Право на ревность

Ночь в особняке повелителя никогда не была тихой. Но сейчас, ближе к полуночи, даже ветер стих, словно боялся потревожить хозяина. Мальбонте стоял у окна своего кабинета, заложив руки за спину. В его голове пульсировала одна-единственная мысль, острая и неуместная для существа его уровня: «Она врет». Вики была идеальна. Исполнительна. Холодна, когда нужно. Она подписывала приказы о казнях, не моргнув глазом, и чертила руны такой ровной рукой, что любой писец Ада позавидовал бы. Но последние три дня он чувствовал это. Тень в ее мыслях, запах соли, который не могла скрыть даже магия. Его правая рука, его самое совершенное творение… страдала. И он хотел знать — почему. Он не стал бы спрашивать. Спрашивать — значит показывать слабость или заботу, которую она, возможно, даже не ждала. Он поступил иначе. Когда в крыле Вики погас свет, Мальбонте растворился в потоках ветра. Секунда — и он уже стоял на ее балконе. Тяжелые шторы были сдвинуты неплотно, и он видел комнату: идеальный порядок, стопка фолиантов на столе, недопитый травяной отвар на тумбе. А затем он услышал шум воды. Душ. Мальбонте позволил себе легкую усмешку. Уязвимость. Она сейчас беззащитна, и, если он хочет выведать правду, нужно просто войти. Но он не вошел. Вместо этого он присел в кресло, стоящее прямо на балконе (она любила смотреть на звезды, как наивная смертная), и откинулся в тень. Он ждал. Прошло около получаса. Вода стихла, но Вики не выходила. Мальбонте нахмурился. Его чувства, обостренные до предела, уловили странный запах, перебивающий аромат ее шампуня. Виноград. Ферментация. Вино. Он прикрыл глаза, сканируя пространство. Да, она принесла бутылку в ванную. Это было настолько… по-человечески, что Мальбонте на мгновение растерялся. Повелитель Небес, Ада и Земли сидел в тени и слушал, как его правая рука пьет в душе. Дверь ванной приоткрылась. Вики вышла в одной длинной рубашке, мокрые волосы рассыпались по плечам, босая. В руке она держала бокал — судя по походке, далеко не первый. — …Идиот, — вдруг звонко и зло сказала она пустой комнате. — Самовлюбленный, высокомерный… Мальбонте замер. Интонация была ему знакома — так она разговаривала с фолиантами, когда злилась на сложные заклинания. Но сейчас в голосе сквозило нечто иное. Боль. Вики подошла к столу, но не к фолиантам, а к окну. Она распахнула створки, впуская ночной ветер, и встала так, что свет луны упал на ее лицо. Она не смотрела в сторону балкона — тень скрывала его идеально. — Сидит там, в своей башне, — продолжила она, сделав глоток. — Перекраивает миры. А я… я рядом. Всегда. Рука. Тень. — Она горько усмехнулась. — У меня нет права ревновать, верно? Мальбонте чуть подался вперед. Ревность? — Я — инструмент, — Вики провела пальцами по стеклу бокала, наблюдая за бликами. — Острая, удобная, незаменимая. Но когда я вижу, как он смотрит на ту… на эту советницу из Светлого Свода… — Она зажмурилась. — У меня внутри все закипает. Я готова испепелить ее одним взглядом. И я бы смогла. Она говорила тихо, но каждое слово врезалось в тишину спальни, достигая ушей Мальбонте. — Знаешь, в чем проблема? — Вики, казалось, обращалась к звездам. — Я не имею права на это чувство. Он — Повелитель. Он может взять любую. Любую из миров. А я… я просто та, кто подписывает его приказы. Но если он прикоснется к другой… — её голос дрогнул, превратившись в хриплый шепот, полный бессильной ярости. — Я уничтожу её. Даже если после этого он уничтожит меня. Потому что, видимо, я настолько глупа, что впустила в сердце не просто начальника, а само мироздание. Она допила вино залпом и поставила бокал на стол с глухим стуком. — Люблю его. До скрежета зубовного. До желания разбить небеса о землю, лишь бы он посмотрел только на меня. Но я — его правая рука. А правые руки не ревнуют. Правые руки просто выполняют