Часть 1

Глаза устали после нескольких часов работы, и Му Цин зажег лампу. Пляшущий на сквозняке огонек осветил табличку в желтой от старости книге. Сверившись с трудом древнего лекаря из Сюйли, Му Цин досыпал в мешочек пол-ложки сушеного багульника из небесных садов и положил его на весы. Чаша качнулась, прежде чем уравняться с пятидесятиграммовой гирькой. Перевязав сверток тонкой бечевкой, Му Цин положил его к остальным. Хотя он не раз предлагал добавить на Небеса должность бога врачевания, Владыка отвечал, что больные все равно продолжат обращаться к покровителю, которому доверяют больше всего. Остальные божества поддакивали, осуждающе бормоча: «Как можно не лечить собственных верующих?». Они выставляли Му Цина эгоистом, будто не знали, что девять из десяти молящихся удостаивают подобным «доверием» именно его или Юйши Хуан. Помогать было приятно, собирать лекарства — интересно, но объем работы порой лишал его сна, а чиновники при дворце Сюаньчженя сбили ноги, разнося узелки по всему Юго-Западу. — Ваше Превосходительство, это последний? — заглянула в мастерскую Фу Сонг. — Подожди еще немного, — ответил Му Цин, не поворачиваясь к подчиненной. В раскрученном, свисающем со стола на пол свитке, осталось еще несколько молитв. Прочитав жалобу страдающей от мигрени женщины, Му Цин отложил для нее готовый пакетик имбирного чая и взял перо, чтобы вычеркнуть абзац. Когда входная дверь во дворец хлопнула, острие прокололо бумагу насквозь. — Опять ты! — выкрикнул Му Цин, потому что никто другой не посмел бы заявиться к нему без стука. — Пропади пропадом этот демон! — начал Фэн Синь без приветствий, врываясь в мастерскую. — Знаешь, что он нарисовал в моем главном храме? — Судя по твоему визгу, это опять связано со срамными органами. Му Цин пытался вчитаться в следующую молитву, но глаза против воли устремлялись к Фэн Синю. Генерал Наньян в полном облачении вышагивал по его мастерской. Сапоги его не блестели, как положено, из-за толстого слоя пыли: как говорится, свинья и в Небесной столице грязь найдет. — Не в этот раз. Он заменил табличку на входе! — На «Большой член»? — На «Бордель»! — И как ты это пережил… — устав косить глаза, Му Цин развернулся к нему; ножки стула скрипнули о деревянный пол. — Ты не понимаешь. Он не просто подписал его, а снес мой алтарь, и разбросал по храму подушки, как… как в… — В борделе, собственно. — Да! Му Цин, конечно, был согласен, что Хуа Чэн переходит все границы, но не собирался вслух сочувствовать Фэн Синю. Уж точно не после того, как тот хохотал до упаду над десятиметровой бронзовой метлой, которая год назад обнаружилась в руках у статуи Сюаньчжэня. — А от меня ты что хочешь? — Давай ему отомстим! От его топота склянки на полках качались и звякали, стукаясь боками. Огонек в лампе прижимался к фитилю и почти гас, когда Фэн Синь проносился мимо. На столе плясали тени. — Не буди лихо, пока оно тихо, — сказал Му Цин. — Я тоже ненавижу Хуа Чэна, но пусть он лучше балуется в храмах, чем сжигает их. — Трус, — бросил через плечо Фэн Синь, не сбавляя шагу. — Я трус?! А сам-то почему побежал за подмогой? Кишка тонка сразиться с демоном в одиночку? — Не собираясь я с ним сражаться, он только этого и ждет. Я хочу его проучить! Поиздеваться, как он над нами. — Но у него нет храмов. Или ты собрался написать «Хуа Член» на воротах Призрачного города? — Нет, — лицо Фэн Синя вытянулось, подтверждая, что именно это он и планировал. Му Цин заметил, что из плохо затянутого мешка на пол высыпалась горсть шафрана. Руки чесались убрать беспорядок — в его мастерской не валялось ни крошки, ни волоса, ни пылинки — но при Фэн Сине он хватать метелку, конечно, не стал. — Хорошо, идей у меня нет, — шлейф красного плаща задел кучку сушеных листьев, раскидывая их по всей комнате, — но для этого и пришел. Или твои хваленые мозги годятся только на то, чтобы чай взвешивать? — А тебе и этого не дано. Поди сам бы не разобрался, какой стороной гирю ставить. Сквозняк полз по полу, покручивая рассыпанные листья. Нос Му Цина наполнил стойкий запах шафрана, но он не