Глава 1. «Не трогай»

      Октябрь в этом году выдался тяжёлым.       Фэнг не мог объяснить, что именно значило это слово - «тяжёлым». Оно висело в воздухе, как мокрая простыня, которую никак не получалось снять с верёвки. Оно оседало на плечи, на грудь, на веки, заставляло каждый вдох быть чуть глубже, чем хотелось бы, а каждый выдох чуть длиннее.       Воздух как-тостал густым и липким. Дни тянулись бесконечно - серые, одинаковые, они сливались друг с другом, как капли дождя на стекле, и Фэнг уже начинал путать, где кончился вторник и началась среда. А по ночам совсем не спалось. Он ворочался в постели, сверлил взглядом потолок, слушал, как за окном шуршит что-то... То ли ветер, то ли первые капли дождя, то ли просто время текло мимо, оставляя кровоточащие нарывы на тишине.       Он думал о разном: о школе, о друзьях, которые сегодня смеялись слишком громко в столовой, а он сидел рядом и улыбался, но внутри было пусто. О маме, которая вчера испекла пирог и смотрела, как он ест, с таким выражением, будто больше ничего в жизни ей вовсе и не нужно.       Об отце, который утром хлопнул его по плечу и сказал: «Ты как?» - а Фэнг ответил: «Нормально», хотя внутри, где-то в темечке, что-то царапалось и просилось наружу, но не знало, как.       Он не мог уснуть. Не мог даже закрыть глаза. Лежал и смотрел в белый потолок, на котором в темноте проступали трещины, такие... тонкие, как паутина. Они были здесь всегда, но почему-то именно сегодня Фэнг разглядывал их особенно внимательно. Считал, сбивался, начинал заново.       Одна трещина была длиннее других. Она шла от угла комнаты почти до середины потолка, потом резко сворачивала, терялась где-то за люстрой. Фэнг смотрел на неё и почему-то вспоминал, как в детстве боялся, что потолок рухнет. Теперь он не боялся, теперь просто смотрел.       В какой-то момент он сел на кровати. Просто потому, что лежать стало невыносимо, словно все мышцы сейчас сплавятся или покроются пролежнями.       Простыня сбилась, подушка была слишком горячей. Фэнг откинул одеяло, посидел несколько секунд, опустив голову, слушая, как стучит сердце. Тук-тук-тук. Где-то за стеной тихо гудел холодильник. Где-то на улице проехала машина: далёкий, приглушённый звук, который растаял так же быстро, как появился.       Часы на тумбочке что-то показывали. Фэнг посмотрел на оные, но цифры не сложились в осмысленное время. Он просто знал: глубокая ночь. Та самая, когда город замирает, когда даже самые яркие фонари сдаются под натиском тьмы и начинают казаться тусклыми, а воздух становится плотным, как перед грозой.       За окном было темно - та густая, октябрьская темнота, когда небо давит на землю, а фонари горят вполнакала, будто стесняются своего света. Ветер завывал где-то в ветвях деревьев, сухих, почти голых, скинувших листву в безнадёжной попытке согреться. Фэнг слышал, как ветер гуляет по улицам, залетает в подъезды, хлопает злобно где-то далеко калиткой. Звуки были далёкими, чужими, как будто не с этой улицы, не из этого города.       Фэнг натянул толстовку. Серую, мягкую, с длинными рукавами, которые он вечно закатывал, потому что они ему были велики. Ткань пахла стиральным порошком, чем-то домашним, спокойным. Вышел в коридор. Сунул ноги в первые попавшиеся кроссовки. Шнурки были развязаны, но он не стал их завязывать. Прислушался. Тишина.       Родители спали. Из их спальни доносилось ровное дыхание - спокойное, глубокое, безмятежное. Мир спал. Только Фэнг почему-то не мог.       Он тихо приоткрыл входную дверь и вышел на лестничную площадку. Ключи взял, на всякий случай. Дверь за собой закрыл бесшумно, чтобы не разбудить никого.       