приказы. Вики развернулась и, пошатываясь, направилась к кровати. Она рухнула на покрывало лицом вниз, даже не накрывшись, и через минуту её дыхание выровнялось, став глубоким и сонным. Мальбонте вышел из тени. Он стоял на балконе, глядя на её расслабленное, беззащитное лицо, раскрасневшееся от вина и боли. В груди у него, там, где по идее должна была быть ледяная пустота, медленно разрасталось жаркое, собственническое, доселе незнакомое чувство. «Люблю его» — звучало в его голове, перекрывая шум ветра. Она не имела права ревновать? Возможно. Но она имела наглость полюбить его. И самое страшное для него самого заключалось в том, что ему это понравилось. Мальбонте шагнул в комнату. Он накрыл её одеялом, и его пальцы на мгновение задержались у её щеки, стирая влажную дорожку непролитой слезы. — Ты ошибаешься, Вики, — прошептал он, склоняясь к самому её уху. — Правая рука имеет право на всё, что пожелает её хозяин. Он выпрямился. В его глазах плясали огни Ада. Завтра она проснется с похмельем и, возможно, не вспомнит точных слов. Но он запомнит всё. И он больше никогда не позволит ей чувствовать себя просто «инструментом». Оставив на её столе пустой бокал (как немое доказательство того, что он здесь был), Мальбонте растворился в ночи. --- Она проснулась от того, что солнце безжалостно било прямо в глаза. Вики застонала и натянула одеяло на голову. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, словно в пустыне, а тело казалось чужим, ватным. Она не помнила, когда в последний раз позволяла себе так напиваться. Точно. Вчера. Душ. Вино. — Идиотка, — прошептала она сама себе, массируя виски. Она приподнялась на локтях, оглядывая комнату. Порядок. Всё на своих местах. Только бокал на столе стоял почему-то не там, где она его оставила. Она смутно помнила, что поставила его с краю, а сейчас он стоял ровно по центру, на какой-то странной салфетке, которой там раньше точно не было. Вики замерла. Сердце пропустило удар. Она медленно, очень медленно поднялась с кровати, чувствуя, как холодок страха ползет по позвоночнику. Её тело помнило вкус его магии лучше, чем она помнила события прошлой ночи. Она подошла к столу дрожащими пальцами. Салфетка была из плотной черной бумаги, с вытесненным золотым гербом — личный знак Мальбонте. На ней не было ни слова. Только этот знак. Но он говорил громче любых слов. Он здесь был. Вики схватила бокал, поднесла к носу. Запах вина выветрился, но остался едва уловимый аромат… дыма и стали. Его запах. — Нет, — выдохнула она. — Нет-нет-нет… Она заметалась по комнате, лихорадочно вспоминая события прошлой ночи. Душ. Вино. Она говорила вслух. Она всегда говорила вслух, когда думала, что одна. Что я сказала? Отрывки всплывали в памяти, обжигая стыдом: «Ревную…», «Люблю его…», «До скрежета зубовного…» Вики закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Нет, сквозь все девять кругов Ада. Она — его Правая рука. Элитное положение, доступное единицам. Она провела годы, выстраивая вокруг себя стены профессионализма, холодности, непроницаемости. И за одну ночь, под действием дешевого вина, она разрушила всё. Мысли прервал тихий, почти неслышный звук. Скрежет. Так могла закрыться дверца шкафа. Или… Вики резко обернулась. В кресле у окна, том самом, что стояло на балконе, сидел Мальбонте. Он был здесь всё это время. Он наблюдал за её паникой, за её метаниями по комнате, и на его губах не было ни улыбки, ни насмешки. Только тень. Только тьма, в которой читалось всё и ничего одновременно. — Доброе утро, — произнёс он. Голос низкий, спокойный, лишённый эмоций. Вики попятилась, ударилась поясницей о край стола. Бокал, который она всё еще сжимала в руке, едва не выскользнул. — Повелитель… я… — её голос сел. Она прочистила горло, пытаясь вернуть привычную маску невозмутимости. — Я не ожидала вас… — Очевидно, — перебил он, и в этом одном слове прозвучало всё: и насмешка, и раздражение, и что-то ещё, чего она не могла разобрать. — Иначе ты, возможно, воздержалась бы от столь… откровенного монолога. Он поднялся из кресла. Движения его были плавными, неторопливыми — хищник, который не торопится, потому что жертва никуда не денется. Вики вжалась в стол. Каждая клеточка её тела кричала о побеге, но ноги словно приросли к полу. Он подошел вплотную. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов. — Ты плохо выглядишь, — заметил он, склонив голову набок. — Головная боль? Сухость во рту? — Всё в порядке, — выдавила она. Он молчал. Смотрел. И в этом молчании было больше силы, чем в любом заклинании. — Лжешь, — сказал он наконец, и это слово упало между ними тяжелым камнем. Он поднял руку, и Вики непроизвольно зажмурилась. Его пальцы легли ей на висок — холодные, властные. Магия Мальбонте проникла в неё, снимая боль, убирая тяжесть, возвращая ясность. Она невольно выдохнула, чувствуя, как похмелье исчезает, словно его и не было. — Спасибо, — прошептала она, не открывая глаз. — Не за что. — Его голос прозвучал совсем близко. — Я не могу позволить своей Правой руке страдать от последствий собственной глупости. По крайней мере, не сегодня. Сегодня у нас есть дела. Она открыла глаза. Он всё ещё стоял слишком близко. Слишком. — Повелитель, о том, что я наговорила вчера… — начала она, пытаясь придать голосу твердость. — Это было… неуместно. Я была пьяна. Я не контролировала себя. Если вы хотите наказать меня, я приму любое решение. — Наказать? — Мальбонте изогнул бровь. В его голосе проскользнуло что-то, похожее на усмешку, но глаза оставались тёмными, непроницаемыми. — За что именно? Она замялась, подбирая слова. — За ревность. За… неподобающие чувства. Он смотрел на неё долгую минуту. Молчал. И в этом молчании было что-то, отчего ей становилось всё более неуютно. Обычно она умела читать его лучше, чем собственные мысли. Сейчас — сейчас он был закрытой книгой. — Ты ревновала меня к советнице из Светлого Свода, — сказал он. Не вопрос. Констатация. Вики почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Это не имеет значения. — Я спрашиваю, — его голос стал ниже, в нём появились металлические нотки. — Отвечай. Она подняла голову, встречая его взгляд. В тёмных глазах Мальбонте не было ни насмешки, ни жалости. Только холодное требование правды. — Да, — сказала она. — Ревновала. — К кому ещё? — К любой, кто смотрел на вас дольше трёх секунд, — слова срывались с губ помимо её воли, под давлением его взгляда. — К тем, кто смел улыбаться вам. К тем, кому вы позволяли приблизиться. — И ты была готова их уничтожить. — Да. — Даже зная, что я могу уничтожить тебя за это? Она сжала губы. Вчерашняя ярость, пьяная и честная, снова поднялась в ней, заглушая страх. — Тогда — да, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Я была готова. Мальбонте молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то новое — что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не гнев. Не насмешку. Что-то более древнее и опасное. — Ты сказала, что любишь меня, — произнёс он наконец. Вики почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я… — Не смей лгать, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты уже сказала правду. Вчера. Под вином, звёздами и в полной уверенности, что тебя никто не слышит. Теперь я хочу услышать это снова. Трезвой. Глядя мне в глаза. Она могла бы солгать. Могла бы отшутиться, перевести всё в шутку, сослаться на опьянение. Это было бы разумно. Это было бы безопасно. Но она устала быть разумной. — Люблю, — сказала она. Тихо. Чётко. — Я люблю вас, Повелитель. Мальбонте смотрел на неё. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах — в этих тёмных, бездонных глазах — что-то дрогнуло. Что-то, что он не позволял себе показывать никому. Никогда. — Дура, — сказал он, и в этом слове не было оскорбления. В этом слове была ярость. Ярость на неё. Ярость на себя. Ярость на то, что она сделала с его холодным, выверенным миром. Он шагнул к ней, и она вжалась в стол. Его руки упёрлись по обе стороны от неё, заключая в ловушку. Он навис над ней — высокий, тёмный, неумолимый. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — его голос был низким, хриплым, с трудом сдерживаемым. — Ты — моя Правая рука. Моё самое совершенное оружие. Ты нужна мне холодной, расчётливой, беспощадной. А ты… — он сжал край стола так, что побелели костяшки, — ты позволяешь себе любить. Ревновать. Страдать. Ты ослабляешь себя. Ослабляешь меня. — Я не слабая, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Слабая, — прорычал он. — Ты слабая, потому что даёшь мне власть над собой. Потому что я могу сделать тебе больно одним словом. Потому что… — он запнулся, и в этом запнувшемся дыхании было больше честности, чем во всех его речах за последние столетия. Он замолчал. Отвёл взгляд. И в этот момент Вики увидела то, что он так тщательно скрывал: усталость. Одиночество. Желание, которое он душил в себе так же долго, как она. — Вы тоже, — прошептала она. — Вы тоже боитесь. Его взгляд метнулся к ней. Опасный. Предупреждающий. — Замолчи. — Нет. — Она впервые за всё это время осмелилась коснуться его — положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под холодной, неприступной броней. — Вы боитесь, что я сделаю вас уязвимым. Что я стану вашей слабостью. Что кто-то сможет использовать меня против вас. Вы боитесь, потому что… — она перевела дыхание, — потому что вы чувствуете то же самое. Его рука взметнулась и сжала её запястье. Сильно. До боли. — Ты играешь с огнём, Вики, — прошипел он. — Я всегда играла с огнём, — ответила она, не отводя взгляда. — Я ваша Правая рука. Я сжигала города по вашему приказу. Вы думаете, я боюсь обжечься? Мальбонте смотрел на неё. В его глазах бушевала буря — ярость, желание, страх, который он не позволял себе чувствовать столетиями. Всё то, что он так тщательно прятал за маской холодного повелителя, сейчас рвалось наружу. — Ты даже не представляешь, — сказал он, и его голос был низким, почти неузнаваемым, — чего мне стоило не тронуть тебя всё это время. Каждый день. Каждый час. Когда ты стояла рядом. Когда ты смотрела на меня своими глазами. Когда я чувствовал твою ревность, как огонь на своей коже. — Он наклонился ближе, его дыхание обжигало её губы. — Ты думаешь, я не хотел? Ты думаешь, я не представлял, как сломаю твою идеальную выдержку? Как заставлю тебя кричать моё имя так, чтобы стены дрожали? Вики не могла дышать. Его слова обжигали, лишали воли, превращали её в расплавленный металл. — Я — Повелитель Трёх Миров, — продолжал он, и его пальцы на её запястье сжались сильнее. — Моя слабость — это смерть для всего, что я построил. А ты… ты стала моей слабостью в тот день, когда впервые посмотрела на меня не как на хозяина, а как на мужчину. — Его голос дрогнул. — И я ненавижу тебя за это. — Ненавидите? — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяет им пролиться. — Ненавижу, — выдохнул он. — За то, что заставила меня чувствовать. За то, что разрушила мой покой. За то, что я не могу теперь смотреть на других, потому что вижу только тебя. За то, что я… — Он замер. Его пальцы разжались, скользнули с её запястья на ладонь, переплелись с её пальцами. И это прикосновение было нежным. Таким нежным, что у неё перехватило дыхание. — За то, что я люблю тебя, — сказал он тихо, почти неслышно, и в этой тишине было больше мощи, чем во всех его громогласных заявлениях. — Я люблю тебя, Вики. И это самое опасное, что когда-либо случалось в моём существовании. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Мальбонте — Повелитель Небес, Ада и Земли, существо, которое стояло выше любых законов и правил, — признавался ей в любви. И в его глазах она видела не холод и не власть. Она видела уязвимость. Страх. Надежду. — Ты сказала, что не имеешь права, — его голос стал твёрже, в нём снова появились властные ноты, но теперь это была не маска — это был он настоящий, принимающий решение. — Я даю тебе это право. Я, Повелитель Трёх Миров, даю тебе право любить меня. Ревновать меня. Быть моей. Он поднял их переплетённые руки и прижал к своей груди, туда, где билось его сердце. — Но предупреждаю сразу, — в его голосе прозвучала древняя, первобытная сила, от которой у неё подкосились колени. — Если ты моя — ты моя полностью. Безоговорочно. Без права на побег. Без права на другого. Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если ты сама захочешь уйти. Ты сделала свой выбор вчера, когда открыла душу под звёздами. Теперь ты принадлежишь мне. Вики смотрела в его тёмные глаза, в которых плясало пламя — пламя, которое он сдерживал так долго, что оно могло сжечь всё вокруг. И она знала: он не шутит. Мальбонте никогда не шутил. — А если я не хочу уходить? — спросила она, и её голос был твёрже, чем она сама ожидала. — Если я хочу быть только твоей? Его глаза вспыхнули. — Тогда, — он наклонился, и его губы оказались в миллиметре от её, — перестань называть меня на «вы». --- Она не успела ответить. Он поцеловал её — и это был не нежный поцелуй из дешёвых романов. Это было завоевание. Он целовал её так, как брал города: властно, жадно, безжалостно. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в её влажных волосах, и он притянул её ближе, сминая сопротивление, заставляя отвечать. Вики выдохнула ему в губы, и этот выдох превратился в стон. Она вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами напряжение стали, скрытое за тканью. Он был жёстким, требовательным, но в каждом его движении сквозило что-то ещё — что-то, что она не смела назвать нежностью, потому что это слово было слишком слабым. Он оторвался от её губ, и она увидела его глаза — тёмные, горящие, с вертикальными зрачками, которые появлялись только в моменты истинной ярости или… истинного желания. — Ты даже не представляешь, — прорычал он, и его голос был низким, хриплым, с трудом сдерживаемым, — как долго я хотел этого. Его руки скользнули по её телу, изучая, присваивая. Он провёл ладонями по её плечам, спустился к талии, обхватил её и одним движением поднял на стол. Фолианты, чернильница, бокал — всё полетело на пол, разбиваясь с оглушительным звоном, но ни один из них даже не взглянул в ту сторону. — Мальбонте… — выдохнула она, и это имя, сорвавшееся с её губ, прозвучало как молитва. — Ещё, — потребовал он, вставая между её разведённых коленей. Его руки сжали её бёдра, пальцы впивались в мягкую ткань ночной рубашки. — Ещё раз. Как ты меня назвала? — Мальбонте, — повторила она, и в её голосе дрожала такая сила желания, что у него перехватило дыхание. Он втянул воздух сквозь сжатые зубы и притянул её к себе за бёдра, прижимая так, что она почувствовала его — твёрдого, напряжённого, готового. — Я ждал этого столетия, — сказал он, и его голос был низким, почти звериным. — Ты с ума меня сводила. Каждый день. Каждый раз, когда ты входила в мой кабинет в этих своих строгих одеждах, с этой своей идеальной выдержкой. Я хотел сорвать с тебя всё. Прямо там. На столе, среди приказов о казнях и договорах с мирами. Его губы нашли её шею — не целуя, почти кусая, оставляя дорожку огня. Вики запрокинула голову, чувствуя, как его язык скользит по её пульсирующей вене, как его зубы смыкаются на нежной коже, оставляя метку. — Хочу, чтобы все знали, — прорычал он, отрываясь от её шеи, чтобы встретиться с ней взглядом. — Хочу, чтобы каждый, кто посмотрит на тебя, видел, что ты моя. Он рванул ткань её рубашки — тонкий шёлк не выдержал и разлетелся в стороны, открывая её взору. Вики ахнула, но не от холода — в комнате было жарко, невыносимо жарко. Это горел он. Горел вокруг неё. