах, когда Люцифер, вырвавшись из удушающих объятий ликующей команды, вскинул голову. Его темный, задыхающийся от адреналина взгляд скользнул по бурлящим трибунам и безошибочно нашел меня. Шум вокруг нас словно выключили. Он смотрел только на меня, тяжело вздымая грудь, и на его лице, блестящем от пота, медленно расцвела улыбка — искренняя, победительная и предназначенная лишь мне одной. В ответ я не смогла сдержать своей: мои губы растянулись в широкой, совершенно глупой от счастья улыбке, а глаза сияли от переполняющей меня, почти собственнической гордости. Мой Король. В спортзале началась невообразимая суматоха. Зрители шумными, хаотичными толпами потянулись к выходам, бурно обсуждая невероятный финал матча. Я благоразумно решила переждать этот хаос, оставаясь на своем месте и делая вид, что роюсь в сумке, пока ряды не поредели окончательно. Только когда трибуны опустели, я подхватила рюкзак и неспешно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, направилась в сторону коридора, ведущего к мужским раздевалкам. По пути мне то и дело попадались разгоряченные парни из команды Эденбрука. Они были на пике эйфории, громко смеялись, перекидывались спортивными сумками и хлопали друг друга по плечам. — Эй, Уокер! — весело окликнул меня один из нападающих, игриво преграждая дорогу и сверкая улыбкой. — Признавайся, за меня сегодня болела? Видела мой финт в третьем периоде? Я лишь вежливо, чуть отстраненно улыбнулась, мастерски проигнорировав его подкат, и плавно обошла парня. — Отличная игра, ребята, — бросила я им вслед и ускорила шаг. Мои мысли и желания были заняты совершенно другим игроком, и каждая секунда промедления казалась пыткой. Осторожно толкнув тяжелую дверь с потертой табличкой, я скользнула внутрь и тихо прикрыла её за собой. Сердце предательски заколотилось о ребра, отдаваясь пульсом в горле. Воздух здесь был густым, влажным и тяжелым, насквозь пропитанным запахом сырых полотенец и знакомого, сводящего с ума ментолового геля для душа. Я сделала несколько робких шагов вдоль длинных лавочек и бесконечных рядов серых металлических шкафчиков. В раздевалке стояла абсолютная тишина. Только где-то в глубине душевых мерно, как метроном, капала вода, разбиваясь о кафельный пол. Никого. Я растерянно нахмурилась и оглянулась по сторонам, чувствуя, как внутри зарождается неприятный, колючий холодок разочарования. «Да где же он? Неужели ушел праздновать с командой и забыл?» — пронеслась в голове тревожная мысль. Я нервно прикусила нижнюю губу, сминая пальцами лямку рюкзака. Может, это была просто шутка? Или он не смог отделаться от тренера? Я уже сделала шаг назад, собираясь развернуться и уйти, как вдруг… За моей спиной раздались глухие, уверенные шаги. Кто-то намеренно отрезал мне путь к отступлению. Я испуганно вздрогнула, по спине пробежал рой ледяных мурашек, и я резко, с бешено колотящимся сердцем обернулась, едва не выронив рюкзак из ослабевших пальцев, и тут же забыла, как дышать. Передо мной стоял Люцифер. На нем были лишь свободные темные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, и простая серая футболка, которая сейчас казалась самым опасным оружием в мире. Тонкая влажная ткань бессовестно плотно облегала его тело, подчеркивая каждый рельеф: широкие плечи, напряженные мышцы груди и идеальные кубики пресса. Он неспешно вытирал мокрые после душа волосы небольшим махровым полотенцем, и от него исходил тот самый одуряющий, свежий запах ментола, чистой кожи и мужского парфюма. — Господи, ты напугал меня, — сдавленно выдохнула я, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Я хотела отвести взгляд, сделать вид, что меня совершенно не волнует его внешний вид, но глаза меня не слушались. Я жадно и бесстыдно рассматривала его, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Внутри, где-то в самом низу живота, скрутился тугой, пульсирующий узел, посылая по венам обжигающие волны жара. Мне вдруг стало катастрофически мало воздуха в этой тесной раздевалке. От одного только вида капель воды, стекающих по его шее и исчезающих под воротом футболки, по коже пробежала крупная дрожь, а тело налилось тяжелой, сладкой истомой. Это было совершенно новое, пугающе сильное, первобытное притяжение, с которым я просто не знала, как справляться. Люцифер перестал вытирать волосы. Он медленно опустил руки и, заметив мой поплывший, затуманенный взгляд, довольно усмехнулся. В его глазах вспыхнули хитрые, дьявольские искры. Он чуть склонил голову набок, напоминая крупного хищника, который точно знает, что загнал добычу в угол. — А ты ждала здесь кого-то другого, Уокер? — его голос прозвучал низко, вкрадчиво и с фирменной издевкой, от которой по спине бежали мурашки. — Какого-нибудь смазливого красавчика из вражеской команды, решившего утешиться после проигрыша? Это колкое замечание мгновенно