знал, действительно аромат распространяется по комнате, или это игра воображения. Дверь скрипнула, и в проеме показалась голова с двумя куцыми хвостиками. Фу Сонг поклонилась. — Ваше Превосходительство?.. — Не сейчас, — Му Цин махнул рукавом, но помощница упрямо продолжила. — Произошла нестандартная ситуация в одном из ваших храмов. Разрешите доложить. Неповинение было ей крайне несвойственно. Учитывая, с какой именно жалобой прилетел к нему Фэн Синь, Му Цин догадался, что его святилищу тоже досталось от Хуа Чэна и кивнул девушке, приготовившись к худшему. — Ваше Превосходительство, кто-то осквернил вашу статую в Юнъане, обрядив ее в женское исподнее, — едва шевеля губами, поделилась Фу Сонг. — Го Яо уже спустился в мир смертных, чтобы исправить это. — Свободна, — прогнал ее Му Цин, силясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Так что-что случилось в твоем храме? — Фэн Синь приподнял брови, издеваясь. — Мне оставили слишком большое пожертвование. Не знают, как унести. — Понятно все с тобой. Надумаешь — приходи, — разочарованный Фэн Синь, крутанувшись, вышел. Чтобы не нарываться на насмешки визитеров, особенно нежданных, Му Цин хранил средства для уборки в легкодоступном, но закрытом месте. Как только красный плащ скрылся из виду, он достал из-за шкафа метлу и парой взмахов сгреб мусор в совок. Только когда мастерская снова стала безупречной, его мысли вернулись к Хуа Чэну. Разве борьба с демонами — не есть предназначение божества? Перебрав в голове все, что известно о Кровавом дожде, Му Цин составил план. *** Не сговариваясь, они выбрали для маскировки лица моложе собственных. Так называемый «Нань Фэн», которому не хватило фантазии на нормальный псевдоним, превратился в дерганого подростка с цыплячьей шеей, так напоминая себя прежнего, что у Му Цина щемило в груди. Любой отголосок времен, предшествующих низвержению принца, расстраивал его на много дней вперед. Времена, последовавшие за низвержением, хотелось бы и вовсе забыть, но они продолжали являться ему в кошмарных снах. — Тебе не кажется, что это слишком? — шепнул Фэн Синь, жарко дохнув ему в ухо. — После этого он точно нам храмы спалит. — Нет, если мы вернем ее невредимой. Пусть знает, что в следующий раз так просто не отделается. Му Цин потер ухо рукавом, отстраняясь от подельника, и свернул в очередной торговой ряд. Залитый красным светом Призрачный город напоминал ему внутренности печи, но воздух был прохладным, и этот контраст заставлял его чувствовать себя неуютно в собственной коже. Сколько бы он не ломал голову, иного способа мести не нашлось. У Хуа Чэна был собственный город, пугающая репутация, несметное количество золота, горы оружия и артефактов, но ничем из этого он не дорожил. Во всех трех мирах знали, что князя демонов интересует единственное сокровище — благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. Его бесценная жена. — Ладно, но как ты предлагаешь ее искать? — Да как угодно, — Му Цин повернулся к первому попавшемуся лавочнику, который помешивал суп человеческой костью. — Уважаемый, не подскажете, в какой части города обычно гуляет госпожа Хуа? Мы столь часто слышали о ее красоте, что жаждем увидеть своими глазами. — Дурак, что ли? — демон вынул кость из бульона и почесал ей свое лохматое ухо. — Нет у нас госпожи. — Как это? — Так это. — Наверно, вы неправильно меня поняли. Я говорю о прекрасной супруге уважаемого Искателя Цветов под Кровавым Дождем, — уточнил Му Цин, чувствуя, как лесть горчит на языке. — Херово ты, видать, слушал, — прихрюкнул лавочник. — У градоначальника нет жены. Муж только. Фэн Синь за его спиной издал странный звук, будто подавился воздухом. Му Цин чувствовал, что подельник дергает его за рукав, но после того, как они озадачились маскировкой, бросили все дела на подчиненных и проникли в логово демона, отступать было поздно. Быстро справившись с удивлением, Му Цин перефразировал: — Так где же мы можем увидеть господина Хуа? — В Доме Блаженства, где ж еще. Только шли бы вы лучше, откуда явились, а то как бы вам градоначальник зыркалки не