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос не терпел возражений. Его ладонь легла ей на грудь, большая, горячая, и она выгнулась дугой, чувствуя, как его пальцы сжимаются, как большой палец дразнит напряжённый сосок. — Смотри, как я беру то, что давно принадлежит мне. Он наклонился и взял её сосок в рот — резко, жадно, и Вики вскрикнула, вцепившись в его плечи. Его язык кружил вокруг, его зубы слегка прикусывали, и волны удовольствия растекались от каждой точки прикосновения. — Мальбонте… пожалуйста… — простонала она, не зная, о чём просит. — Пожалуйста — что? — его голос был глухим, с хрипотцой. Он оторвался от её груди и посмотрел на неё — глаза горят, губы влажные, дыхание сбито. — Говори. Чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнула она. — Всего тебя. Его ответом был рык — низкий, горловой, первобытный. Он схватил её за бёдра, приподнял и опрокинул на стол, нависая сверху. Остатки её рубашки полетели на пол, и она осталась перед ним обнажённой — уязвимой, дрожащей, но не от страха. Он замер на мгновение, глядя на неё сверху вниз. В его взгляде было столько желания, столько ярости, столько любви, что у неё закружилась голова. — Красивая, — выдохнул он, и в этом слове не было лести. Было только признание факта. — Моя. Красивая. Моя. Он провёл рукой по её телу — от ключиц до живота, от живота до бёдер, и каждое его прикосновение было как удар молнии. Его пальцы скользнули между её ног, и она выгнулась, вцепившись в край стола. — Смотри на меня, — снова приказал он, и его пальцы начали движение — медленное, мучительное, дразнящее. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь в первый раз. Сегодня их будет много. — Мальбонте… — она не могла говорить, не могла думать. Его пальцы двигались внутри неё, его большой палец кружил вокруг самого чувствительного места, и мир сузился до этих прикосновений, до его дыхания на её губах, до его глаз, которые не отпускали её ни на секунду. — Скажи, кто ты, — потребовал он, ускоряя ритм. — Скажи, кому принадлежишь. — Тебе, — простонала она, чувствуя, как напряжение внутри нарастает до предела. — Тебе, Мальбонте. Только тебе. — Да, — прорычал он, и его пальцы нажали сильнее, и мир взорвался. Она кричала, выгибаясь на столе, чувствуя, как волна за волной прокатывается по телу, как он не останавливается, продлевая удовольствие, пока она не обмякла, дрожащая и мокрая от пота. Он не дал ей времени прийти в себя. — Я только начал, — сказал он, и в его голосе было столько обещания, что у неё снова подкосились колени, даже лёжа. Он стянул с себя одежду одним движением, и Вики увидела его — всего. Широкие плечи, мощная грудь, рельефные мышцы, покрытые тонкой сетью шрамов — свидетельствами битв, которые он вёл задолго до её рождения. И его глаза — вертикальные зрачки, горящие золотом в глубине тёмной радужки. — Я хотел быть нежным, — сказал он, нависая над ней. — Я хотел показать тебе, что умею быть мягким. Но не сейчас. Сейчас я слишком долго ждал. Он вошёл в неё резко, одним толчком, и Вики вскрикнула — от неожиданности, от полноты, от того, как идеально он заполнил её. — Мальбонте! — выдохнула она, вцепляясь в его плечи. — Моё имя, — прорычал он, начиная движение — глубокое, размеренное, властное. — Кричи моё имя, чтобы весь особняк слышал. Чтобы каждый, кто посмеет взглянуть на тебя, знал, кому ты принадлежишь. Он двигался внутри неё, и каждое его движение было как прилив — мощный, неумолимый, сметающий всё на своём пути. Вики вцепилась в него, обхватив ногами его талию, чувствуя, как он заполняет её полностью, до краёв, до самой глубины. — Смотри на меня, — приказал он, и она подчинилась, встретив его горящий взгляд. — Ты