Размышления о трагедии

Почему кровь красная? Клинки столкнулись вновь; вибрация заставила руку Ичиго дрожать, кости заныли. Он всегда чувствовал эту боль; ему было интересно, прекратится ли она когда-нибудь. Возможно, если Ичиго опустит меч сейчас, боль уйдет — Айзен наверняка смог бы её прекратить. Ичиго так и не смог понять, что именно её вызывало. Он начал осознавать, что никогда и не поймет. Айзен ожил во время этого боя, проявляя истинные эмоции: страх, гнев, уверенность, боль. Ичиго не проявлял ничего, умирая в этой битве вместе со всеми надеждами, мечтами и попытками быть счастливым. Единение с Зангецу было горьким — горьким в том, насколько мирно чувствовал себя Ичиго. Его занпакто обвивался вокруг него, пока их сила достигала уровней, которые не мог постичь даже Айзен. В этот момент для Ичиго всё сошлось: разум, тело и душа были в гармонии. Истина о его происхождении была раскрыта, его истинные силы объяснены. И всё же он стоял здесь, выбрасывая всё прочь. Ради того, чтобы убить человека, которого почти не знал; ради общества, к которому не принадлежал; ради системы, в которую не верил. Финальной атаки оказалось недостаточно; что-то в Ичиго сломалось, когда голоса в его голове начали затихать. Ступая босыми ногами по земле, Ичиго пошел вперед, пока Айзен пытался подняться. Этот человек был всем тем, чем не был Ичиго. Собрав последние силы, Ичиго протянул руку. Почему кровь красная? Ичиго не мог не задаться этим вопросом, вырывая Хогиоку из груди Айзена. Его действия удивили их обоих, но Ичиго не отпрянул. Нет, его руки обхватили мужчину, пока легкие того начали наполняться кровью. На лице Айзена была улыбка — как он мог быть счастлив? Он умирал. Находит ли человек счастье в смерти? *** Ичиго ускользал, и это длилось уже какое-то время — в конце концов, он был всего лишь ребенком. Ребенком, отправленным на войну; он не был готов убивать. Урахара ничего не сказал, когда прибыл — просто забрал ещё сочащийся кровью Хогиоку из его рук. Его лицо было суровым, печальным, Ичиго не понимал почему. Он бы спросил Зангецу, что тот думает, но меч уже исчез. Ичиго был один; он не знал, что одиночество бывает таким холодным. В тот момент Ичиго перестал чувствовать боль, онемев ко всему. Прошли месяцы, и Ичиго наблюдал, как все отдаляются — или, скорее, их отдаляют. Ичиго был слишком слаб, чтобы удерживать их, его пальцы онемели и стали медлительными. Он молча смотрел, как они уходят, один за другим. Он хотел плакать, кричать, проявить хоть какую-то эмоцию. Ичиго не мог, ведь он оцепенел ещё несколько месяцев назад. Когда отец силой затолкнул его в Дангай. Ичиго плакал в последний раз, когда Зангецу пронзил его собственным клинком. Зангецу и Старик лишь хотели защитить Ичиго, а он вырвал эту защиту. Так же, как вырвал Хогиоку из груди Айзена. Кровь пятнала его руки; как бы сильно Ичиго ни тер их, он не мог её смыть. Кровь преследовала во снах. Ичиго вскакивал с криком, рвущимся из горла, пот катился по щекам. Но никто не заходил в его комнату, никто не предлагал утешение монстру. Голод был единственным, что Ичиго чувствовал в каждый миг своего одинокого существования. Но когда ел, вкус еды напоминал пепел. Ичиго мог быть голоден, но его аппетит иссох. Когда взгляды окружающих стали невыносимыми, Ичиго уехал. Ичиго никогда ни от чего не убегал раньше, но для всего бывает первый раз. Его отец в обычной ситуации назвал бы это актом трусости, но сейчас он сам помогал Ичиго паковать чемоданы. *** Солнце было закрыто облаками, дождь делал их тяжелыми и темными. Улицы были пусты — люди искали укрытия. Ичиго всё равно вышел; гром напоминал ему о временах, когда он чувствовал себя живым. Когда сталь сталкивалась и сердце билось чаще. Ичиго взглянул на небо, его тусклые янтарные глаза прикрылись, когда первая прохладная капля коснулась носа. Одна