привело меня в чувства, возвращая на землю. Моя гордость требовала немедленного реванша, чтобы скрыть, насколько сильно он на меня действует. — Ну, знаешь ли, — я скрестила руки на груди, вздернув подбородок, и изо всех сил постаралась придать голосу беспечность, — их седьмой номер весь матч так настойчиво мне улыбался… Я подумала, вдруг он тоже решил заглянуть сюда, чтобы обменяться контактами. Воздух между нами мгновенно потяжелел, сгустившись до состояния смолы. Снисходительная ухмылка стерлась с губ Люцифера. Его взгляд в одну секунду потемнел, превратившись в бездонный, штормовой океан чистой, концентрированной ревности. В этом взгляде было столько темного обещания, что у меня перехватило дыхание. Одним резким, небрежным движением он отшвырнул влажное полотенце куда-то в сторону пустых скамеек. И сделал медленный, хищный шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство и стирая между нами безопасную дистанцию. Мне пришлось высоко задрать голову, чтобы не разрывать этот обжигающий зрительный контакт. Я смотрела прямо в его черные, пылающие жаждой глаза, чувствуя, как от его близости, от исходящего от него жара мои колени окончательно превращаются в вату, грозясь вот-вот подогнуться. — Значит, этому идиоту под седьмым номером невероятно повезло унести отсюда ноги до того, как я переломал бы ему обе, — хмыкнул Люцифер. В его обманчиво ленивом тоне отчетливо лязгнул холодный, собственнический металл. Он поднял руку, и костяшка его пальца медленно, дразняще провела по моей пылающей щеке. Его тяжелый, осязаемый и обжигающий взгляд неотрывно изучал мое лицо, то и дело с пугающей жадностью опускаясь к моим приоткрытым губам. Мое сердце совершило кульбит и забилось где-то в горле. Мне до одури, до дрожи в коленях нравилось то, что он ревнует. Осознание своей власти над ним, над этим неприступным Королем школы, пьянило хлеще любого алкоголя. Это было совершенно новое, незнакомое мне чувство, и оттого оно ощущалось в тысячу раз острее. — Неужели великий и ужасный Блэквуд боится конкуренции? — бросила я, изо всех сил стараясь удержать на лице дерзкую улыбку и продолжая дразнить его. Он мгновенно принял правила моей игры. — Конкуренции? — переспросил он. Его голос вдруг стал тихим, вкрадчивым, бархатной наждачкой проходясь по моим оголенным нервам, а взгляд потемнел настолько, что зрачки почти полностью поглотили радужку. Костяшка его пальца съехала с моей челюсти и невесомо, на грани сладкой пытки, спустилась к шее. Он медленно провел по бьющейся жилке, где пульс буквально сходил с ума, а затем очертил линию моей ключицы. От этого легкого, дразнящего касания по телу прокатилась волна такого невыносимого жара, что я тяжело и шумно сглотнула. — Ты слишком… самоуверен, — попыталась ответить я, но голос предательски дрогнул, растеряв всю былую дерзость. Моя броня стремительно плавилась под его руками. Люцифер довольно усмехнулся. Эта его темная, хищная полуулыбка не сулила мне ничего хорошего. — Я просто констатирую факты, Уокер, — хрипло выдохнул он. Продолжая свою безжалостную игру, его рука миновала ключицу. Костяшка пальца скользнула еще ниже, едва ощутимо, дразняще проводя по чувствительной коже груди над краем выреза. У меня мгновенно вышибло весь воздух из легких. Я судорожно распахнула глаза, чувствуя, как мир вокруг сужается до этой единственной точки прикосновения. Всё моё тело пронзило миллионом электрических разрядов — так остро, пронзительно и горячо, что перед глазами поплыли темные пятна. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Не дав мне даже секунды, чтобы восстановить дыхание, его горячая, широкая ладонь скользнула на мою талию. Люцифер властно и жестко обхватил меня, одним уверенным рывком прижимая вплотную к себе. Я грудью врезалась в его твердый торс, чувствуя каждый перекат его мышц. Он склонился к моему лицу, обдавая губы горячим мятным дыханием, и произнес с непреклонной, абсолютной уверенностью: — Запомни, Уокер. Я никогда и ни с кем не буду тебя делить. А затем его губы накрыли мои в жадном, диком и сметающем абсолютно всё на своем пути поцелуе. В нем не осталось ни капли осторожности — он целовал меня глубоко, властно и отчаянно, сминая мои губы с такой неудержимой, первобытной страстью, что реальный мир перед глазами моментально померк. Он буквально вжимал меня в свое твердое, разгоряченное тело, стирая любые границы. От этого властного, обжигающего напора я судорожно охнула прямо ему в губы. В ответ его широкая ладонь на моей талии сжалась так крепко, что перехватило дух, но тут же хватка дрогнула и чуть расслабилась. Я каждой клеткой чувствовала, каких титанических, поистине нечеловеческих усилий ему сейчас стоило сдерживать свою срывающуюся с цепи натуру. Но этот контроль уже трещал по швам, и я сама начала стремительно терять голову. Все мои правильные