моя. Повтори. — Твоя, — выдохнула она. — Я твоя. — Ещё. — Твоя. Всегда твоя. Он ускорился, и каждый толчок отдавался в ней волной удовольствия, накладывающейся на предыдущую. Она чувствовала, как внутри снова закручивается спираль, как тело становится чужим, подвластным только ему. — Мальбонте, я… — она не могла закончить, дыхание перехватило. — Кончай, — прорычал он, и его голос был приказом. — Кончай для меня. Сейчас. И она кончила — с криком, с судорогой, с ощущением, что её разрывает на части. А он продолжал двигаться, жёстко, глубоко, продлевая её удовольствие, пока она не обмякла в его руках, потеряв счёт времени и пространству. Он замедлился, но не остановился. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и она чувствовала, как его тело напряжено до предела. — Я люблю тебя, — сказал он, и в этом хриплом, сдавленном голосе не было власти. Был мужчина. Мужчина, который боялся признаться в этом столетиями. — Люблю. И ненавижу за это. — Не надо ненавидеть, — прошептала она, проводя пальцами по его лицу. — Просто люби. Он схватил её руку и поцеловал ладонь — нежно, почти благоговейно, а затем его движения стали быстрее, глубже, отчаяннее. — Вместе, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Сейчас. Со мной. Она почувствовала, как он напрягся, как его руки сжали её бёдра почти до боли, и мир снова взорвался — для них обоих. Она кончила с его именем на губах, чувствуя, как он кончает внутри неё, с глухим рыком, в котором было всё: и облегчение, и ярость, и любовь, которую он так долго сдерживал. Они лежали на столе, в развалинах её комнаты, среди разбитого стекла и разорванной ткани, тяжело дыша. Мальбонте всё ещё был внутри неё, и она чувствовала, как бьётся его сердце — бешено, неровно, по-человечески. Он первым нарушил молчание. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе было что-то, чего она никогда раньше не слышала. Беспокойство. — Я… — она попыталась сфокусировать взгляд и рассмеялась — слабо, счастливо. — Я не чувствую ног. Уголок его губ дёрнулся вверх. — Это пройдёт. — Ты сломал мой стол. — Куплю новый. — И рубашку. — Куплю сотню. Она провела пальцами по его груди, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается. — Ты говорил, что у нас дела. Фолианты. Приказы. Он посмотрел на неё, и в его глазах снова зажглось что-то опасное. — Пусть подождут. Он легко поднял её со стола, игнорируя её слабый протест, и понёс к кровати. Уложил на разворошенные простыни, навис сверху, и его пальцы снова начали путешествие по её телу. — Мальбонте, — она попыталась придать голосу строгость, но это вышло смешно, особенно когда он провёл языком по её соску, и она выгнулась. — Мы не можем… — Можем, — сказал он, поднимая голову. В его глазах горел голод. — Я — Повелитель Трёх Миров. Я могу всё. В том числе — взять выходной. — Но… — Вики, — его голос стал ниже, опаснее, и она замолчала. — Ты заставила меня ждать столетия. Теперь ты моя. И я буду брать тебя столько раз, сколько захочу. Сегодня. Завтра. Всегда. Это понятно? Она смотрела в его тёмные глаза, чувствуя, как его руки сжимают её бёдра, как его дыхание обжигает её кожу. — Понятно, — выдохнула она. — Хорошо, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке — тёмной, опасной, прекрасной. — Тогда продолжим. --- Солнце уже клонилось к закату, когда Вики наконец смогла пошевелиться. Она лежала на кровати, опутанная простынями, чувствуя каждую клеточку своего тела. Мальбонте сидел рядом, прислонившись спиной к изголовью, и его пальцы лениво перебирали её волосы. — Ты меня убил, — прошептала она, не открывая глаз. — Ты жива, — спокойно ответил он. — Я проверил. Она приоткрыла один глаз. — Ты использовал на мне магию, чтобы проверить, жива ли я? — Я использовал на тебе магию, чтобы убедиться, что ты не пострадала, — поправил он. — Есть разница. Она хмыкнула и