Дракончик и кривые лапы

Зенбог заметил её в первый же день. Она сидела у окна — всегда у окна, всегда за одним и тем же столиком в углу, где свет падал ровно на блокнот. Рисовала. Капучино с ванилью стыл рядом, забытый напрочь, потому что линия не ложилась так, как нужно, и девочка с розовыми наушниками на шее хмурила брови так сосредоточенно, будто решала судьбу мира. Зенбог знал это выражение. Сам так выглядел, когда пытался нарисовать что-то сложнее куба. — Ты пялишься, — сказал Абай из-за кассы. — Не пялюсь. — Пялишься. Уже третий раз за смену. — Я смотрю в окно. — Окно в другой стороне. Зенбог натянул кепку пониже и пошёл протирать столик, который уже протирал дважды. --- Её звали Пикс. Он узнал, потому что она расплачивалась картой, и на чеке мелькнуло имя, и он, конечно, не запоминал специально. Просто... запомнилось. Пикс приходила каждый день. Заказывала капучино с ванилью. Садилась. Рисовала. Уходила. На Зенбога она не смотрела вообще. Ни разу. Он мог бы быть мебелью, стойкой, кофемашиной — без разницы. Это было, честно говоря, убийственно. Потому что Зенбог был — ну, объективно — высокий. Светловолосый. Спортивный. Девчонки из универа оборачивались. А Пикс рисовала свои скетчи и пила остывший кофе и не замечала его существования. — Может, подойди поговори? — предложил Абай. — И что я скажу? — «Привет, я Зенбог, я делаю тебе кофе каждый день и немного умираю внутри»? — Спасибо. Очень помог. --- Всё изменилось из-за салфетки. Зенбог иногда рисовал на салфетках — так, ерунду, маленьких персонажей, смешных котов. Нервная привычка. В тот день он нарисовал дракончика с кружкой кофе и случайно положил салфетку на поднос вместе с её капучино. Он понял это только когда уже отошёл, и внутри всё оборвалось, и он стоял за стойкой и мысленно писал завещание. А Пикс подняла салфетку. Посмотрела. И — впервые за три недели — повернулась в его сторону. Улыбнулась. У Зенбога отключились коленки. --- На следующий день на её столике лежала салфетка. Для него. На ней был нарисован тот же дракончик — но в сто раз лучше, с тенями, с маленькими деталями, с искорками пламени из ноздрей. И подпись внизу, аккуратным почерком: *«Милый дракон. Но пропорции лап поправь :р»* Зенбог прижал салфетку к груди, как грамоту. Абай сфотографировал это и поставил на аву рабочего чата с подписью «безнадёжен». --- Так началась Эпоха Салфеток. Он рисовал — она исправляла. Она рисовала — он пытался повторить. Получалось криво, но Пикс фыркала, и это было лучше, чем любая пятёрка по анатомии. Потом салфетки кончились, и она просто подвинулась, освобождая место за столиком. — Садись. Покажу, как штриховать нормально. Зенбог сел. Руки тряслись. Она пахла ванилью — или это был кофе, он не разобрал. — Держи карандаш мягче. Вот так. — Пикс взяла его руку и поправила хват, и Зенбог на секунду забыл, как работают лёгкие. — Ты вообще слушаешь? — Да. Абсолютно. Стопроцентно. Он не слушал. Он смотрел на её пальцы в пятнах графита и думал, что хочет рисовать криво до конца жизни, если это значит сидеть вот тут. --- — Ты смотришь Лололошку? — спросила Пикс однажды, листая телефон. Зенбог чуть не подавился эспрессо. — Да. В смысле... иногда. Ну, каждое видео. Может быть. Пикс посмотрела на него. Потом медленно развернула телефон экраном к нему. Новое видео в уведомлениях. — У меня наушники-разветвитель есть, — сказала она. Они смотрели вместе, сидя плечом к плечу за угловым столиком кофейни, и Зенбог смеялся, когда она смеялась, и иногда их руки соприкасались на столе, и ни один из них не отодвигался. ---