Часть 1. Она же последняя.

Вечеринка к этому часу превратилась в набор несвязанных звуков и движений, и Кира перестала отслеживать последовательность событий где-то после третьего коктейля. Реальность распадалась на отдельные кадры, между которыми проваливалась темнота — секунды или минуты выпадали из памяти целиком, и она оказывалась в новом месте, не помня, как туда попала. Где-то на заднем плане сознания ворошилась мысль о том, что в напитки могли что-то подмешать, но мысль тонула в тягучей расслабляющей волне, которая разливалась по телу и делала всё вокруг неважным. Голова была тяжёлой, мысли не успевали закрепиться и скатывались куда-то внутрь, в вязкую темноту, где у них не было ни формы, ни смысла. Кайден взял её за руку — она помнила это. Пальцы в кожаных перчатках сжали её запястье, и прикосновение она ощутила как точку давления, единственное, что ещё держало её в реальности. Они шли к шкафу, ноги плохо слушались, каждый шаг требовал осознанного усилия, а пол под подошвами казался то слишком мягким, то внезапно уходящим вниз. Она несколько раз споткнулась о собственную походку, и каждый раз он подхватывал её под локоть, не давая упасть. В шкаф он пропустил её первой, придержав дверь, — движение слишком вежливое для человека, который сам едва держался на ногах. Когда он толкнул створку, его качнуло, и она это заметила. Внутри оказалось темно и тесно. Темнота была плотной, почти осязаемой, и Кире потребовалось несколько секунд, чтобы глаза хоть как-то адаптировались. Плечо упёрлось во что-то мягкое — чужая куртка на вешалке, одежда, набитая вплотную. Воздух был спёртым, пахло тканью, пылью, чужими духами и дешёвым алкоголем, въевшимся в поры. Когда она попыталась выпрямиться, пол качнулся, и она подалась вперёд всем корпусом. Кайден поймал её за талию — жёстко, резко, пальцами в кожаных перчатках вдавил в толстовку, останавливая падение. Давление его ладоней через ткань одежды было единственным, что не плыло и не искажалось. Его дыхание — прерывистое, с хрипотцой, слишком громкое в замкнутом пространстве. Её собственное было таким же неровным, и она не могла понять, то ли не хватает воздуха из-за духоты, то ли это действие того, что попало в кровь. От него пахло вейпом, манго, и этот сладкий запах смешивался с потом и виски, создавая приторную тяжёлую смесь, от которой к горлу подступала тошнота. Он что-то сказал — она видела движение его губ, чувствовала вибрацию его грудной клетки под своей щекой, — но слова не сложились в смысл, просто набор звуков, которые она не смогла сопоставить со значениями. Он попытался отстранить её, приладить обратно к стене, чтобы перестала наваливаться. Ладони скользнули по её бокам, толкнули, и в этом движении читалось лёгкое раздражение. Кира почувствовала, как тело реагирует с запозданием: сначала давление, потом осознание, что её отодвигают, потом уже инерция движения. Всё шло с задержкой, как видео, которое заикается и не успевает за звуком. Она моргнула, и в следующий миг её пальцы уже лежали на его плече, сминая ткань футболки. Как подняла руку — не помнила. Зачем — тоже. Тело двигалось само, без участия головы, и это пугало её где-то очень глубоко, в том слое сознания, который ещё пытался держаться за остатки контроля. Но страх был далёким, приглушённым, каждое желание что-то сделать требовало такого усилия, которого у неё не было. Проще было плыть по течению. Пальцы скользнули выше, к его шее. Кожа под подушечками была горячей, влажной, и она почувствовала пульс — быстро, неровно. Значит, его тоже накрывает. Значит, он не контролирует ситуацию больше, чем она. Это знание просто повисло где-то между восприятием и пониманием, не успев обработаться. Потом его лицо оказалось совсем близко — она не поняла, прошла секунда или минута. Серо-зелёные глаза с ненормальным мерцанием в глубине, зрачки расширены так, что радужка превратилась в тонкий ободок. Его губы — чуть приоткрытые, влажные. Собственный рот у неё был сухим, язык казался слишком большим. Его дыхание касалось её губ — тёплое, с запахом мяты и чего-то кисловатого. Пальцы на её талии дрогнули, сжались сильнее, и он перестал пытаться её оттолкнуть. Держал так, будто она была единственной точкой опоры в этом шатающемся шкафу, но руки оставались напряжёнными, не расслаблялись даже сейчас. Где-то на периферии сознания она отметила, что это неправильно — целовать незнакомца, в чужом доме, под чем-то, что явно не было просто алкоголем. Но отметка утонула в волне тепла, которая поднялась из груди и разлилась по лицу, по шее, по