Часть 1

— Уверен, что нужно пытаться выбить всё дерьмо из груши с незажившим ножевым? Кевин дёргается, едва не промазывая. Улыбается — засранец выглядит как модель с обложки, внешность до того миловидная, что Гарриет почти завидует: её всегда называли угловатой и даже мужеподобной (до того момента, как она научилась драться и стала носить с собой ствол. Удивительно, сколько комплиментов можно получить, приставив дуло к чьей-то печени). Он придерживает грушу рукой, прежде чем повернуть голову в сторону Гарриет. Ей хочется ударить себя в башку от того, как сердце бьётся галопом. Дурацкий орган, чья основная задача гонять кровь по организму, а не сбоить при виде Кевина Харригана. — Гарри! Это меня так от обезбола штырит или это, правда, ты? "Гарри" — это звук откуда-то из юности, из прокуренного паба, с тёмным плотным элем, кровью на костяшках пальцев, нежным и мягким взглядом мальчишки, которому стоило бы быть жестче, и бранью самого паскудного квартала от девчонки, которой нужно было родиться мужчиной. Проблем было бы значительно меньше, будь всё так, как в идеальном мире. В мире неидеальном Гарриет молча поднимает бровь и не двигается с места, только смотрит, восполняя год отсутствия, как бак в её новеньком мерсе. Харриганы платят ей достаточно на всякие женские штучки вроде новеньких мощных тачек и практичного оружия для домашнего пользования. — Могу врезать тебе и узнаешь. Кевин продолжает улыбаться — когда они встретились шесть лет назад, он выглядел почти так же, только вместо синяков под глазами и ножевого на животе, у него была разбитая губа и поддельные документы с липовым именем, которое звучало настолько нелепо, что привлекало ещё больше внимания. Им было по шестнадцать, отличный возраст для потасовок в баре и попыток казаться старше. В кармане у него был складной нож, и они с Гарриет смеялись, когда она достала из своего кармана такой же. У поцелуев был привкус травки, и они выходили неряшливыми, с руками, которые блуждали слишком нетерпеливо и ныряли под одежду торопливо, в ненужной спешке. Гарриет тогда не отдала Кеву свою девственность (с этим она справилась полугодом раньше, с парнем из школы), но часть сердца вручила без лишних раздумий. Кевин был забавным, но не безрассудным до крайности: достаточно, чтобы влипать в неприятности, но недостаточно, чтобы слетать с катушек, — мечта любой девчонки-подростка. А ещё он был идеалистом, кем-то, кем Гарриет не могла себе позволить быть. Через полтора года после их встречи Кевина упекли за решетку на четыре года; Гарриет отделалась двенадцатью месяцами. А потом известная песня: Кевин вышел (что-то в нём поменялось, ужесточилось, но он избегал любых разговоров о тюрьме), нашёл её в Хакни и Гарриет стала девочкой на побегушках семьи Харриганов. Где-то между был оценивающий Конрад, к счастью, увлеченный очередной смазливой мордашкой и не заинтересованный в девчонке в рваных кедах и с тюремным прошлым, обучение как в лучших элитных отрядах и поступление Кевина в колледж — дорогой и прилизанный, где ходят в поло и броггах. Оттуда он нахватался всякого: вроде того, что научился разбираться в дорогом виски и приобрел пару-тройку приятелей, в будущем грозящих стать влиятельными связями. Три года они не теряли времени даром — и если Гарриет ночевала в лондонской квартире Кевина, то все видели в этом только шалость. Сейчас она до кома в горле скучает по временам, когда на завтрак была глазунья с беконом, кофе и быстрый секс в душе или на кухне. За год отсутствия, спасибо больше Конраду (и Мэйв, которая, разумеется, руководила всем из тени и не могла позволить младшему сыну похерить тонну возможностей, реши он проявить самостоятельность), Гарриет прилично загорела в Морокко, решая проблемы Брендона, и смирилась с парой трещин на сердце, когда Кев позвонил и сообщил о помолвке. Она вполне держит себя в руках. И изучает заново их границы, словно телепатически спрашивая: "Между нами всё по-прежнему?". Кевин, чёрт бы побрал его ухмылку и весёлый нрав, явно не унаследованный от предков, — к счастью, он унаследовал только симпатичное обаятельное лицо и жизнь в криминальной среде, вызывает те же чувства, что и год назад. — Пару раундов? — он смеет тянуть ей руку, как гребаный джентельмен во фраке и цилиндре вместо спортивных шорт и потной майки. — Ждёшь, что я буду нежной? Ладонь у него тонкая, с длинными пальцами пианиста, но всё это обманчиво — он тянет её на себя и Гарриет оказывается так близко, что ощущает жар от тела. Смотрит в внимательные глаза, чей взгляд опускается на её губы. Он редко себе позволяет такое; негласное правило, в котором ведёт Гарриет. Год разлуки — год голода, и внутри разливается приятное эгоистичное удовольствие, от того, что она не одна скучала. Жесткость ему не присуща, пусть он и способен на неё, Гарриет видела сама, каким Кевин может быть, когда того требуют обстоятельства; знает, что он спустит курок при необходимости, дырка в его животе лишнее подтверждение тому, что он не хрупкий мальчишка, не способный дать сдачи. Но он мягко ведёт большим пальцем по её пальцам, спотыкаясь о серебряное кольцо. Наклоняется чуть ближе и говорит: — Ты же знаешь, меня такое не заводит, — влажный язык нарочито задевает её мочку уха, прежде чем зубы