повыкалупывал. — Благодарю за помощь. Дом Блаженства стоял на окраине, но его верхушка просматривалась из любой точки города. Обогнув телегу, груженную гадальным шарами, Му Цин направился к цели. Фэн Синь недовольно пыхтел за спиной, но не отставал, по пути снова и снова шарахаясь от тянущих к нему когтистые руки демониц. Городской шум почти не доставал до Дома блаженства. Позади дворца журчал фонтан, по периметру, выбираясь из красно-черной гаммы, благоухали белые цветы. Призрачные огни, не чувствуя опасности, парили над клумбами и водой. Всю охрану составлял толстый трехголовый пес, да и тот спал на ступенях с вывалившимся из пасти языком. Атмосфера была на удивление мирной. — Пройдемся по окнам, — предложил Му Цин и, пригнувшись, двинулся вдоль здания. — Знаешь, а «Хуа Член» был не такой уж плохой идеей. — Заткнись. Заглядывая в одну комнату за другой, они видели только женщин в одинаковых лиловых ханьфу. Слуги переговаривались, но слишком тихо, чтобы Фэн Синь и Му Цин различили отдельные слова. Пришлось обойти половину здания, чтобы найти комнату с приоткрытым окном. Две служанки сидели на циновке под подоконником, подшивая пуговицы. — Слушай, Юби, мне кажется, или дерьмом завоняло? — демоница наморщила собачий носик. — Так время к ужину, Его Высочество готовит, — пояснила Юби. — Годовщина у них сегодня. — А месяц назад что было? — Тоже годовщина. Им волю дай, они каждый день справлять начнут. — Да хоть каждый час, вонять-то зачем? Переглянувшись, Му Цин и Фэн Синь без слов поползли на запах. На самом деле, он был не таким уж противным и напоминал фирменные блюда Ее Величества. Когда она приготовила бобы с мясом и клюквой, душок держался недели полторы и насквозь пропитал всю деревянную посуду. Восемь веков спустя Му Цин помнил этот шлейф, но не название блюда. — А почему слуги называют мужа Хуа Чэна «Его Высочество»? — задумался Фэн Синь. — Потому что он князь, наверное. Около одного из окон стояло такое амбре, что резало глаза. Отступив, они забрались в предыдущий проем — на счастье, он вел в пустую кладовую. В коридоре копошились слуги, но как только опустилась тишина, божества на цыпочках подкрались к жертве. Натянув воротник на нос, Му Цин выглянул из-за косяка. Ошибки быть не могло — на кухне находился всего один человек. Стоя к ним спиной, мужчина мурлыкал какую-то песенку. Русые волосы спадали на спину, подхваченные сзади слишком длинной лентой. Рукава белого ханьфу скатились к локтям, пока он орудовал у плиты. Мужчина производил столь же невинное впечатление, что и растущие в саду белые лилии. Му Цина охватил стыд, который, впрочем, рассеялся, стоило вспомнить, что речь идет о супруге гнусного демона. За этим благодетельным обликом крылось низменное, похотливое и беспринципное существо. Может, даже морда у него нечеловеческая, как у половины жителей Призрачного города. «Что ж, Хуа Чэн, если бы ты достаточно дорожил своей «золотой ветвью», то озаботился бы охраной», — подумал Му Цин. Он достал из-за пазухи плотный зачарованный мешок, который нельзя порвать ни одним орудием, кроме божественного, а Фэн Синь вынул деревянный черенок. Не волшебный, зато очень толстый. Разумеется, предполагалось, что они вырубят им стражу, а не госпожу Хуа: нелюбовь Фэн Синя к женщинам пока еще не пересекла допустимые пределы. Зловонный суп бодро булькал в кастрюльке. Мужчина по одной забрасывал в кипяток какие-то красные ягоды, и с каждой следующей смрад становился более насыщенным. Может быть, «драгоценный супруг» решил в этот раз не поздравить Хуа Чэна, а отравить. Му Цин подсогнул колени. От горе-повара их отделяло их еще полкомнаты, но каждую секунду они рисковали разоблачением, поэтому Фэн Синь, не подкрадывась, прыгнул от самого порога с занесенной над головой деревяшкой. Следующим, что помнил Му Цин, был красный потолок. По потолку кружили мухи. Толстенькие тельца тянулись друг за другом, собираясь в круг, будто водили хоровод. Они то отдалялись, то приближались к его лицу и буквально бились в экстазе от дурного запашка. Дыхание перехватило. Горло горело изнутри и