рукам, делая кожу слишком чувствительной к каждому прикосновению. Кира закрыла глаза и потянулась к его губам. * * * Автобус был старым, настолько, что Кира удивилась, как ему вообще позволили выехать на трассу. Сиденья, обтянутые вытертым бархатом когда-то зелёного цвета, помнили лучшие времена, пружины чувствовались даже сквозь плотную ткань толстовки. Прижавшись плечом к холодному стеклу, она смотрела, как за ним проплывают однообразные поля, редкие фермерские домики и столбы с проводами, уходящие в никуда. Солнце уже село, и единственным источником света в салоне оставались тусклые плафоны под потолком, дававшие ровно столько, чтобы различать силуэты, но не лица. Водителя звали Рональд. Она узнала это из разговора, который он вёл сам с собой, периодически бросая короткие фразы в зеркало заднего вида. Ему было далеко за шестьдесят, лицо в морщинах, руки на руле в коричневых пятнах, пальцы толстые, с трудом обхватывающие пластиковую баранку. Одну дешёвую сигарету за другой он курил, открывая форточку ровно настолько, чтобы дым вытягивало наружу, но не настолько, чтобы в салон не задувал холодный ветер. Запах табака смешивался с бензином и нагретым пластиком и въедался в волосы, в ткань толстовки, в кожу. Кроме неё, в автобусе было ещё четверо. Парень с рюкзаком, который сидел через два ряда впереди и слушал музыку в наушниках так громко, что Кира слышала шипение даже на своём месте. Две девушки на заднем ряду тихо переговаривались, иногда переходя на смех, и их голоса отдавались эхом в пустом салоне. Мужчина в клетчатой рубашке устроился у самого выхода и дремал, запрокинув голову на спинку кресла и открыв рот. Никто из них не был знаком с Кирой, и это её устраивало. Связи не было уже минут двадцать — автобус ушёл в низину. Последнее сообщение от подруги, той самой, с которой она общалась всего три недели, пришло час назад: «Жду, выезжай, будет весело». Кира не знала её настоящего имени, только никнейм, только голос в видеозвонках, только ту историю, которую придумала для себя сама, — студентка, живёт одна, любит вечеринки. Врут все, и Кира врала ей не меньше, чем та ей. Это не имело значения. Важно было другое: брат запретил. Запретил категорично, как всегда, когда речь шла о чём-то, что он считал опасным. Стоял в дверях её комнаты, скрестив руки на груди, и говорил тем тоном, который не предполагал возражений: «Никуда ты не поедешь. Мало ли что она тебе там пообещала. С кем ты вообще собралась?» Кира сидела на кровати, сжимала пальцами край толстовки и молчала. Спорить с ним было бесполезно — он не слышал. Слышал только то, что считал правильным, а всё остальное отсекал как шум. Но когда он ушёл на работу, она взяла рюкзак, положила туда сменную футболку, зарядку, деньги, которые копила две недели, и вышла из дома. Дверь закрылась с глухим щелчком, и в этот момент внутри что-то ёкнуло — не страх, скорее то чувство, когда делаешь шаг в пустоту и ещё не знаешь, поймает ли тебя что-то внизу или разобьёшься. Стоя на крыльце и вдыхая холодный вечерний воздух, она думала о том, что брат узнает, конечно узнает, когда вернётся и не застанет её дома. Будет злиться. Будет обзванивать всех, кого знает, сидеть у окна с телефоном в руке и ждать, пока она ответит. Именно этого ей и нужно было — почувствовать это. Автобус тряхнуло на очередной кочке, и Кира прижалась лбом к стеклу. Покрытое мелкими царапинами снаружи, веющее сыростью, оно оставляло на её дыхании мутные пятна, которые тут же исчезали. Поймав своё отражение — размытое, тёмное пятно волос в небрежном хвосте — она вдруг осознала, что не помнит, как выглядит подруга в реальности. Только в телефоне, на экране, где можно подобрать угол, свет, фон. В реальности всё могло оказаться совсем другим. Но это тоже не имело значения. Рональд кашлянул, повернул баранку, и автобус вырулил на более ровную дорогу. Фары выхватывали из темноты столб с указателем, и Кира успела прочитать название города, до которого оставалось двадцать километров. Выпрямившись, поправив лямку рюкзака на соседнем сиденье, она почувствовала, как внутри снова поднимается то самое — смесь тревоги и предвкушения, всегда появлявшаяся перед тем, как она делала что-то, чего делать не стоило. Телефон убрала в карман — сохранить заряд. Пальцы нащупали там край карточки, которую вытащила из тайника ещё утром, — наличные, которые брат не считал, потому что не знал о них. Двести долларов, собранных по частям с тех самых онлайн-знакомств, которые кормили её последние месяцы. Она провела большим пальцем по шершавому краю купюры и