стала двумя, потом тремя, и вскоре Ичиго промок до нитки. Стоя в одиночестве, промокший до костей, Ичиго закричал. Никто не пришел, ведь за раскатами грома его не было слышно. Не было причин продолжать борьбу — Ичиго потребовалось время, чтобы понять, что именно этим он и занимался. Боролся за жизнь, когда у него не было воли её проживать. Его бросили, отбросили в сторону. Он не находил радости в жизни, еда всё ещё отдавала пеплом, сон был невозможен, Ичиго не разговаривал уже несколько недель. Зачем утруждать себя, если некому слушать. Ичиго ловил себя на том, что постоянно возвращается мыслями к своему последнему бою, когда Айзен ожил. Карие глаза Айзена были глубокими, как растопленный темный шоколад. Пока Ичиго не погасил их свет. Ичиго всегда гадал, почему Айзен улыбался в конце, когда его кровь питала землю. Разум Ичиго не позволял ему забыть эту улыбку. Приносила ли смерть счастье? Промокший до нитки, Ичиго шел, засунув руки в карманы; его лицо было пустым. Он перебрался в город, и всё же он был в Каракуре. Ичиго не помнил, как он здесь оказался, но он знал, что делает. Бутылка в одной руке; таблетки, стучащие внутри при каждом шаге. Ичиго не хотел этого; он просил о помощи, тянулся к ним онемевшими пальцами. Но в какую бы сторону он ни поворачивался, перед его носом захлопывали дверь. Теперь Ичиго понимал: он был всего лишь оружием, а теперь он сломан. Сломанное оружие не нужно. Кладбище было пустым, но Ичиго иного и не ожидал. Шлепая ногами по лужам, он добрался до цели. Проводя пальцами по камню, Ичиго любовался могилой матери — своим последним пристанищем, местом своего упокоения. Прислонившись спиной к надгробию, он поднял взгляд на бушующую бурю. Вверху сверкали молнии и грохотал гром — гроза всегда успокаивала сердце Ичиго. Спрятав записку в пластиковый пакет, Ичиго открыл рот, заговорив впервые за несколько недель — и в последний раз. Его голос был сломлен, как и разум, тело и душа. Ичиго не знал, что плачет. Дождь смывал всё, пока Ичиго прощался; он сглотнул в последний раз. Как и всегда, стоило ему закрыть глаза, мысли заполнила кровь. Почему кровь красная? И с этой последней мыслью Ичиго Куросаки ушел — одинокий, холодный и забытый. *** Дождь прекратился. Он не мог объяснить почему, но это случилось. Ичиго желал ответов; его разум был разбит, и он надеялся, что они придут в конце. Медленно Ичиго открыл глаза и обнаружил, что потерян в бесконечном небе. Луна была лишь тонкой полоской света в совершенной черноте. Луна казалась знакомой. Видел ли он её раньше? Так много вопросов. Может, я смогу на них ответить. Голос... мурашки пробежали по спине Ичиго, и ему захотелось застонать — он так давно ничего не чувствовал. Король? Это имя... Ичиго почувствовал, как наворачиваются слезы, а разум начинает проясняться. Он так долго был в тумане. — За... Зангецу? Ичиго чувствовал неуверенность, исходящую от его второй половины, и не понимал почему. Опять эти вопросы. Когда же он получит хоть какие-то ответы? Затаившийся в глубине, Зангецу начал карабкаться вверх. Из бездны он сфокусировался на свете; бледные пальцы потянулись вперед, и всё вернулось вспышкой. Шквал информации, достаточный, чтобы утопить кого угодно. Но Зангецу привык к дождю, привык быть погруженным в воду — ему не потребовалось много времени, чтобы выплыть. Его Король был одинок, его выбросили, как мусор. Неприемлемо. Зангецу заставит их истекать кровью. Но сейчас Ичиго нужно было исцелиться. Оглянись, Король, ответы придут. *** Выпуская когти, Ичиго обвел золотыми глазами окрестности: белый песок тянулся на мили вокруг. Вдалеке что-то двигалось, и голод погнал его вперед. Кровь снова запятнала его руки; Ичиго широко раскрыл пасть, и зубы вонзились в плоть. Когда сладковатая солоноватость разлилась по его языку и потекла в горло, глаза Ичиго закатились. Он