игриво прихватывают сережку. Гарриет смеётся. Смех вырывается сиплым, натянутым от напряжения и возбуждения, накатившего волной. Она осаживает себя, хочет спросить, так ли он ведёт себя с невестой, напомнить себе же о её существовании. Но нет ничего кроме осознания: всё это абсолютно не важно, потому что они всегда знали, что так и будет. Это не заботило тогда, не заботит и сейчас. ***После тренировки они встречаются в элитном пабе — тут точно не стоит ждать пьяного ора и мордобоя; только дорогой алкоголь и никакого дешевого пойла. Гарриет меняет спортивный костюм на брючный — ей нравится, как Кев на неё смотрит и как они смотрятся в зеркале, когда проходят мимо него. Опасно. Каблуки стучат по полу. Работа на Харриганов научила её многому — как и тому, сколько значит внешний вид в работе с важными шишками. Иногда её главное оружие не меткость и ловкий удар под дых, а умение договориться взглядом и убеждением. И это гораздо более действенно, если на ней строгий чёрный пиджак и брюки с кобурой на поясе, а не адидас. Кевин закатывает рукава рубашки — чёрной, не только для эффектности, но и на случай, если рана снова раскроется. Гарриет была права: дубасить по груше не лучшая идея. Он делал вид, что стычка в баре с одним из людей Стивенсона — сущий пустяк и они всё уладили на месте, а она что не прилетела первым рейсом, когда представилась возможность. Когда Гарриет заказывает красное полусухое, Кевин тянет бровь вверх: — Вино? Ты беременна? — вопрос звучит слишком громко, острый вопрос в конце фразы. — Болван, нет, конечно. Вечером сдавать отчёт твоему отцу, не хочу накидаться и выставить себя дурой. Его плечи заметно расслабляются: крайне лицемерно, учитывая его грядущую свадьбу и отнюдь не ангельский образ жизни. Со стариной Конрадом, меняющим любовниц по щелчку пальцев, он не сравнится, но Гарриет прекрасно помнит, что они не ставили друг другу рамок в отношении с другими людьми. Она и сама не была праведницей; так что его вопрос не лишён смысла, пусть и не близок к правде. Когда им приносят напитки, — быстро, лучшее обслуживание доя тех, кто готов оставить на чаевые всю месячную зарплату, или хорошенько пригрозить ножом, — Кевин осушает стакан в два глотка. Гарриет заставляет себя сомкнуть пальцы на ножке бокала и сделать глоток. Спрашивает, не удержавшись: — Так ты теперь как большой мальчик? Жена и всякое такое дерьмо? Кев выглядит виноватым — серьёзно, искренне виноватым, словно он мог поступить иначе и вся его жизнь не была прописана с пеленок. Папочка предоставил ему невесту по своему вкусу. Гарриет видела фотки, Белла красотка — тонкая, голубоглазая и с гордой осанкой, говорящей о том, что девочка — партия подходящая для сына, который подаёт надежды. Всем понятно, что Брендон на роль наследника не годится совершенно. Мэйв — гребанный гений. Именно с её подачи свадьба так скоро. Пусть Конрад одобрил выбор, но Гарриет знает точно, кто вложил эту мысль ему в голову. Через пару лет они ждут наследников. — Любишь её? — перебивает, поднося бокал с вином к губам. Кевин наблюдает за этим движением; он выглядит старше своих лет. Гарриет думает, что и она, пожалуй, тоже. С их образом жизни это совершенно неудивительно. Она делает глоток вина, не ощущая вкуса. Ей удаётся прятать эмоции, и это обмануло бы кого угодно, но не его. — Нет, но со временем возможно. Это хорошо, что он не врёт. Скажи он что-то другое, она бы не поверила. Поэтому они такой крепкий союз (друзей, коллег, любовников, не имеет значения) — прямолинейная честность с самого первого дня. Кевин всегда был славным. Пожалуй, даже слишком славным для сына криминального босса. И Гарриет ощущает на подкорке — она тот кулак, который ему необходим. Она смотрит и встречает его взгляд — синий, тёмный в приглушенном свете паба, но открытый. Ему всегда удаётся передать слова одним только взглядом. Наверное, ему бы пошла профессия, в которой не нужно марать руки и стрелять по коленным чашечкам. Но Гарриет пиздец как рада, что он здесь. И что они в одной лодке. Кевин качает головой; губы ломаются в улыбку. — Блядь, посмотри нас. Сидим тут, как сраные Ромео и Джульетта. Что есть любовь? Безумье от угара, игра огнем, ведущая к пожару. — Чёрт, Кев, конечно, ты цитируешь Шекспира, ботан. Они смеются синхронно, и всё встаёт на свои места. Когда смех смолкает, гаснет постепенно как ревущие басы из проезжающей мимо машины. Официант молча приносит закуски, а Гарриет допивает своё вино и встаёт из-за стола. — Я пойду припудрить носик. И мне кажется, тебе тоже стоит проверить повязку, всё-таки я хорошенько врезала тебе в зале. Он не бежит следом послушно. Гарриет знает, что он какое-то время останется на месте, изучит паб, стену напротив, их пустые бокалы — чёртов эстет и философ. А после он придёт, потому что она звала. И когда они будут трахаться в кабинке туалета, как какие-то подростки, он оправдает это тем, что они давно не виделись (потому что Кевин из тех, кто любит делать правильно — с чистой постелью, прелюдией и поцелуями. В основном. За исключением случаев, когда адреналин шарашит по венам, или моментов вроде этого), а Гарриет будет аккуратна с раной на его животе. А потом они пойдут на ужин к Конраду, где все всё будут знать и молчать. Как и всегда.