На лестничной площадке пахло краской и ещё чем-то старым, забытым. Лампочка под потолком мигала, свет ее был жёлтым, болезненным. Фэнг посмотрел на свои кроссовки, на шнурки, которые волочились по полу, и наконец нагнулся, завязал, Потом поднялся и пошёл вниз по лестнице.       Ступени скрипели. Каждая по-своему. Фэнг знал эти звуки с детства, но сейчас они казались чужими. Как будто дом, в котором он вырос, вдруг стал незнакомым.       Ночной город был совсем не таким, как днём.       Днём здесь всё кипело, двигалось, кричало, люди спешили по своим делам, машины сигналили, кто-то смеялся, ругался, жизнь бурлила, как каша в кастрюле. А ночью город выдыхал, оседал, стыдливо затихая. Становился безмолвным и чужим, будто это вообще другое место, которое ты видишь впервые.       Фэнг любил это чувство. Ну, не любил, но… привык. Когда не спится, он часто выходил. Бродил по пустым улицам, смотрел на закрытые магазины, на спящие дома, на редкие машины, которые проезжали мимо, даже не замечая его. Он был почти невидимкой. И это было хорошо.       В ту ночь он не знал, куда идёт. Просто шёл.       Мимо знакомых дворов. Качели, на которых он качался в детстве, стояли неподвижно, и цепь тихо позвякивала на ветру; мимо скамеек, на которых днём сидели старушки, а теперь лежал только ветер и сырость; имо гаражей, мимо стройки, застывшей на полпути: бетонные плиты, ржавая арматура, груда кирпичей, похожая на развалины древнего города.       Он шёл и смотрел под ноги. На лужи, в которых отражались фонари, жёлтые пятна на чёрной воде. На мокрые листья, прилипшие к асфальту. На трещины в асфальте... длинные, извилистые, они тянулись от бордюра к бордюру, как корни старых деревьев.       Он не знал, куда идёт. Но ноги несли.       Мимо забора.       Он остановился у забора случайно. Или не случайно, кто разберёт.       Забор был высокий, серый, из бетонных плит, кое-где разрисованных граффити, которые уже поблёкли и превратились в бесформенные пятна. Когда-то здесь были яркие буквы, чьи-то имена, чьи-то послания. Теперь просто грязные жалкие разводы, которые ничего не значили.       Внизу - дыра, прикрытая ржавым листом железа. Рядом - табличка, почти стёртая временем: «Частная территория. Вход в...». Буквы выцвели, некоторые совсем стёрлись, так что вместо «воспрещён» читалось что-то вроде «в…щен» - бессмысленное и почти смешное.       Фэнг даже не прочитал. Просто нагнулся, отодвинул лист и шагнул внутрь.       Лист железа клацнул, ударившись о бетон. Звук разнёсся в тишине, как выстрел. Фэнг замер на секунду, прислушиваясь. Никого. Ничего. Только ветер.       За забором был пустырь. Серая, вытоптанная земля, кое-где поросшая жёсткой травой, которая не боялась ни ветра, ни холода. Трава была сухой, колючей, гневно хрустела под ногами, когда Фэнг шёл. Лужи застыли в рытвинах чёрные, гладкие, как зеркала, в которых отражалось пустое небо. Фэнг смотрел в одну из них и почти видел своё отражение - размытое, нечёткое, почти чужое.       В центре пустыря здание. Торговый центр. Он возвышался в темноте, как скелет какого-то огромного животного, которое умерло давно, но не упало, так и стоит, облепленное мхом и временем. Окна были выбиты, одни напрочь, другие только частично, и в них чернела, скалилась пустота. Вывеска над входом облупилась, краска слезла, но Фэнг всё равно смог разобрать название: что-то с буквой «М», что-то звучное и теперь забытое. Буквы были кривыми, ржавыми, они наклонялись, как будто устали держаться.       