убрала руку. Автобус ехал дальше, мерно покачиваясь на стыках асфальта, и этот ритм начинал убаюкивать. Кира закрыла глаза, но не спала. Слушала, как шуршат шины, как переговариваются девушки сзади, как Рональд переключает передачу с характерным скрежетом. Всё это было не её жизнью, просто временным пространством, через которое она перемещалась из одной точки в другую. В этой промежуточности было что-то освобождающее. Когда автобус въехал в город, первые фонари зажглись за окном, дорога стала шире, дома — выше, и где-то там, в освещённой части, её ждала подруга с обещанием вечеринки, алкоголя и того самого веселья, ради которого она ослушалась брата. Кира улыбнулась собственному отражению в стекле, и улыбка вышла кривой, нервной, но искренней. * * * Подруга исчезла в первые десять минут. Они вошли вместе — Кира оглядывалась, пытаясь запомнить планировку, выходы, толпу, — но едва пересекли порог гостиной, где музыка била уже не в уши, а в грудину, та скользнула куда-то в сторону столов с напитками, бросив на ходу «я сейчас», и растворилась. Кира ждала. Стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу, сжимая ремешок рюкзака, который так и не сняла с плеча. Прошло пять минут, потом десять. Она прошлась вдоль стены, высматривая знакомый силуэт, но в полумраке, подсвеченном только цветными лампами и экранами телефонов, все лица казались одинаково размытыми. Она перестала искать. Контингент оценила быстро. Большинству — от силы двадцать, некоторые выглядели младше, некоторые старше, но все были здесь с какой-то своей целью, которую Кира не разделяла. Компании, сбившиеся в кружки, парни у колонок, девушки в обтягивающих топах, покачивающие бёдрами в такт музыке, не двигаясь с места. В своей объёмной толстовке, с рюкзаком, который она так и не решилась снять, Кира чувствовала себя чужой. Подойдя к столику с напитками, она налила себе из первой попавшейся бутылки, даже не пытаясь определить, что это. Жидкость оказалась тёмной, сладкой на запах, обожгла горло и оставила горечь на корне языка. Второй стакан она выпила медленнее, чувствуя, как тепло расползается от желудка вверх, к груди, к лицу. Когда именно она перестала контролировать собственное тело — она не заметила. Сначала просто стало легче. Гул музыки перестал быть агрессивным, превратился в плотную упругую волну, обтекающую её со всех сторон. Стены перестали давить, люди перестали быть чужими. Поставив пустой стакан на стол, она потянула толстовку за край, стянула через голову, осталась в тонкой футболке и почувствовала, как вибрация музыки проходит сквозь ткань прямо в кожу. Рюкзак оставила под столом — не потому что решила, что так безопасно, а потому что он вдруг стал невыносимо мешать. На танцпол она вышла, не помня первого шага, просто оказалась там, среди других тел, движущихся в том же ритме. Музыка теперь была не снаружи, а внутри — бас в груди, в горле, в кончиках пальцев. Кто-то задел её плечом, это прикосновение показалось слишком ярким, она развернулась, увидела чьё-то лицо, которое тут же расплылось и исчезло. Закрыв глаза, она сосредоточилась на том, что происходит с телом. Движения были неловкими — она знала это, но не могла остановиться. Руки поднимались сами, волосы, выбившиеся из хвоста, прилипали к щекам, и она чувствовала каждый волосок, каждую точку касания. Влажность на висках, тяжесть в затылке, губы высохли. Она облизала их и поняла, что язык кажется ей слишком большим. Открыв глаза, она увидела другой мир. Лампы, которые раньше казались просто красными и синими, теперь пульсировали, оставляя за собой шлейфы. Люди двигались быстрее или медленнее — она не могла понять, — но все их движения складывались в один большой бессмысленный узор. Кто-то взял её за руку, не поняла кто, но рука была тёплой, пальцы сжали её запястье, и она позволила, потому что прикосновение просто было. Потом руку убрали, и Кира осталась стоять на месте, покачиваясь, чувствуя, как пол то уходит вверх, то опускается вниз. Мысль о подруге пришла и ушла, не успев закрепиться. Вместо неё всплыло лицо брата — то, каким оно было, когда он говорил «никуда ты не поедешь». Воспоминание оказалось слишком чётким на фоне всего остального, что плыло и распадалось, и Кира улыбнулась, потому что он не знал, где она. Это было правильно. Это было то, ради чего она приехала. Ещё один толчок в плечо, она покачнулась, но продолжала двигаться. Пот стекал по спине, сердце билось где-то в горле, воздух становился плотнее, но это было не страшно. Это было приятно. Подняв руки над головой, запрокинув