болело снаружи, воздух едва проходил сквозь опухшие стенки. Почему-то мухи не жужжали, а звенели. — Простите Жое, пожалуйста. Ей не нравится, когда меня бьют. Черные точки постепенно блекли. К спине прижималось что-то холодное и, пошевелив лопатками, Му Цин осознал, что не стоит, а лежит на полу. Рука потянулась к раздувшейся вдвое шее. — Что это? — прохрипел Фэн Синь. Му Цин повернул голову. Над его другом, сохранившим облик Нань Фэна, нависала белая гадюка. Она изгибалась, словно выплясывая под дудку прибывшего с караваном фокусника — одного из тех чернявых иноверцев, что носят тюрбаны. Змеи у них обычно живут в плетеных корзинках… Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы заметить: ни морды, ни глаз у змеюки нет. Чешуя при ближайшем рассмотрении превратилась в блестящий шелк. — Ничего особенного, просто проклятый предмет, — мужчина протянул руку, и лента прыгнула к нему, обвиваясь вокруг запястья. Придя в себя, Му Цин сделал вывод: эта штука придушила его и с такой силой ударила об пол, что чуть не проверила на практике границы условного бессмертия небожителей. Он сел — не хватало еще валяться в ногах у мужа Хуа Чэна. Справа завозился Фэн Синь. — Могу я узнать, зачем вы пробрались в мой дом? — вежливо спросил демон. — Ты лучше спроси у своего муженька, зачем он лезет в наши храмы, — барахтаясь, как перевернутый на спину майский жук, возмутился Фэн Синь. — Да неужели мы должны терпеть, что… Се Лянь? «Ого, да его сильней меня приложило», — продолжая потирать шею, подумал Му Цин, и сфокусировал зрение на лице супруга Хуа Чэна. Наследный принц Сяньлэ доброжелательно рассматривал его, заломив брови. Выражение было тем же, что и восемьсот лет назад. — Это шутка такая? — Му Цин отполз назад, пока не уперся в стену. — Где ты взял это лицо, демон? — Боюсь вас разочаровать, но я с ним родился. — Ци Жун?.. — отчаявшись, предположил он. — А вот это уже оскорбление. Видя, что дар речи на время покинул их, Се Лянь достал из нижнего шкафа ящик со льдом, завернул по несколько кусочков в две кухонные тряпки, и протянул нападавшим. Му Цин прижал холод к шее, Фэн Синь — к затылку. — Ваше Высочество, это правда вы? — генерал Наньян наконец выпрямился. — Я жив, пока жив хотя бы один мой последователь, — Се Лянь вернулся к кастрюльке, чтобы снять с варева зеленоватую пенку. — Вас так удивляет, что меня не забыли? — Нет, мы имели в виду, какого гуя вы забыли в Призрачном городе? — прохрипел Му Цин. — Я тут живу. А вы? Пенка падала с деревянной ложки в миску, где еще долго дрыгалась вверх-вниз, как приклеенная за лапки лягушка. — Мы пришли похитить жену Хуа Чэна, — сознался Фэн Синь. — В таком случае, я рад, что у вас не получилось. Сань Лан бывает немного… вспыльчивым, когда думает, что мне угрожает опасность. Хотя я сам могу за себя постоять, верно? — Се Лянь бросил в кастрюлю горсть соли, попробовал бульон на кончике ложки и предложил: — Хотите попробовать «Бобовую пляску»? — Это же блюдо, которое готовила Ее Величество? — узнал Му Цин. — Да, — Се Лянь откинул от лица больше не перевязанные лентой волосы. — Она не говорила мне точный рецепт, но я повторил по памяти. На вкус — то же самое. — И запах один в один, — сказал Фэн Синь. Он поднялся на ноги, придерживаясь за край рукомойника. Му Цину пришлось сделать то же самое, хотя он боялся, что его стошнит прямо на пол. Его желудок мог вынести как сокрушительный удар, так и «Бобовую пляску», но не все сразу. Слуги проходили мимо, но не задерживались из любопытства, как сделали бы в любом другом дворце; даже вышколенные чиновники Сюаньчжэня и те были не чужды любопытству. Либо Хуа Чэн запугал подчиненных изощренными пытками, либо скрюченные от боли люди появлялись в Доме Блаженства так часто, что наскучили даже заядлым сплетникам. — Давно вы здесь? — спросил Му Цин, отложив тряпку, как только холодок на коже перерос в болезненное онемение. — Девяносто два года. И три месяца, — Се Лянь мечтательно улыбнулся. — И это не шутка? Вы в браке… с ним? Лицо Фэн Синя приняло тот же зеленый оттенок, что и пенка в миске. Он не