Когда-то здесь, наверное, было шумно. Люди ходили с пакетами, дети просили игрушки, кто-то пил кофе у фонтана. Теперь фонтан зарос грязью, двери распахнуты настежь - одна даже слетела с петель и лежала на боку, как подбитый солдат. Стекла на дверях были разбиты, и в проёмах поглядывала пустота, такая густая, что, казалось, её можно потрогать.       Фэнг постоял на пороге секунду. Вдохнул воздух - пахло пылью, бетоном, сыростью и чем-то сладковатым, неуловимым, как запах старых духов на забытой вещи. Октябрьский ветер тянул изнутри, холодный и пустой. Он шевелил волосы на затылке, заставлял ёжиться.       Потом шагнул внутрь.       Эхо шагов разнеслось по пустому холлу, ударилось о стены, скатилось по лестнице и умерло где-то в темноте.       Пол был усыпан мусором: битое стекло, обрывки бумаги, сухие листья, которые ветер нанёс через разбитые окна, и ещё что-то, что трудно было разобрать. Фэнг шёл осторожно, но не боялся порезаться. Кроссовки у него были крепкие, подошва толстая.       Он не включал фонарик на телефоне, глаза быстро привыкли к полумраку - огромные окна пропускали достаточно света от уличных фонарей и далёких звёзд, чтобы различать силуэты. Всё вокруг было серым, чёрным, бесцветным. Как на старой фотографии.       Фэнг прошёл первый этаж. Пустые стойки. Кассовые аппараты, накрытые пылью, как саваном. Полки, на которых когда-то лежали товары, теперь пустые, с облупившейся краской. Где-то на полу валялся детский ботинок, один, маленький, с потрёпанным шнурком. Фэнг посмотрел на него, но не остановился.       Потом поднялся на второй этаж. Здесь было темнее. Окна заросли пылью, и света проникало меньше. Фэнг шёл медленнее, выставив руку вперёд, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Пальцы коснулись холодной стены, штукатурка осыпалась под пальцами - сухая, серая, она крошилась, как печенье.       Потом на третий. Здесь было ещё темнее. И очень тихо. Не так, как внизу, там тишина была пустой, безжизненной. Здесь она была другой: напряжённой, ожидающей, как будто кто-то затаил дыхание и тихо ждал момента.       Фэнг прошёл по коридору мимо разбитых витрин. Везде было одно и то же: пустота, разруха, манекены.       Их было много. Они стояли в витринах, валялись на полу, скрючившись сидели в углах, смотрели в никуда разбитыми лицами. У одних не хватало рук, торчали пластиковые культи. У других - голов, и тогда было особенно жутко: туловище с руками и ногами, а сверху пустота, чёрная дыра, в которую не хотелось смотреть совсем. Третьи были просто грудой пластика, сваленной в кучу.       Фэнг смотрел на них без интереса. Обычный мусор. Часть этого места, как пыль, как битое стекло, как запах плесени.       Сбоку блеснуло - большие стеклянные двери. В полумраке третьего этажа они почти не отличались от стен, такие же серые и пыльные. Если бы Фэнг не повернул голову именно в этот момент, если бы свет от окна не упал на ржавую ручку, он прошёл бы мимои не заметил.       Но он заметил. Подошёл ближе. Остановился и прислушался. Тишина.       Он толкнул двери - оные поддались легко, даже не скрипнули, будто ждали его.       Там оказался ещё один магазинчик. Стены были неуютно далеко друг от друга, комната казалась слишком большой для такого маленького окна. Пол бетонный, холодный, усыпанный пылью и мелкими осколками. В воздухе воняло плесенью, старым текстилем и чем-то ещё, чем-то неуловимым, что не получалось назвать... чем-то чистым, свежим и неуместным, как цветок на свалке.       