лицо к потолку, где цветные лучи сходились в одну точку, она закрыла глаза. Музыка била в виски, в грудь, в живот, и Кира перестала быть собой — стала частью этого ритма, этого шума, этих людей, которые двигались рядом, не касаясь, просто существуя. Впервые за долгое время ей было хорошо. * * * Она вышла из танцпола, потому что воздух там стал слишком плотным, и оказалась у стены, вдохнула полной грудью — лёгкие обожгло прохладой. В ушах гудело, ритм всё ещё пульсировал внутри, но здесь, на периферии, он был глуше. Прислонившись спиной к стене, почувствовав, как штукатурка через ткань футболки царапает лопатки, она огляделась. Взгляд упал на центр комнаты. Под единственной лампой, которая не мигала, стоял парень без футболки, и Кира сначала не поняла, почему он привлёк её внимание — таких тел здесь было много. Потом разглядела металл. Две тонкие штанги, горизонтальные, пронзающие соски, блеснули, когда он повернулся, и она замерла. Зрачки у неё были расширены, и каждый блик, каждая капля пота, скатывающаяся по его груди к животу, казалась ей слишком чёткой. Розовые короткие волосы выглядели неестественно яркими на фоне приглушённых тонов комнаты. На шее чернела татуировка, но буквы плыли, складывались в другие слова, которые она не успевала прочитать. Вокруг него собралась небольшая толпа с бутылками и стаканами, и все они кричали одно: «пей, пей, пей, пей». Парень стоял, чуть покачиваясь, его грудная клетка поднималась и опускалась, металл в сосках двигался вместе с дыханием. Кто-то поднёс бутылку к его губам, он взял её сам — пальцы длинные, горлышко держит уверенно, даже когда его толкают, — и пил, не отрываясь, пока по подбородку не потекло и не упало на грудь, смешавшись с потом. Толпа одобрительно загудела. Оставшись стоять один, тяжело дыша, с закрытыми глазами, он наконец их открыл. Расширенные зрачки, радужка узким ободком, странный серо-зелёный цвет. Кира узнала этот взгляд — такой же, как у неё сейчас. Значит, не только пьяный. Он посмотрел в её сторону. Не прицельно, просто взгляд скользнул по комнате и зацепился — она стояла неподвижно, в отличие от всех остальных. Прикосновение взгляда она почувствовала слишком остро, пальцы сжались в кулаки сами собой. Потом толпа рассеялась, и он оказался рядом — она не поняла как, просто между ними больше не было людей. Правильные черты, мягкая мимика, которая не соответствовала металлу в теле. От него пахло алкоголем и вейпом, и этот запах перебивал всё остальное. — Ты как? — спросил он. Голос был спокойным, но заплетался, слова подбирались медленнее, чем обычно. Она хотела ответить что-то острое, но язык не слушался, и вместо этого просто кивнула. Кивок вышел резким, слишком сильным, мир качнулся, она упёрлась ладонью в стену. — Кира, — сказала она. Ей показалось важным назвать своё имя, хотя зачем — она не знала. — Кайден, — ответил он, и она услышала это имя ровно в тот момент, когда чьи-то руки схватили её под локоть. Кто это был — она не поняла. Чьи-то пальцы сжали её руку выше локтя, с другой стороны взяли Кайдена, и их потащили. Кира не сопротивлялась, потому что не успела осознать, что происходит. Ноги сами переступали, чьё-то плечо прижималось к её спине, чей-то голос говорил «идите с нами, поиграем». Слово «поиграем» долетело с задержкой, и она успела подумать, что это неважно — она уже здесь, и этот парень по имени Кайден идёт рядом, спотыкается, но не падает. Они двигались сквозь комнаты, мимо людей, мимо музыки, которая снова стала громкой, и Кира перестала отслеживать направление. Только ладони на своей руке, запах пота и дешёвого алкоголя от человека, который её вёл, и где-то на периферии — розовые волосы Кайдена, мелькающие в полумраке. Потом дверь. Чьи-то пальцы толкнули её в плечо, и она шагнула в темноту. * * * Их губы встретились, и мир перестал существовать. В какой-то момент его дыхание стало её дыханием, его рот оказался на её рту, и она перестала различать, где заканчивается она и начинается он. Губы Кайдена были горячими, влажными, и целовался он неумело, сбивчиво — зубы стукнулись, язык скользнул мимо, неловко, но неловкости она не чувствовала. Только тепло, которое разливалось по лицу, по шее, опускалось ниже, туда, где внутри всё сжалось и одновременно раскрылось. Прижавшись к нему плотнее, грудью через тонкую футболку к его обнажённой коже, она ощутила ожог даже через ткань. Он выдохнул ей в рот — коротко, с хрипом, — и руки, которые до этого просто держали её за талию, дрогнули. Пальцы в кожаных перчатках сжались сильнее, потом скользнули вверх, по