уточнил, что конкретно его смутило: пол Хуа Чэна, демоническая сущность или персональная паскудность. Му Цина взволновал факт супружества как такового, поэтому он спросил: — А как же ваш путь совершенствования? Будучи невинным в свои восемьсот лет, Му Цин лелеял надежду, что брак принца носит духовный, платонический характер, но Се Лянь поспешил его разубедить: — Я совершенствовался семьсот лет, но так и не вознесся. Зачем продолжать? Тем более, здесь ничуть не хуже, чем в столице. Кстати, откуда вы прибыли? Переглянувшись, они вспомнили, зачем прятали лица. У Му Цина гора с плеч свалилась: он не знал, как бы жил дальше, выставив себя дураком перед Его Величеством. Превозмогая боль в травмированном горле, он кашлянул и представился: — Меня зовут Фу Яо. Младший служащий средних небес при дворце Сюаньчжэня. — Нянь Фэн, помощник генерала Наньяна, — протараторил Фэн Синь. — И почему же генералы заставили вас похитить женщину? — Они ничего об этом не знают, — сориентировался Му Цин. — Мы сами решили отстоять их честь, потому что нам надоело, что Хуа Чэн постоянно оскверняет их святыни. — Он превратил храм Наньяна в бордель! И неизвестно куда дел мою… то есть, его, Наньяна, статую. Что он с ней сделал? — Какую-нибудь гадость, очевидно. Может, нарядил в женское белье. — ЧТО?! — Фэн Синь схватился за сердце. — Как тебе это в голову пришло! — Если мне такое приходит, представь, что в голове у этого извращенца. Сплошные мерзости, одна хуже другой! — Уверяю, большинство мыслей Сань Лана вполне невинны, — прервал их перепалку Се Лянь, напоминая о своем присутсвии. — А когда, говорите, это произошло? — Сегодня, — хором ответили они. — И в прошлом году. И в позапрошлом… Всегда по весне, да, — вспоминая, добавил Фэн Синь. — Хм. Похоже, Сань Лан устраивает эти непотребства на каждую нашу большую годовщину, — Се Лянь расплылся в новой улыбке: — Когда я говорю «большую», я имею в виду… — Мы догадались, — перебил Му Цин, не желая слушать про их счастливую семейную жизнь. — Но зачем он это делает? Се Лянь отвлекся на готовку и соскреб со дна пригоревший слой. Даже с другого конца комнаты Му Цин видел, как на поверхность всплыли черные лохмотья. Затолкав их под бобовую гущу, Се Лянь переставил кастрюлю на соседнюю, холодную, плиту и вытер руки. — Да кто этих демонов разберет? — сказал он. — И правда… Му Цин и Фэнь Синь, возможно, могли бы повыпытывать подробности о последних столетиях жизни принца, а вот Фу Яо и Нянь Фэн — нет. К тому же, логически можно было предположить, что ужин готовился к приходу Хуа Чэна, и кастрюлька остывающей «Бобовой пляски» не сулила им ничего хорошего в ближайшем будущем. Если божества едва пережили встречу с какой-то там ленточкой, о сражении с князем демоном и речи не было. — Мы, пожалуй, пойдем, — попятился к выходу Му Цин. — Конечно-конечно. Хорошего вам вечера. — И вас… с годовщиной, — выдавил из себя Фэн Синь. Когда они вышли на улицу, красный свет превратился в багровый, предвещая близость ночи. Более-менее невинные на вид демоны, заполнявшие улицы Призрачного города, сменились настоящими отморозками, с ног до головы истыканными клыками, рогами, клинками и даже пилами. Му Цина дважды ущипнули за задницу, но он даже не поворачивался, чтобы узнать, кто именно. Они мчались к воротам со всех ног, и только когда портал перенес их в Небесную столицу, сумели выдохнуть. Фэн Синь согнулся, уперевшись руками в колени. Голубой небесный простор показался чистым и прекрасным, как никогда прежде. Му Цин только-только собрался сказать, что маскировка спасла их от большего позора, когда навстречу выбежала не менее запыхавшаяся, чем они, Фу Сонг. — Ваше Превосходительство, Хуа Чэн напал на еще один храм! Он принес туда статую генерала Наньяна и теперь они… — чиновница жевала губу, не зная, как произнести это вслух. — Не хочу знать, — решил Фэн Синь. — Я тоже. Просто уберите, — скомандовал Му Цин. Не глядя друг другу в глаза, они разошлись по разным дворцам. Запах «Бобовой пляски» преследовал Му Цина до следующей годовщины Хуа Чэна с его бесценной золотой ветвью.