Окна здесь были целыми, не разбитыми, не выбитыми, а просто грязными. Толстый слой пыли покрывал стёкла снаружи и изнутри так, что ночное небо за ними превращалось в мутное серое пятно, сквозь которое ничего нельзя было разглядеть. Комната была почти полностью тёмной, только слабый свет пробивался через окно напротив где-то сверху - может, луна, может, дальний фонарь.       И в этой темноте, у окна, стоял манекен. Фэнг остановился на пороге и не мог сделать шаг.       Он не сразу понял, что именно его зацепило. Сначала просто чувство. Как будто кто-то провёл пальцем по позвоночнику, медленно, от шеи до самого крестца. Мурашки, которых не было от холода. Потом детали; манекен стоял спиной к грязному окну, лицом к выходу, одетый в ярко-красную жилетку. Поза у него была странная, не безжизненная, не «меня поставили и забыли». Он стоял прямо, но расслабленно, будто облокотился на что-то невидимое, будто ждал, когда закончится долгий, бесконечно долгий день, чтобы наконец сесть. Руки чуть согнуты в локтях, пальцы разжаты, кисти свободно висят. Одна нога чуть выставлена вперёд. Такое бывает у людей, которые долго стоят на одном месте и начинают переносить вес с ноги на ногу, чтобы не затекало.       Но это был не человек. Это был манекен. Фэнг перевёл взгляд на лицо и снова замер.       Лицо было не безликим овалом, как у тех манекенов в витринах. Оно было проработанным. Почти человеческим. Бледное, с тёмными кругами под глазами, такими глубокими, будто тот, кому это лицо принадлежало, не спал неделями. Брови - тонкие, чуть сдвинутые, словно в вечной лёгкой нахмуренности. Губы чуть приоткрыты, как у человека, который хотел что-то сказать, но передумал в последнюю секунду. Глаза пустые, пластиковые, но смотрели так, будто за ними что-то было. Что-то усталое, злое и очень, очень одинокое.       Фэнг не мог отвести взгляд. И главное - он был идеальным. Ни пыли, ни трещин, ни царапин. На нём не было ни пятнышка, хотя вокруг грязь, паутина и осыпающаяся штукатурка. Он стоял у этого окна, будто его только что привезли из магазина, будто время не посмело к нему прикоснуться. Контраст был таким резким, что у Фэнга заломило в висках.       Он стоял и смотрел. Секунду. Две. Минуту. Не знал. Потом выдохнул и только тогда понял, что всё это время не дышал. — Ого, - сказал он тихо. Голос в пустой комнате прозвучал глухо, жалобно отскакивая от поверхностей. — А ты чистенький.       Манекен молчал. Конечно. Фэнг сделал шаг вперёд. Пол под ногой скрипнул, мелкое стекло хрустнуло, и звук этот показался неприлично громким в тишине. Потом ещё шаг. Ещё. Хотел рассмотреть поближе, потрогать, убедиться, что это не галлюцинация, не игра теней и не обман уставшего мозга.       Он протянул руку. Пальцы медленно, почти нехотя, потянулись к плечу, к гладкому, холодному пластику, который в этом тусклом свете казался почти живым.       Пальцы почти коснулись. И тут внутри головы что-то щёлкнуло. Не звук. Просто щелчок. Как фотокамера. Как защёлка на двери, которая закрылась сама собой. И следом чужое присутствие. Как будто кто-то встал за спиной и дышит в затылок ровно, холодно, без напряжения. Как будто кто-то смотрит прямо сквозь него, насквозь, до самого дна, где спрятано то, о чём Фэнг сам не знал.       А потом голос. Резкий, сухой, уставший. Голос человека, которого разбудили посреди ночи, чтобы спросить, который час, а он и так не спит, потому что давно разучился.       «Руки убрал».       Фэнг отдёрнул ладонь, будто обжёгся. Отшатнулся назад, чуть не наступил на осколок, но удержал равновесие. Сердце пропустило удар. Потом другой. Потом заколотилось где-то в горле. — ...че? — выдохнул он.       