рёбрам, мяли ткань футболки, не понимая, что делают. Потянув его за край футболки, сжав подол в кулак, Кира почувствовала, как движение выходит неуклюжим — пальцы плохо слушались, сосредоточиться не получалось. Кайден отстранился на секунду, тяжело дыша. Глаза расширены, зрачки заполнили почти всю радужку, губы приоткрыты, блестят. Вопросов он, кажется, больше не задавал. Футболка поддалась не сразу — движения были рваными, она зацепилась ногтем за ткань, он дёрнулся, и они оба чуть не потеряли равновесие, пришлось опереться о стену. Когда ткань задралась и открыла грудь, Кира увидела металл. Штанги в сосках блеснули даже в темноте, тонкие, с маленькими шариками на концах, соски вокруг напряжены, тёмные. Рука легла туда сама, и Кайден вздрогнул всем телом — резко, выдохнул так, будто ему сделали больно. Но не отстранился, не убрал её руку. Она обвела пальцем вокруг одного соска, задела металлическую штангу, и он выдохнул снова, глубже, с хрипом, голова откинулась назад и ударилась затылком о вешалку. Веки тяжёлые, губы приоткрыты, дышит ртом, быстро, прерывисто. Его руки лежали на её талии, но уже не держали — просто лежали, тяжёлые, расслабленные. Наклонившись, она коснулась губами его шеи. Кожа солёная от пота, горячая, и под губами бился пульс — быстро, неровно. Провела языком по этому месту, и Кайден издал звук, который нельзя было назвать ни стоном, ни вздохом, — что-то среднее, низкое, горловое. Пальцы впились ей в бока. Отстранившись, чтобы посмотреть на него, она видела его грудь, его руки, и всё это казалось ей слишком близким, слишком реальным. Её тело откликалось на каждое его движение, на каждый звук, и там, где обычно было пусто и холодно, начинало разгораться что-то, чему она не могла дать имя. Кайден открыл глаза. Смотрел на неё, но взгляд был пустым, направленным сквозь — она не была уверена, что он вообще понимает, где находится. Потянувшись к ней, он скользнул руками к её плечам — ладони горячие даже через перчатки, и когда он провёл ими по её животу, она выгнулась, не контролируя движение. Его пальцы нащупали край футболки. Она не поняла, хочет ли он снять её или просто держится, потому что нужно за что-то ухватиться, чтобы не упасть. Ладони были горячими даже через перчатки, и когда он провёл ими по её животу, она выгнулась, не контролируя движение. Прикосновение было слишком острым, слишком чувствительным, и собственный выдох — громкий, неожиданный — застал её врасплох. Снова потянувшись к его груди, на этот раз увереннее, она обхватила один сосок пальцами, сжала, металл пирсинга надавил на подушечки. Кайден дёрнулся, руки соскользнули с её талии, упёрлись в стену за её спиной. Стоял, нависая над ней, тяжело дыша, смотрел куда-то в сторону или вообще никуда, глаза не фокусировались. Ладонь скользнула по его животу, чувствуя напряжённые мышцы, подрагивающую кожу, и остановилась на поясе его штанов. Мягкая ткань, под ней — тепло его тела. Кайден замер. Перестал дышать. Руки, прижатые к стене, сжались в кулаки, и кожа перчаток скрипнула. Она не пошла дальше. Просто держала ладонь там, чувствуя, как поднимается и опускается его дыхание, как мышцы напрягаются и расслабляются под её пальцами. За стеной всё ещё играла музыка, кто-то смеялся, но здесь было только их дыхание — тяжёлое, сбивчивое — и запах пота, алкоголя, манго. Кайден опустил голову, его лоб коснулся её плеча. Стоял так, тяжело опираясь на неё, и весь дрожал, мелко, непрерывно. Губы прижались к её ключице — не поцелуй, просто прикосновение, тёплое, влажное. Кира закрыла глаза, потому что ей показалось: если не закрыть — она просто растворится в этом тепле, в этом запахе, в этом теле, которое искало в ней опору. Его рука скользнула по её спине, сжала ткань футболки и потянула вверх. Не спрашивая, не останавливаясь. Она подняла руки сама, потому что в этот момент хотела, чтобы между ними не было ничего. Футболка полетела в сторону, грудь оказалась прижата к его груди — кожа к коже, горячая, влажная, — и металл пирсинга коснулся её сосков. Это было слишком остро, слишком ярко, она выдохнула ему в плечо и вцепилась пальцами в его спину, чтобы не упасть. Он что-то сказал. Она не разобрала слов, только почувствовала вибрацию голоса у своего виска. Его руки были везде — на её спине, на боках, на груди, — и каждое прикосновение отзывалось где-то внутри, там, где всё сжималось и разжималось в такт её дыханию. Кира потянулась к его губам снова, и на этот раз поцелуй был глубже, увереннее — она уже не пыталась контролировать движения, просто делала то, что