Часть 1

«Ton déménagement» У сердца такие же правила, как и у шахмат. Сделал ход — перехаживать нельзя. Даже и не надейся. — Екатерина Валерьевна, — Воропаев не гнушается нарочитым, а оттого издевательски звучащим официозом, — что я слышу? Неужели теперь вы предлагаете мне, отвратительному и аморальному человеку, разделить на двоих прекрасное чувственное удовольствие? Что же вы раньше не пришли, Катерина Валерьевна? — тонкие мужские губы разъезжаются в торжествующей улыбке, красноречиво свидетельствующей о его безоговорочной тактической победе.  Мат. -Считается, что мир подобен шахматной партии, по окончании которой и короли, и пешки ложатся в одну коробку...так вот если вы позволите подобной идее закрепиться в собственном сознании, знайте — сейчас перед вами гроссмейстер и арбитр в одном лице. Александр предпочитает слыть стратегом в великосветских кулуарах;  жить под эгидой зловещей немеркнущей славы, несущейся впереди него кавалерийским наскоком; изучать людей дотошно и тщательно, подобно шахматисту, детально анализирующему навык оппонента;  увы, подобная тактика — чуть ли не единственная из возможных, позволяющих сохранять лицо среди множества высокопоставленных гостей закулисных парламентских церемоний.  Стоит уточнить — понятие развлечения не чуждо нашему герою, совсем наоборот. Так, волею судьбы, он вскоре вновь оказывается в непосредственной близости с ней… ...женщиной, давно и основательно уверовавшей в идею, звучащую как громкий заголовок сатирического фельетона: «их столкновения — закономерный результат его тщательно продуманной инсценировки». -Александр Воропаев — живое воплощение всех потенциальных бед Екатерины Пушкаревой. И даже наличие директорского кресла под ней ничего не меняет. Регулярные словесные баталии, приправленные комплиментами на грани приличий и оскорблений — пожалуйста! Столкновения в коридорах нос к носу — запросто; Весьма скабрёзный намёк в рамках якобы рабочей встречи — ….? — Вы красивая женщина, Катерина. Моё предложение всё ещё актуально. Он не похож на Жданова.  Если Андрей — липкий, слегка расплавившийся дешёвый шоколад, замурованный в шуршащую упаковку с пошлой наклейкой “love”,  то Воропаев — фруктовый лёд или положим…pop rocks-шипучка, взрывная карамель;  до ужаса кислая и до безумия желанная сладость. Парадокс. Александр не изображает из себя невесть что и не прибегает к раздражающе громкой патетике; не пользуется услугами друга-клоуна и не подписывается под чужими словами во множестве почтовых карточек. Лишь однажды он позволяет себе сделать ей неприличное, граничащее с откровенной пошлостью предложение и склоняет голову, ожидая нелепого в своей предсказуемости ответа, звонкой пощёчины и наспех вышвырнутых купюр. — Что скажите? — А чего, простите, вы от меня ждёте? Меморандума? Вы отвратительны — вот то единственное, что я способна сейчас сказать! Ответная улыбка мужчины выходит ласковой, слегка сочувствующей, создающей вокруг её обладателя флёр отрешенности и безразличная;  однако, как только женский силуэт скрывается за дверью, Воропаев раздраженно комкает пятитысячную банкноту, кляня про себя всё на свете, закуривает и едет домой: перебирать нескончаемые министерские документы и отвечать на глупые запросы своеобразной клиентуры. Так, он почти засыпает за столом, утомлённый муторной работой, внезапно слыша продолжительную трель домофона… -— Реальность — это галлюцинация, вызванная недостатком алкоголя в крови, — ребристые грани пузатого бокала искрят, отбрасывая блики мягкого света, исходящего от небольшого напольного торшера. — Черчилль? — Вы очень умны, Катерина Валерьевна. — И это отнюдь не комплимент? — Туше́, — Александр цокает языком, откидываясь на спинку низкого жаккардового кресла, — вы, к тому же, ещё и очень мстительны.  — Ну что вы, нет. Скорее справедлива, — стройные ножки, облаченные в тёмный капрон, она осторожно меняет местами, игриво покачивая то одной, то другой.  — К себе тоже? — он замолкает, окинув собеседницу пытливым взглядом тёмных, словно эбеновых глаз, — хотя, к чему нам сейчас этот душещипательный стриптиз? Лучше выпьем. За взаимный интерес…Согласны? Предположим, наш герой обладает колдовскими умениями. А как иначе объяснить столь гипнотическое влияние на расположившуюся поодаль особу, весьма очаровательную и к тому же, давно очаровавшую его самого? — Экспериментальный рок? Серьёзно? — она снисходительно улыбается, протягивая пальчики к тарелке с наспех нарезанными фруктами, — никогда бы не посчитала вас ценителем подобного жанра.  — Неужели? — мужчина выдерживает откровенный в своей пронзительности взгляд, продолжая, — что же касается музыки… “Roads” звучит достаточно эротично. В её мелодии словно есть всё, что нужно: меланхолия, секс, нежность, насилие, страх, умиротворение, мудрость, чувство потерянности и ощущение того, что ты наконец-то найден, — Александр на миг прикрывает глаза, плавно погружаясь в бездну ранее упомянутых ощущений. — А вы философ, Александр Юрьевич, — его визави старательно прячет смущённую улыбку, неуловимо ослабив затейливый ленточный узел у горла. Женщина, пришедшая к нему сама.  Женщина, заигрывающая с ним, к тому же, без всяких зазрений совести. Осточертевшая скромность испаряется с каждым глотком — нынешняя она ловко расправляется с податливой мякотью инжира, усеянной хрустящими на зубах семенами, и пьёт красное сухое в расстёгнутой наспех блузке.  — Вам жарко?  Нет, не так. Он горит изнутри, жадно рассматривая подчеркнуто изящные линии абриса губ;  позволяет затуманенному рассудку сорваться и изнемождено рухнуть перед страстным желанием…обладать. — Мне казалось, что вы живете богаче, — квартира Александра действительно далека от стереотипных девичьих представлений: небольшая студия-однушка, оформленная в тёмных, предпочтительно кобальтовых тонах, — предпочитаете минимализм?  — Я предпочитаю страстный секс наряду с хорошим виски. Что же касается квартиры… — он выгибает бровь, дразняще улыбаясь, — ей занимался не я. Дизайнер.  Александр не врёт.  Не предлагает любви до гроба, не прячет от неё свою невесту, не обещает пышного торжества и не скрывает множественные долги.  Лишь рассматривает, оглаживает, зрительно раздевает и хочет.  Он желает её и с ней.  Он честен и это…подкупает. — Почему я? — нужно ли пояснять, как долго он ждал этого вопроса? — Рядом с вами бессчётное количество женщин…уверена, все они, как на подбор, умницы и красавицы, уступающие по двум вышеперечисленным характеристикам разве что богиням архаических мифов. Александр смеётся громко и раскатисто, позволяя девушке облюбовать внезапно открывшийся кадык — чёртово адамово яблоко.  — Бросьте, Катерина Валерьевна, неужели не понимаете? Вы лучше. К тому же, любые отношения, оплодотворённые интеллектом, а его у вас не отнять, становятся острее, многомернее, глубже. — Отношения..? «Считаешь, победа знаменуется падением вражеского короля? Глупец. Победа, как и любая подобная ей страсть лишь намекает, что теперь он твой.»  Мужская рука упрямо скользит вверх, минуя сетчатую ткань чулок — раздражающий, к слову, атрибут, мешающий почувствовать под пальцами прохладный бархат женской кожи. — Какое кино вам нравится, Катерина Валерьевна? — гривуазность, просвечивающаяся сквозь пытливый тон мужчины абсолютно не вяжется с выбранной для разговора темой. — Вы это серьёзно? — сбитая с толку, она поворачивает голову, тут же столкнувшись с насмешливым взглядом, — почему сейчас? — Должен же я знать, что включить вам утром за завтраком, верно? — он откровенно веселится, не переставая выводить на её коже замысловатые узоры, — так что?  Детективы, романтика? Может вы предпочитаете что-то из авторского?  У меня есть «В.Т.Л.» Джармуша. О, этот мужчина знает, что делает. Он хочет разозлить её — насладиться моментом, когда сквозь вышколенную правильность прорвётся нечто человеческое; женское. Пусть злится, язвит, ревнует, смотря на него исподлобья. Пусть горит страстью, пусть живет сейчас, с ним. В конце концов, она сама заявилась к нему посреди ночи. Катерина не успевает разразиться злой тирадой — только судорожно вздыхает, будучи наконец прерванной. «Говорят, поцелуй — это уловка, придуманная для того, чтобы прекращать разговоры, когда слова становятся лишними.» Попытка добраться до постели с первого раза становится провальной.  Увлечённые друг другом, они спотыкаются о низкую банкетку и с грохотом летят вниз, сопровождая своё, теперь уже общее, падение безудержным женским хохотом и приглушённым рокотом мужчины, состоящем исключительно из мата.  — Вы в порядке? — Александр, в миг растерявший всякий настрой, рассеянно оглядывается, словно стараясь убедиться, не переместился ли он в пространстве. — Не переживайте. Я бывалая,— Катерина улыбается лукаво, так, словно ни она пару секунд назад поддавалась страстному мужскому напору, подставляя белую шею под его пылкие поцелуи, — что ж, кажется это какой-то вселенский заговор против…нас, — заминка кажется незаметной, однако Александр, смотрящий на неё исподлобья, всё понимает, — знак, что ли…? — Знак? И вы верите в эту чушь?! — в его голосе звучит неподдельное возмущение, перемешанное с каким-то естественным смущением, не поддающемуся критическому анализу, — знаете, Катерина Валерьевна, к чёрту ваши знаки.