Тишина. Только ветер за окном тоненько, жалобно воет, как щенок, которого забыли на улице. — Это ты? — спросил Фэнг. Голос дрожал чуть-чуть, на грани слышимости. Он смотрел на манекена, в это пластиковое лицо, в эти пустые глаза, которые, казалось, смотрели прямо на него. — Ты… сказал?       Ничего. Пластик молчал. Лицо застыло в полуулыбке, тени под глазами казались глубже. Или Фэнгу просто показалось? В этом полумраке всё казалось не тем, чем было.       Он ждал. Секунду, две, пять, десять.       Потом голос вернулся. Тот же. Тот же тон, колючий, как ёж, которого пытаешься погладить против к иголок. С ноткой раздражения, но без злобы. Как у человека, которого достали ещё до того, как он успел что-то сделать, и теперь он просто констатирует факт.       «Нет, крыса за стеной. Конечно я. Ты кого ещё тут видишь?»       Фэнг выдохнул. Не испугался. Странно, но не испугался. В голове было пусто, никакой паники или, того более, желания бежать. Только холодное любопытство, такое холодное, что пальцы замёрзли. — Ты говоришь, — Фэнг уставился на фигуру.       «А ты умный. Долго соображал».       Фэнг усмехнулся. Сам не зная чему. Может, абсурду - разговаривать с манекеном в заброшенном торговом центре посреди ночи. Может, голосу, такому живому и знакомому, хотя он был уверен, что никогда его не слышал. Может, себе, потому что он всё ещё стоял здесь, а не бежал со всех ног к выходу. — А ты грубый.       «А ты навязчивый. Я сказал: руки убрал. Чего ещё надо?» — Поговорить, — просто ответил Фэнг.       И, не дожидаясь разрешения, сел напротив на пол, скрестив ноги. Бетон был студеным, холод пробирался сквозь джинсы, сквозь толстовку, сквозь кожу, до самых костей, но Фэнг не обратил внимания. Он смотрел на манекена, разглядывал каждую деталь: изгиб бровей, тени под глазами, чуть приоткрытый рот, руки, висящие вдоль туловища, пальцы — длинные, тонкие, почти изящные.       В этом лице было что-то… выдохшееся, уставшее. Как у человека, который давно ничего не ждёт. Который перестал верить, что что-то может измениться. Который просто существует, потому что деваться некуда. — Слушай, — сказал Фэнг. Голос прозвучал ровно, спокойно, будто он не с манекеном разговаривал, а с кем-то из друзей после школы. — А как тебя зовут?       Тишина. Ветер за окном. Где-то далеко зазвучало «кап, кап, кап». Дождь начинался. — Ну, должно же у тебя быть имя. Или ты просто манекен? Это как-то неудобно. Я не могу говорить «эй, ты» всю ночь.       Тишина. Такая плотная, что Фэнг услышал, как бьётся его собственное сердце. Или это было не его?       А потом голос, почти безразличный, как шорох сухих листьев под ногами.       «Откуда?»       Фэнг моргнул. — Что откуда?       «Имя. Откуда оно у меня будет?»       В голосе не было насмешки или сарказма, только пустота. Такая глубокая, что Фэнгу стало не по себе. Словнг он заглянул в колодец и не увидел дна. — Ну… — Фэнг задумался. Почесал затылок, хотя не чесалось. Просто нужно было куда-то деть руки. — Не знаю. Люди же как-то придумывают. Родители, там… или сам себе.       «Я не человек».       Это прозвучало так просто, так буднично, что Фэнг даже не нашёлся, что ответить. Правда. Не человек. Манекен. Который говорит. Которого он нашёл в заброшенном торговом центре. С которым сидит на холодном полу в черт знает сколько ночи.       Абсурд. Полный абсурд. Но Фэнг почему-то улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Тогда я тебе имя дам.       Он посмотрел на манекена ещё раз. Вгляделся в лицо, в тени под глазами, в вечную, застывшую усталость, в бледную кожу, в тонкие брови, чуть сдвинутые, как будто он вечно чем-то недоволен. В лицо, которое выглядело так, будто его владелец видел слишком много и слишком мало одновременно. — Ты выглядишь как… Эдгар.       