хотело тело. Язык коснулся его языка, горячо, мокро, и он ответил, руки сжали её талию, притянули ближе, так близко, как только возможно. Потом её пальцы скользнули вниз, нащупали край его штанов, и снова остановились там, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он замирает в ожидании. Он пошевелился первым. Его рука скользнула вниз, накрыла её ладонь, — она не поняла, хочет ли он убрать её или прижать сильнее. Пальцы сжали её пальцы, надавили, направляя руку туда, где ткань штанов натянулась. Под ней было что-то твёрдое, горячее. Кира замерла. Сознание, где-то далеко, на секунду вернулось: это неправильно, она не должна, она не знает этого человека, они оба не понимают, что делают. Мысль утонула в волне тепла, когда она почувствовала его руку на своей, его пальцы, сжимающие её пальцы, его дыхание — совсем прерывистое, почти паническое. Руку она не убрала. Оставила там, чувствуя, как его тело напрягается и расслабляется, как его лоб упирается ей в плечо, как он тяжело дышит, — и пальцы сами собой сжались, надавили, и он весь выдохнул одним долгим низким звуком. Её рука оставалась прижатой его ладонью, и она чувствовала, как под тканью штанов пульсирует тепло, как его дыхание становится всё более прерывистым. Она не двигалась, потому что движение требовало усилия, просто держала руку там, на границе, и ощущение передавалось куда-то в низ живота, заставляя внутренности сжиматься и расслабляться в тягучем незнакомом ритме. Кайден поднял голову. Лицо совсем близко, зрачки расширены, губы влажно блестят, испарина на лбу. Смотрел на неё, но взгляд был направлен сквозь — видел что-то своё. Его рука накрывала её ладонь, сжимала, надавливала, направляя руку ниже, и она медленно, неуверенно провела ладонью вверх по его эрекции через ткань. Его дыхание перехватило, он замер, потом выдохнул длинно, с хрипом. Голова перестала подавать сигналы давно, тело действовало само. Она провела ладонью вниз, нащупала головку через ткань, и Кайден дёрнулся, ударился спиной о стену шкафа — вешалки зазвенели, что-то упало. Звук показался ей оглушительным, но не имел значения. Важно было только то, как он дышит, как его грудная клетка ходит ходуном, как его пальцы сжимают её руку так сильно, что давление чувствуется даже через перчатки. Она отняла руку. Не потому что хотела остановиться, а потому что мешала ткань. Пальцы нащупали край его штанов и потянули вниз. Кайден помог, неловко, сбивчиво, их руки двигались параллельно, пока ткань не сползла. Белья под ней не было. Когда пальцы наткнулись на горячую кожу, на твёрдую плоть, Кира на секунду замерла — у основания что-то металлическое, кольцо, и она провела по нему большим пальцем, просто ощущая неровность, чужеродность этого предмета на плоти. Кайден застонал. Громко, не сдерживаясь, и этот звук ударил её в грудь, отозвался в паху, заставил пальцы сжаться сильнее. Он схватил её за плечи, прижал к стене, и в его движениях уже не было никакого контроля. Целовал её шею, ключицы, плечи, кусал, лизал, и Кира не понимала, что именно он делает, она чувствовала только влагу, тепло, боль, которая почему-то была приятной. Его руки сжали её грудь, не осторожничая — пальцы в кожаных перчатках давили, сжимали, и соски, твёрдые, напряжённые, отзывались на каждое движение вспышкой, которая шла прямо в низ живота. Кира потянулась к его члену снова, на этот раз увереннее, обхватила пальцами, провела от основания до головки, чувствуя, как металл пирсинга скользит под ладонью. Кайден уткнулся лицом в её шею, и она чувствовала его дыхание, горячее, прерывистое, его зубы, которые сжимали её кожу, просто держась, как за точку опоры. Двигала рукой медленно, неумело, пальцы скользили по его плоти, сжимались, разжимались, и слышала, как его дыхание превращается в стоны, низкие, горловые, вибрирующие у её шеи. Его бёдра двигались навстречу её руке, и она чувствовала, как он теряет контроль, как движения становятся более резкими, как его пальцы впиваются в её бёдра через ткань джинсов. Свои джинсы она расстегнула — не помнила как, просто пальцы сами нашли пуговицу, молнию, ткань ослабла. Кайден стянул их одним движением, вместе с бельём, резким, нетерпеливым. Она осталась в одних носках, прижатая спиной к стене, чувствовала его горячую кожу на своей, его член, упирающийся в живот, его руки, сжимающие её ягодицы, приподнимающие, прижимающие к нему. Она обхватила его ногами. Просто потому что так было ближе. Он вошёл в неё не сразу. Его головка упиралась в её вход, скользила, и Кира чувствовала, как тело напрягается, как