уткнулась лицом в его бедро. — Какая ты нежная. — Только с тобой, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Никто больше этого не увидит. Никогда. Она открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел в окно, на закатное небо, и его профиль был спокоен, почти безмятежен. Но в уголках его губ таилась улыбка — та, которую она никогда раньше не видела. — Мальбонте, — позвала она. Он опустил взгляд. — Что? — Я люблю тебя. Он молчал секунду, и в его глазах мелькнуло что-то — то самое, что он прятал за маской холодности. — Знаю, — сказал он, и уголок его губ дёрнулся. — Ты вчера говорила. Под вино. Звёздами. В душе. — Я тебя ненавижу, — беззлобно сказала она. — Нет. — Он наклонился и поцеловал её в лоб — нежно, почти благоговейно. — Не ненавидишь. Она улыбнулась и закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы снова перебирают её волосы, как его присутствие заполняет комнату, как всё встаёт на свои места. — Фолианты? — напомнила она сонно. — Подождут. — Приказы? — Завтра. — Миры? — Остановятся, если я прикажу. Она тихо рассмеялась. — Какой ты самоуверенный. — Я Повелитель Трёх Миров, — напомнил он. — Это моя работа. Она открыла глаза и посмотрела на него. — А что насчёт меня? Какая у меня работа? Он посмотрел на неё, и в его глазах зажглось что-то тёплое, глубокое, настоящее. — Твоя работа, — сказал он, наклоняясь к её губам, — быть моей. Всем остальным займусь я. Он поцеловал её — медленно, глубоко, обещая всё, что она когда-либо хотела и о чём даже не смела мечтать. А когда они наконец выбрались из постели — уже затемно, — Мальбонте, стоя на балконе её комнаты, обернулся и посмотрел на неё с высоты своего величия. Но в его взгляде не было холодного превосходства. Было то, что она так долго боялась себе представить. — Кстати, — сказал он, протягивая ей руку. — О той советнице из Светлого Свода… Я отправил её в ссылку на границу миров две недели назад. Она слишком долго задерживала взгляд. Вики моргнула. — Ты сослал её из-за меня? — Я сослал её, потому что она раздражала меня своим поведением, — он усмехнулся, притягивая её к себе. — Но если тебе станет спокойнее — да. Я сделал это потому, что не мог больше смотреть, как ты сжимаешь кулаки каждый раз, когда она оказывалась рядом. — Его голос стал тише, и в нём прозвучало то, что она научилась распознавать как нежность. — Твоя ревность сводила меня с ума. Но я не мог позволить тебе страдать. Даже от того, что ты сама себе придумала. Она смотрела на него, не веря. — И поэтому ты был так холоден? Потому что боялся, что если позволишь себе хоть на мгновение — то уже не сможешь остановиться? Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах плясало пламя — то, которое он сдерживал слишком долго. — И оказался прав, — сказал он, и в его голосе не было раскаяния. Только удовлетворение. Она рассмеялась, чувствуя, как его руки смыкаются вокруг неё, как он прижимает её к себе, защищая от всего мира. — Теперь, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе снова появились властные ноты, — если ты захочешь ревновать — ревнуй открыто. Я хочу это видеть. — Садист, — выдохнула она. — Я Повелитель Ада, — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько тёплой, почти ласковой насмешки, что у неё закружилась голова. — Чего ты ожидала? Она уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. — Что теперь будет? — спросила она. Он помолчал. А затем сказал — просто, как о чём-то давно решённом: — Теперь ты будешь не только моей Правой рукой. Ты будешь моей. Всё остальное — детали. Он поцеловал её в макушку, и в этом поцелуе было обещание всего: защиты, власти, страсти, любви, которую он так долго отрицал. За окном вставала луна, и тени трёх миров склонялись перед своим повелителем. Но сейчас Мальбонте смотрел только на неё. И Вики знала: это только начало.