Вне игры

I ‎‎ В тени затихшей мастерской, ‎‎ Где искр рой и жар углей, ‎‎ Предчувствие закралось злое ‎‎ В грудь мастера, средь дум и дней. ‎‎ Из Казад-Дума вновь готов ‎‎ Вернуться Майа — и встряхнулся ‎‎ От грома мирный небосклон; ‎‎ Ворвался в окна гул и стон. ‎‎ Но Аннатар, лукав и ясен, ‎‎ Сказал: «Работай, друг ты мой! ‎‎ В Эрегионе пир, покой, ‎‎ И шум случайный не опасен». ‎‎ Так гость шептал, скрывая взор, ‎‎ Вплетая в правду свой узор. II ‎‎ Но эльф не внял речам медовым: ‎‎ К балкону двинулся он вмиг, ‎‎ Где под покровом будто новым ‎‎ Весь город в золоте возник. ‎‎ Чужая длань легла на створки, ‎‎ Мешая выйти... Взгляд был зоркий: ‎‎ Враг скрыл за утром бой и стон, ‎‎ Чтоб не был вовремя спасен ‎‎ Наш град; и внутренний прибор ‎‎ Твердил: «Там ночь! Сраженье, мор, ‎‎ В незримом мире — страх и споры!» ‎‎ Сквозь морок видел лорд иной: ‎‎ Над градом ужас ледяной. III ‎‎ Он понял всё: уставший Майа ‎‎ Не от трудов был изнурен — ‎‎ Он, узы стражи расплетая, ‎‎ Открыл врагу наш бастион! ‎‎ Кузнец недобро усмехнулся, ‎‎ К забытой мощи потянулся: ‎‎ Два древних призрачных щита, ‎‎ Чья суть незрима и чиста, ‎‎ Воздвиг он властною рукою — ‎‎ Над плато, вкруг стен родных. ‎‎ И в искрах пыли (был он лих) ‎‎ Разбившись в прах над головою, ‎‎ Огня валун исчез, как сон, ‎‎ Пред тем, кто правдой вооружен. IV ‎‎ Как ни в чем не бывало, снова ‎‎ В чертог вернулся наш герой; ‎‎ Без лишних слов, без гнева злого, ‎‎ С улыбкой легкой и простой. ‎‎ «Мой друг, — сказал он, — путь неблизкий! ‎‎ Оставь на время свои списки: ‎‎ Из Казад-Дума путь тяжел, ‎‎ Присядем вместе мы за стол». ‎‎ И Майа, скрыв обман во взоре, ‎‎ Мифрила выставил сосуд; ‎‎ Кузнец кивнул: «Великий труд! ‎‎ Забудем гномов в этом споре, ‎‎ Торги с седыми — тяжкий груз, ‎‎ Нам нужен отдыха союз». V Расчет готов: сплав верный, точный, ‎‎ Эскиз колец пред ним лежал; ‎‎ И лорд, решив расчет досрочный, ‎‎ К шкафу со свитками припал. ‎‎ Достал он хрусталя два круга, ‎‎ Чтоб угостить «благого» друга, ‎‎ И голубой налил настой — ‎‎ На вид прозрачный и пустой. ‎‎ За чертежи присел гость важный, ‎‎ В креслах покой свой обретя, ‎‎ И кубок первый, не шутя, ‎‎ Испил, как влагу в зной притяжный... ‎‎ Так пили двое в тишине ‎‎ О правде, скрытой в глубине. VI  Но вмиг на Майа навалился ‎‎ Свинцовый сон и тяжкий плен; ‎‎ Его дух гордый подкосился, ‎‎ Не чуя близких перемен. ‎‎ Бокал из рук, уже слабевших, ‎‎ В интригах подлых онемевших, ‎‎ Изъял кузнец — и в сторону́ ‎‎ Отставил, глядя на вину. ‎‎ Напиток был с двойным секретом: ‎‎ Пока внизу кипел набат, ‎‎ Уснул предатель, сея хлад, ‎‎ Сражен не сталью, а советом... ‎‎ Так мудрость превзошла обман, ‎‎ Развеяв вражеский туман. VII Он подхватил чужое тело, ‎‎ На плечи груз пристроил свой ‎‎ И вниз пошел. Ворча умело: ‎‎ «В тебе лишь ложь, предатель мой», ‎‎ Открыл он дверь в покой укромный, ‎‎ Где в тишине, почти бездомной, ‎‎ Ковер и свитки вдоль стены, ‎‎ Да витражи затаены. ‎‎ Там на тахту, в тени знакомой, ‎‎ Добычу эльф свою сложил; ‎‎ «Кобылу гривой усмирил!» — ‎‎ Напел он тихо, в неге сонной, ‎‎ И ловко взялся за узлы, ‎‎ Что холодны и тяжелы. VIII ‎‎ От тонких лодыжек до бедер ‎‎ Оплел он петлями врага, ‎‎ И торс стянул (узел был твердер), ‎‎ Чтоб не шелохнулась нога. ‎‎ Вкруг шеи нить, ладони к тылу — ‎‎ Связал он хитрость, спесь и силу; ‎‎ Чуть двинешься — и петли враз ‎‎ Прервут дыханье в горький час. ‎‎ Печать сложил — и вспыхнул алый ‎‎ С полночным черным в забытьи, ‎‎ И вновь — как чистые ручьи — ‎‎ Белеет блеск... Покров немалый, ‎‎ Тяжелый, словно малый змей, ‎‎ Укрыл творца ночных затей. IX «Поговорим потом открыто», — ‎‎ Шепнул он, прядь отвёл со лба, ‎‎ И той печатью, что закрыла ‎‎ В глубокий сон, смирена тьма. ‎‎ Засов барьерный, мрак за дверью... ‎‎ Кузнец не верил суеверью, ‎‎ Но вниз спеша, клял вольный дух ‎‎ Творцов, что были к пользе глухи: ‎‎ Зачем кузнечный жар и молот ‎‎ На самый верх они взнесли? X На сем закончу свой рассказ, Война — совсем иное дело. Всего лишь автор в этот час Сценарий правил их умело. Без пиетета к Амазону, Презрев их фальшь и все проделки, Не по их скудному закону — И в том раскаянья ни мелки. В сей сюжет ворвался вольно, Душа взалкала в тот же миг Исправить их нелепый крик, Даря героям правды свет, Восполнить то, чего желал... И в стих я пыл свой перелил. Теперь — к делам! Другой работе Я отдаюсь в живой заботе