так долго не чувствовал ничего, кроме вкуса пепла, что источник пищи не имел значения. Только вкус. Вскоре всё живое вокруг исчезло, не осталось ни кусочка. Впервые за долгие годы Ичиго почувствовал сытость, а вместе с полным животом пришло счастье. Значит, смерть всё-таки приносит счастье. Хм. Так Ичиго и бродил по дюнам Уэко Мундо, его тело приняло постоянную форму Васто Лорда. С Зангецу на своей стороне Ичиго ни разу не почувствовал разлада — он был в полном покое. Как монстр, на которых он когда-то охотился; монстр, которого те, кто его бросил, сразили бы без раздумий. Они больше не имели значения — в этом Ичиго и Зангецу легко сошлись. Ведь Ичиго снова начал чувствовать: его пальцы были теплыми, сердце — легким, а разум — острым. С каждым уходящим днем или бесконечной ночью Ичиго находил всё больше ответов. Не было ни добра, ни зла — к этому решению Ичиго пришел во время своей последней охоты. Существовало только выживание сильнейших, и Зангецу был полон решимости поставить их на вершину. Ичиго было всё равно; он просто хотел покоя, который, как он полагал, обретет здесь, в бесконечных дюнах. Почему кровь красная? Ичиго всё ещё спрашивал об этом, стоя и слизывая кровь с когтей. Он ещё не обнажал клинок; Зангецу холодом ощущался у бедра, всегда в состоянии банкая. Почти неуловимое колебание воздуха подсказало Ичиго, что он больше не один. Это время пришло: за его спиной появилось чье-то присутствие. Рыжие волосы колыхались на ветру; белое тело Ичиго с грацией развернулось. Когда над горизонтом прогрохотал гром, мир Ичиго замер. Перед ним закружился растопленный темный шоколад глаз. Наклонив голову набок, Ичиго опустил клинок; вопросы замерли на кончике языка. Но он не мог их задать — голос был давно забыт. И Айзен улыбнулся, заставив сердце Ичиго забиться чаще. Как? Айзен пал, истек кровью на руках Ичиго. Он остыл; Урахаре пришлось оттаскивать Ичиго от трупа. И Айзен был здесь, во всем своем величии. На все вопросы, что держал на языке Ичиго, у Айзена было столько же своих. Когда Заэль-Апорро засек нового Васто Лорда, мужчина не придал этому особого значения. Но когда зверь продолжил ускользать от его людей, интерес Айзена достиг пика. Теперь же он был заворожен. Айзен никогда не видел свою работу завершенной. Ичиго не был собой в их финальной битве. Мальчик был потерян, он оцепенел. Только по этой причине Айзену удалось ускользнуть. Теперь он был благодарен за это. Раз Ичиго оказался здесь один, и раз смерть не привела его в Общество Душ, это наверняка означало, что они отвернулись от мальчика. Какие глупцы. Убрав Кьёка Суйгецу, Айзен протянул руку; его голос был мягким, как шелк: — Идем, Ичиго. — Ичиго не пес, он — Король. Голос, надтреснутый и с жутким оттенком, удивил Айзена; он не ожидал, что внутренний пустой мальчика заговорит. Это, конечно, не было ошибкой: Ичиго действительно был королем. Тем, кого Айзен планировал оставить себе. — Моя ошибка. Не желаешь ли ты присоединиться ко мне? Ичиго посмотрел на протянутую руку, наклонив голову. Хотел ли он присоединиться к Айзену? Зангецу, похоже, был не против — при условии, что Айзен будет знать свое место. Приняв решение, Ичиго убрал свой меч в ножны и сделал шаг вперед. Он подумал о том, чтобы пожать протянутую руку, но передумал: ему не нужно было пачкать Айзена еще большим количеством крови. Ичиго не удивился замку на горизонте, но когда они вошли внутрь, он ожидал сопротивления, шагая вдоль безупречно белых стен. Столько поворотов и изгибов; между двумя монстрами повисла тишина. Ичиго не собирался её нарушать, сомневаясь, что смог бы, даже если бы захотел. Его голос не касался воздуха с той ночи, когда он умер; ему не нужен был голос, чтобы говорить с Зангецу. Стоять перед Хогиоку не было сюрпризом — ничто уже не было сюрпризом. Ичиго принимал удары судьбы; он