Слово вырвалось само собой. Откуда - непонятно. Может, слышал в кино. Может, читал в книге. Может, просто придумал, взял из воздуха, как берут первый попавшийся камень на дороге. — Будешь Эдгаром.       Пауза. Длинная. Такая длинная, что Фэнг почти пожалел, что сказал. Может, не надо было. Может, манекены не любят имён. Может, это вообще неуважение, называть то, что не просило.       Но потом голос, тише, чем раньше. Без раздражения, почти удивлённо пролепетал. Тот, кто говорил, явно не ожидал, что ему вообще дадут имя.       «Эдгар…» — Ага.       «Почему?» — Не знаю, — честно ответил Фэнг. Пожал плечами. — Просто ты такой.       И это была правда. Он не мог объяснить или подобрать слов. Просто когда он смотрел на этого манекена, на его усталое лицо, на его пустые глаза, на его расслабленную, почти живую позу, в голове само собой всплывало это имя. Эдгар. Оно подходило.       Манекен молчал долго. Так долго, что Фэнг уже решил - всё, разговор закончился, можно вставать и уходить. Но потом прозвучал голос, тихо, почти шёпотом, словно тот, кто говорил, сам не был до конца уверен, что хочет, чтобы его услышали.       «Ладно. Пусть Эдгар».       Фэнг улыбнулся. Шире, чем собирался. — А я Фэнг.       «Мне всё равно». — А я тебе расскажу. Сиди теперь слушай.       Эдгар не ответил. Но Фэнг почему-то был уверен - он слушает.       Он начал говорить. Ни о чём. О том, как прошёл день. О том, что в школе было скучно, а на физре они играли в футбол, и его команда проиграла, потому что вратарь зевал. О том, что мама вчера испекла пирог, но он сгорел, и папа сказал, что это потому, что она отвлекалась на свои турецкие сериалы. О том, что октябрь какой-то странный в этом году, не то осень, не то зима, не то что-то среднее, от чего на душе тоскливо и спокойно одновременно.       Голос в голове молчал. Но Фэнг чувствовал, что Эдгар здесь. Прямо напротив. Стоит у окна и слушает. Может, не понимает. Может, не хочет понимать. Но слушает.       Он говорил долго. Так долго, что голос охрип, а за грязными окнами начало сереть. Свет стал другим - не таким серым, более живым, с примесью розового где-то на горизонте. Фэнг смотрел на окно, на то, как медленно светлеет небо, и почему-то не хотел уходить. — Знаешь, — сказал он под конец. — А ты неплохой собеседник.       «Я молчал всю ночь». — Вот именно, — улыбнулся Фэнг.       Он поднялся. Ноги затекли, спина заныла - бетон явно не был предназначен для долгих разговоров. Отряхнул джинсы, поправил толстовку и посмотрел на Эдгара.       Тот по-прежнему стоял у окна. Идеальный, чистый, нетронутый. Прямой, как в первый миг, когда Фэнг его увидел. Ни одна деталь не изменилась, только тени под глазами казались глубже в этом сером предрассветном свете. Или Фэнгу просто показалось? — Я приду ещё, — сказал Фэнг. Он не спросил, ге пообещал, а просто констатировал факт.       Развернулся и вышел из магазинчика. Когда он спускался по лестнице, ему показалось, что сверху донеслось тихое:       «…приходи».       Или просто ветер завыл в разбитом окне на втором этаже. Или показалось. Фэнг не обернулся.       На улице уже светало. Октябрьское утро было серым и мокрым, начинался мелкий, нудный дождь. Капли падали на лицо, на руки, на капюшон толстовки. Фэнг даже не пытался прятаться. Он шёл медленно, смотрел на лужи, на мокрые листья, на трещины в асфальте.       В голове было пусто. Не то чтобы он ни о чём не думал, просто мысли были далёкими. Были, но не здесь.       Фэнг сунул руки в карманы и пошёл домой.