мышцы сжимаются, не пуская. Слишком сухо, непривычно — и не было времени думать об этом. Кайден толкнулся сильнее, и она вскрикнула, не сдерживаясь. Он замер. Его лоб снова упёрся в её плечо, весь дрожит, пальцы впиваются в её ягодицы, но не двигается — пытается взять себя в руки. Его рука скользнула между их телами, пальцы коснулись её клитора через перчатку, скользко, влажно, и это было неожиданно, слишком неожиданно, она дёрнулась, выдохнула. Он двигал пальцами медленно, неуверенно, и тело начинало откликаться — влага появлялась там, где её не было, мышцы расслаблялись, раскрывались. Сознание уходило и возвращалось, в какие-то моменты она забывала, где находится, кто она, кто он. Было только ощущение его пальцев, его дыхания, его тела. Потом он вошёл снова. На этот раз скользяще, легче, и она почувствовала, как тело принимает его, как мышцы сжимаются вокруг него, как его стон смешивается с её собственным выдохом. Пирсинг царапал изнутри, создавая ощущение, которого она не могла описать — слишком острое, слишком чужеродное, но не болезненное. Кайден начал двигаться. Медленно, неуклюже, толчки рваные, неритмичные, он терял равновесие, прижимал её к стене, чтобы удержаться, и она чувствовала, как его тело дрожит, как он пытается контролировать то, что уже не поддаётся контролю. Её пальцы вцепились в его спину, в горячую влажную кожу. Каждый толчок отдавался где-то внутри. Кира закрыла глаза и просто чувствовала. Его член внутри неё, его руки на её бёдрах, его дыхание у её шеи, его стоны, становящиеся всё громче, всё чаще. Мыслей не было — ни о том, что это неправильно, ни о брате, ни о том, что она не знает этого человека. Осталось только тело, его и её, и движение, и тепло, и влага. Он двигался быстрее, и Кира чувствовала, как тело начинает подниматься куда-то, куда не поднималось раньше. Чужое, пугающее чувство, но остановить его она не могла. Вцепилась в него сильнее, прижалась всем телом, и дыхание превратилось в короткие рваные всхлипы, которые она не контролировала. Он вошёл глубоко, резко, и замер весь напряжённый, пальцы впились в её бёдра так сильно, что она наверняка почувствует это завтра. Ощутила, как его член пульсирует внутри неё, как он кончает — с тихим протяжным стоном у её шеи. Тело обмякло, его вес прижал её к стене, не давая дышать, но она не сопротивлялась. Кира не кончила. Что-то внутри замерло на пике, не перешагнув, не разрешившись, и это ощущение осталось висеть между животом и грудью, неудовлетворённое, незаконченное. Думать об этом сейчас было невозможно. Просто стояла, прижатая к стене, с тяжёлым мокрым дрожащим телом в своих руках, слышала, как его дыхание постепенно выравнивается, как за стеной играет всё та же песня, как кто-то смеётся, не подозревая, что происходит в двух метрах от них. Кайден поднял голову. Глаза мутные, ничего не выражающие, та же животная расслабленность, которая приходит после. Губы шевельнулись, и она подумала, что он хочет что-то сказать, но он просто выдохнул, уронил голову ей на плечо и замер, тяжело опираясь на неё всем весом. Они стояли так, в темноте, среди чужой одежды, в запахе пота, алкоголя и секса, и Кира чувствовала, как сознание медленно собирает себя из кусочков, разлетевшихся, когда она впервые коснулась его губ. Что будет дальше — она не знала. Выйдут ли они из этого шкафа, увидят ли друг друга снова, помнит ли он, как её зовут. Сейчас это не имело значения. Было только его тело, прижатое к её, его дыхание, согревающее её шею, и чувство, которому у неё не было слов. * * * Сознание возвращалось кусками, которые никак не хотели склеиваться. Сначала было тепло и тяжесть — необъяснимые, потому что тело никогда не просыпалось в таком положении: скрюченным, прижатым к чему-то горячему и твёрдому. Потом пришёл запах — пот, алкоголь, чужой парфюм, перебивающий что-то более резкое, неуловимое. Потом звуки — гулкая тишина чужого дома, из которой где-то далеко пробивались голоса и шаги, а здесь, в этом тесном пространстве, только дыхание. Чьё-то дыхание у её затылка, чья-то рука на её талии, чьи-то ноги, переплетённые с её ногами. Темнота была плотной, давящей, и потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: шкаф. Голова тяжёлая, пульсирующая, каждое движение зрачков отзывалось болью в затылке. Она лежала на боку, поджав колени к груди, и за её спиной кто-то был. Кайден. Имя всплыло из темноты, и вместе с ним — обрывки. Его лицо под цветными лампами. Металл в его груди, блестящий и чужеродный. Его губы на её шее. Его пальцы, сжимающие её бёдра. Кира