научился этому в тот день, когда вырвал этот маленький сияющий камень из груди Айзена. Он не закрыл глаза, когда Айзен снял камень с пьедестала. Ичиго не боялся, ему было просто любопытно: он гадал, что произойдет теперь. Громкий треск костей привел Ичиго в чувство. Подняв руку, он своими золотыми глазами наблюдал, как его броня раскалывается, обнажая кожу, точь-в-точь такую же, как стены вокруг него. Мало-помалу всё начало разрушаться; Ичиго не ожидал, что почувствует такую легкость. Теплые волосы всё еще каскадом спадали на плечи; Ичиго поднял взгляд, его золотые глаза ярко сияли, а на голове остались рога. «Корона мальчика», — размышлял Айзен. Черные отметины украшали его щеки и грудь, сходясь у дыры пустого. Ичиго был совершенством, не осознающим эмоций, сияющих в его золотых радужках. Протянув руки, Ичиго посмотрел на свою кожу: на этот раз на ней не было ни пятнышка крови. Снова подняв взгляд, Ичиго наклонил голову, изучая стоящего перед ним человека — точно так же, как тот изучал его. Айзен не сможет им манипулировать. Он не сможет его подчинить. Сейчас они стояли на равных. Два Короля, оценивающие друг друга. Ичиго не помнил, когда в последний раз хотел говорить. Но сейчас он жаждал заполнить тишину. Губы разомкнулись, чтобы произнести слова, а не ради еды. Ичиго вздрогнул от собственного голоса — надтреснутого, едва слышного, переходящего в дрожащий шепот: — Почему кровь красная? Похоже, Айзен продолжал недооценивать мальчика: он ожидал, что первыми словами станут требования объяснений. Но Ичиго, казалось, было всё равно; он просто откинулся назад, воспринимая жизнь как захватывающую поездку. — Я не знаю. Существует множество теорий, но у меня нет окончательного ответа. Странно, но это удовлетворило Ичиго. С едва заметной улыбкой на губах он стоял перед своим бывшим врагом. Было время, когда он бы обнажил клинок, и его потребность защищать других затуманила бы его суждения. Раньше Ичиго принимал бы приказы без лишних раздумий. Но Зангецу был прав: он — Король. Короли не принимают приказы, они их отдают. Мы могли бы отомстить. Зангецу хранил горечь прошлого; Ичиго понимал это, но никогда не находил времени, чтобы обдумать как следует. Он боялся того, на что может быть способен, но теперь, стоя перед Айзеном, что-то изменилось. Айзен произносил пафосных речей и не нападал на него. Он не пытался манипулировать или лгать; Айзен просто стоял перед Ичиго. Ждал его следующего шага — такого никогда не случалось прежде. Ичиго никогда не давали выбора; даже когда он впервые встретил Рукию, у него не было иного выхода, кроме как принять её меч. Его руки были связаны с самого начала. У Ичиго не было сомнений: если он решит развернуться и уйти, Айзен позволит это. Этот человек должен был быть воплощением зла — так почему же он не отнимает свободу Ичиго? Все остальные отняли. Ошибался ли Ичиго насчет Айзена? Пока рано говорить, но он был готов подождать ответа. Ичиго хотел знать, что сделают остальные, узнай они, что он жив. Будут ли они ликовать? Или оттолкнут его еще дальше, прямо в ожидающие объятия Айзена? В этот момент Ичиго усмехнулся про себя: Айзену даже не нужно было ничего делать. Он мог просто сидеть и ждать, ведь те, ради защиты которых Ичиго отдал всё, наверняка снова его подведут. Один раз Ичиго смог это принять — когда был одинок и совершенно оцепенел. Но теперь вторых шансов не будет. Ичиго не хотел их давать, а Зангецу кричал против этого. Слишком долго он боролся со своей второй половиной; возможно, пришло время прислушаться и дать Зангецу то, чего он так жаждал. Целый рой новых вопросов вспыхнул перед глазами Ичиго, и он планировал найти ответ на каждый из них. Блеск в глазах Айзена указывал на то, что тот намерен помочь ему в этом деле. Почему кровь красная? Ичиго не знал, но у него была вечность, чтобы выяснить.