мысли, врожденная скромность и вбитые с детства рамки приличия мгновенно сгорели дотла. Внутри, где-то в самом низу живота, поднималась такая оглушительная буря незнакомого вожделения, что сопротивляться ей было немыслимо. Наплевав на всё, я порывисто вскинула руки, крепко обвила его за шею и жадно зарылась дрожащими пальцами в его влажные, темные волосы, притягивая его к себе еще ближе, еще плотнее. Люцифер рвано выдохнул мне в рот. Я физически ощущала, как натянуты все его нервы, как он с мучительным трудом удерживает свою ладонь на моей талии, запрещая себе спуститься ниже. Он никогда не позволял себе большего, словно оберегая меня от самого себя, но остановить этот бурлящий поток раскаленной страсти было уже невозможно. Сходя с ума от этих электризующих ощущений, я скользнула одной рукой по его шее вниз, медленно ведя ладонью вдоль его плеча. Под тонкой влажной тканью футболки перекатывались тугие, буквально каменные от напряжения мышцы. Мое дыхание стало отрывистым и частым, легким катастрофически не хватало кислорода, а голова кружилась в каком-то пьянящем экстазе. От этой моей робкой, но откровенной ласки Люцифер сдался. Его железная выдержка лопнула со звоном. Его рука сорвалась с талии, властно и горячо очерчивая изгиб моего бедра, и он с собственнической силой вжал меня в себя, давая в полной мере прочувствовать всю степень своего желания, от которого меня бросило в жар. — Уокер… — горячо, исступленно и отчаянно прошептал он мне прямо в истерзанные губы, прерывисто дыша. — Ты меня просто с ума сводишь. Мое сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, словно пыталось проломить грудную клетку. Ноги окончательно подкосились, не выдерживая этого шквала эмоций, и, если бы не его сильные руки, надежно удерживающие меня, я бы просто рухнула на кафельный пол. Я судорожно цеплялась за его плечи, впиваясь в них пальцами, как обессилевший утопающий цепляется за свой единственный спасательный круг в эпицентре бушующего шторма, желая лишь одного — чтобы это безумие не заканчивалось никогда. Его поцелуй становился всё более неистовым, требовательным, выжигающим из меня последние крохи рассудка. Не прерывая этого жадного, сумасшедшего контакта, Люцифер сделал шаг вперед, всем своим весом впечатывая меня лопатками в прохладный металл шкафчиков. Глухой лязг эхом разнесся по пустой раздевалке, но нам было абсолютно плевать. Его бедро собственнически вжалось между моих ног, заставляя меня беспомощно простонать ему в рот. В ответ его горячие пальцы скользнули под самый край моей одежды, обжигая обнаженную кожу талии. Этот сумасшедший контраст ледяного металла за спиной и испепеляющего жара его тела, его рук, его губ просто взрывал мой мозг изнутри. Я выгибалась ему навстречу, жадно отвечая на поцелуй, царапая ногтями его плечи. — Это противозаконно… — рвано выдохнул Люцифер мне в губы, с неистовой нежностью прикусывая мою нижнюю губу и заставляя меня задохнуться от острой вспышки удовольствия. — Быть такой… Мы неумолимо достигли того самого пика, точки невозврата, за которой начиналось чистое, неконтролируемое безумие. Я уже подалась вперед, готовая без остатка отдаться этому шквалу эмоций, забыв про школу, про правила, про весь чертов мир за этими дверями, как вдруг послышались звонкие, ритмичные шаги. Звук каблуков по кафелю коридора разрезал нашу наэлектризованную тишину. Кто-то уверенно и быстро направлялся прямо сюда. Мой инстинкт самосохранения и панический, животный страх быть застуканными сработали быстрее, чем одурманенный гормонами мозг. Вспышка паники окатила меня ледяной водой. Я резко уперлась ладонями в его твердую грудь и судорожно оттолкнулась, вырываясь из его крепкой хватки. Люцифер глухо зарычал от досады, но его руки неохотно разжались. Мы отскочили друг от друга на жалкий метр, словно отброшенные взрывной волной. Моя грудь ходила ходуном. Я глотала воздух, пытаясь успокоить сбившееся, прерывистое дыхание. Мои губы горели и пульсировали, волосы растрепались, а щеки пылали так, словно у меня была лихорадка. Люцифер выглядел не лучше: его взгляд был абсолютно диким, штормовым, челюсти сжаты до белеющих желваков, а влажная футболка на груди тяжело вздымалась в такт моему дыханию. Не успели мы сделать и спасительного вдоха, как тяжелая дверь с громким скрипом распахнулась. Воздух в раздевалке мгновенно заледенел. На пороге возникла Ости. Её цепкий, сканирующий взгляд хищной птицы мгновенно оценил мизансцену. Она прошлась по моему растрепанному виду, безошибочно считала повисшее в воздухе, искрящееся напряжение, а затем перевела взгляд на тяжело дышащего Люцифера. Её идеальные брови угрожающе сошлись на переносице, а губы скривились в надменной, ядовитой усмешке, не предвещающей ничего хорошего. — А ты тут что забыла, Уокер? — процедила Ости, и её холодный голос хлестнул, как удар кнута.