замерла, потому что эти обрывки не складывались в связную историю — острые, бессвязные осколки, и каждое прикосновение к ним причиняло боль. Как они оказались на полу — она не помнила. Как уснули — тоже. Почему болит всё тело, почему горло саднит, почему мышцы между ног ноют тянущей глухой болью — не помнила. Осторожно повернув голову, она увидела его спящим. Расслабленное беззащитное лицо, розовые волосы спутаны, губы приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. На шее татуировка, и теперь, при тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в дверце, она смогла разобрать слова: «kiss next sex». Её рука лежала на его предплечье — она отдёрнула её как от огня. Кайден шевельнулся, нахмурился во сне, но не проснулся. Она начала выбираться — медленно, потому что каждое движение отдавалось в висках, потому что ноги затекли, потому что боялась его разбудить. Джинсы нашлись рядом, комком на полу, натянула не вставая, дрожащими пальцами застегнула пуговицу. Футболка — под вешалками, надела не глядя, не проверяя. Толстовку нашарила в углу, стянула с вешалки, натянула поверх всего. Каждый слой одежды возвращал её в собственное тело. Кайден проснулся, когда она искала носки. Просто открыл глаза, без перехода, взгляд начал фокусироваться — он пытался понять, где находится. Сел, ударившись плечом о вешалку, замер, глядя на неё. Сначала растерянность, потом смутное понимание, потом что-то, что она не успела прочитать, — он быстро отвернулся. Они одевались в тишине. Кира не смотрела на него, но слышала каждый звук — шуршание ткани, тяжёлое дыхание, тихий выдох, когда он, кажется, наступил на что-то острое. Носки она нашла, кроссовки засунула в них, не развязывая шнурки. Волосы собрала в хвост — просто убрать с лица. Голова пульсировала, во рту было сухо, каждый глоток воздуха казался слишком кислым. Кайден нашёл свою футболку. Краем глаза она видела, как он натягивает её через голову, как дрожат руки, как он поправляет пирсинг на груди. На неё не смотрел. Они были на расстоянии вытянутой руки, и между ними было больше пустоты, чем если бы их разделял весь город. Кира первой открыла дверцу. Свет ударил в глаза, она зажмурилась, прикрыла лицо рукой. В комнате никого — только пустые стаканчики на столе, тихая музыка, утренний свет сквозь грязные окна. Вышла из шкафа и не обернулась. Слышала, как Кайден вышел следом, как его кроссовки зашаркали по полу, как он замер — наверное, тоже ослеплённый светом. Она пошла к выходу. Быстро, не оглядываясь, потому что если бы оглянулась, пришлось бы что-то сказать. Слов не было. Было только желание оказаться как можно дальше — от этого дома, от этой ночи, от этого человека с розовыми волосами, который не посмотрел на неё, когда они проснулись. Уличный воздух ударил в лицо, холодный, резкий. Голова кружилась, желудок сжимался, и она успела добежать до угла дома, прежде чем её вырвало. Стояла, согнувшись, опираясь руками о колени, смотрела, как содержимое желудка растекается по асфальту. Во рту горько, в глазах щипало, но она не плакала. Просто ждала, когда спазм отпустит. Автобусная остановка нашлась через два квартала. На холодной скамейке, сжимая в кармане остатки вчерашних денег, она смотрела на дорогу. В голове не было мыслей. Только пустота, тяжёлая и давящая, и редкие вспышки того, что она пыталась не вспоминать. Его руки на её теле. Его дыхание у её шеи. Металл, который она чувствовала внутри себя. Она зажмурилась, вдавила ладони в глаза. Автобус пришёл через двадцать минут. Села у окна, смотрела на город, проплывающий за стеклом, и думала о том, что больше никогда сюда не вернётся. Не знала имени подруги, которая привела её на ту вечеринку. Не знала фамилии парня, с которым провела ночь в шкафу. Ничего не знала — и это было единственным, что приносило облегчение. Телефон завибрировал в кармане. Брат. Семь пропущенных, сообщения, которые она не стала читать, — знала, что там. «Где ты», «Ответь», «Я позвоню в полицию». Убрала телефон, не ответив. Когда автобус выедет за город, она придумает историю. Ночевала у подруги. Телефон разрядился. Ничего не случилось. Автобус набирал скорость, Кира прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном тянулись поля, столбы, редкие дома. Она смотрела на них, не видя, и где-то глубоко внутри, под слоем усталости и стыда, ворошилась одна мысль. Она её не формулировала, не додумывала, но чувствовала всем телом, каждой клеткой, которая всё ещё помнила прикосновения этого незнакомца. Она никогда не узнает, что это было. И, наверное, это к лучшему