Глава вторая. На грани

      Два часа напоминают пытку. Пока Стивенсон и Гарри общаются между собой, Джинни пытается поддерживать диалог с Падмой. Получается из рук вон плохо: взгляд то и дело скачет на серые глаза и тут же испуганно отпрыгивает в сторону.       У Малфоя и Нотта идеальные дела: из Азкабана их выпускают чуть раньше нужного за «хорошее поведение». Чтобы обмануть тюремщиков, волки прячут острые клыки и надевают овечьи шкуры; среди стада никто не различает самозванцев. — Самое сложное место — вот это, «Мёртвая петля», — Падма хмурится и отмечает пальцем горы на карте. — Туда случайно завезли пятиногов, они обосновались в пещерах.       Джинни неосознанно передёргивает плечами, когда вспоминает уроки в Академии и легенду о двух семьях волшебников, превратившихся в уродливых тварей с пятью когтистыми ногами, жуткими лицами и повадками каннибалов.       Она их никогда не видела и не горит желанием, пальцы сдавливают палочку чуть крепче. — Малютка Уизли боится сказочных тварей? Плохо тренировалась в Аврорате? — насмешливо встревает Малфой и скользит языком по приоткрытым губам.       Не отводит взгляда, не боится — наблюдает, ждёт, пока треснет защита, которой Джинни закрыла себя с ног до головы.       Сердце предательски ускоряется, бухая в рёбра, костяшки белеют. — Заткнись, — хмуро бросает Гарри. — Не провоцируй нас, Хорёк. — Я ещё даже не начинал, — под смешок Нотта Малфой расправляет плечи.       Он в тюремной робе и с наручниками на запястьях, а чувствует себя хозяином положения. Азкабан выпустил монстра и самолично заточил ему зубы. — Если я плохо тренировалась, то у вас нет никаких шансов выжить, — насмешка звучит слегка неестественно, но Джинни удаётся сохранить спокойное выражение лица. — Оооо, кошка умеет кусаться в ответ, — Малфой усмехается ещё шире, в его глазах вспыхивает опасный огонёк. — Осторожнее, разве мамочка не учила тебя не засовывать голову в пасть хищника?       Даже непонятно, что хуже: угрожающий тон или то, что они оба отлично осознают собственную опасность и наслаждаются ей?       Грубые школьные насмешки перетекли в нечто тёмное, тревожное. Джинни хмурится, но ничего не отвечает и опускает взгляд на свои ботинки.       По приказу Робардса спорить с заключёнными нельзя, лишнее общение тоже нежелательно. Недельный курс подготовки к поездке рекомендует без действительно важных поводов не заводить разговор. Джинни проваливает задание. Ей хочется говорить — и при этом не хочется вовсе.       Раньше Малфой казался привлекательным засранцем, надменным придурком, который вечно задирал Гарри. Сердце предательски билось при виде «плохого парня», одна усмешка заставляла щёки гореть.       Джинни взрослеет, война меняет приоритеты и желания. Рано выросшая девочка становится закалённой девушкой, однако глупая влюблённость останется закопанной глубоко-глубоко.       Сейчас Малфой сидит напротив и опасно облизывается. Они с Тео переглядываются и смеются низким, хриплым смехом. Джинни закрывает глаза и кладёт голову в пасть хищника.

*****

      Остановка в «пункте один», отмеченном на карте красной точкой, происходит почти ночью. Стивенсон бубнит про долгую дорогу, расправляет плечи и хмурится. Пока они с Гарри перешёптываются, Падма кивает Малфою на улицу: — Выходи и останавливайся. Ноги на ширине плеч, — её голос непривычно строгий и командный; улыбка на мгновение исчезает с тонких губ, а затем становится ещё шире. — Да, моя госпожа. — Никаких разговоров! — Падма прячет карту в карман. — Пока не выйдут сотрудники проверки, ты не двигаешься с места!       Джинни выходит из кареты следом и останавливается рядом с Малфоем, мельком осматривая его. Наручники всё ещё блестят на запястьях, волосы взъерошены, азкабанский номер темнеет на бледной шее. — Нравится разглядывать? — надменный шёпот задевает ухо, подначивает и насмехается почти неслышно. — О ком ты мечтала, Уизли, пока я сидел в тюрьме? Или мастурбировала на мои колдографии? Поттер сказал, что «Ежедневный пророк» выпустил про нас с Тедом много статей. — Заткнись! — голос дрожит, мускул в щеке дёргается; в темноте слабо видно, как бордовый румянец заливает шею и скулы.       Мир вокруг размывается. Небольшой домик охранного пункта, голоса Гарри и Стивенсона, хруст снега под ботинками Падмы и бормотание Тео исчезают в небытии.       Есть только Джинни и Малфой, который стоит напротив и смотрит ей в глаза. Если он и не знает, то догадывается о её чувствах, залезает под кожу и без стука входит в сердце, как к себе домой.       У серой радужки полыхает невысказанное, белёсые брови хмурятся.       Холод надвигающейся метели не касается кожи, руки леденеют, но боль так и не доходит до мозга.       Хищник смыкает мощные челюсти. — Ты такая же очевидная, как и в школе, Уизли; такая же до дрожи предсказуемая, — усмешка обжигает сильнее стыда. — Как можно быть такой смелой и такой слабой одновременно? — Замолчи, ублюдок! Заткнись, ясно?! — Джинни сама не понимает, как так получилось, что её палочка надавливает на подбородок Малфоя, заклинание так и норовит ядом сорваться с губ.       Она действует по привычке, злость выигрывает поединок со страхом и наступает каблуком на горло. — Ты забыл своё место? Ты — преступник. Преступники молчат и выполняют то, что им скажут! — Коготки у ко-о-ошки тупые, царапают, но не ранят. Ты скорее отпустишь меня, чем даже подумаешь о Круцио, — Малфой фыркает и шепчет так тихо, чтобы услышала только Джинни: — Всё повторяется, Уизли. Ты могла доучиться на седьмом курсе, могла закончить Академию и стать кем-то действительно важным, однако в душе ты так и осталась маленькой рыжеволосой девочкой, которая расплакалась, когда я назвал её бедной.       Он больше не шутит и не скалится, под весом снежинок светлые волосы опускаются на лоб и прикрывают уши.       Болезненное воспоминание всплывает из прошлого, кружится в водовороте на краю сознания и остаётся перед глазами навсегда.       Джинни понимает, что это сделано нарочно, но на мгновение позволяет чувствам взять верх и опускает веки, зажмуриваясь.       Ей четырнадцать, она идёт по коридору второго этажа и теребит ремешок сумки, думает о Майкле Корнере. Первыми из-за угла появляются Крэбб и Гойл, затем Тео, Панси, Блейз и наконец сам Малфой.       За прошествием лет многое исчезает, однако тот диалог хорошо отпечатывается в серебряной нити отголосков памяти.       Дело не в обидной «бедности» и не в том, что их много, а Джинни одна. Ранит то, что Малфой даже не смотрит на неё, будто ситуация не стоит его внимания, и лишь бросает сквозь стиснутые зубы: — Донашиваешь обноски за братьями?       Унижение собирается комом в горле, пахнет кровью прикушенного языка и резкостью дорогого одеколона. Растянутые гласные заполняют уши ватой и становятся личным кошмаром. — Девочки взрослеют, и травмы покрываются рубцами. У меня успешная жизнь, на мне нет Метки, в Азкабане я была лишь как работница Аврората, а не заключённая, и я не служила Лорду, переступая через собственную гордость. Через пару дней я вернусь в Лондон и продолжу работать, через пару дней ты отправишься в поселение для преступников, где проведёшь ещё несколько лет, — тихо говорит Джинни и наконец открывает глаза. — Поэтому заткнись, Малфой, и смотри, чтобы за твой дерзкий язык я не устроила тебе полноценный унизительный осмотр. Или забыл уже про проверку в Азкабане?       Малфой усмехается, молчит пару секунд, а затем бросает нарочито небрежно: — Так не терпится увидеть мой член? Прям изнемогаешь от желания, Уизлетта? — Так не терпится увидеть, как ты будешь стоять голый перед четырьмя аврорами и выполнять всё, что мы скажем, — в тон ему отвечает Джинни и делает шаг назад.       Унизительная краска расползается по привычно бледному лицу. Кошка меняется местами с волком и занимает лидирующие позиции.       Она балансирует на грани проигрыша, до ужаса боится упасть в бездну собственных чувств и неуверенности, однако в последний момент успевает переместить вес и удержаться на ногах.       Сегодня овцы не позволяют себя обмануть.