Поддержка

Утро в классе 1‑А началось как обычно: Бакуго что‑то бурчал себе под нос, Тодороки спокойно листал учебник, а Мидория с энтузиазмом записывал конспект. Но что‑то было не так. Айзава-сенсей вошёл в класс, привычно волоча за собой спальный мешок, и бросил на учеников усталый взгляд. — У меня для вас новость, — его голос прозвучал чуть более напряжённо, чем обычно. — На следующей неделе стартует программа наставничества. Я согласился взять троих учеников на индивидуальное сопровождение. В классе повисла тишина. Затем Бакуго резко вскинул голову: — Что за программа? — Экспериментальная инициатива от UA, — Айзава потёр переносицу. — Наставник должен не только тренировать, но и… в какой‑то степени выполнять роль опекуна. Помогать с бытовыми вопросами, следить за психологическим состоянием, разбирать ошибки не только на поле боя, но и в жизни. Мидория замер с ручкой в руке. Тодороки слегка приподнял бровь. Бакуго нахмурился. — И кто эти трое? — спросил он. Айзава вздохнул: — Вы. Тишина взорвалась возмущёнными возгласами. — Почему именно мы?! — Бакуго вскочил. — Потому что вы трое чаще других игнорируете базовые правила безопасности, — невозмутимо ответил Айзава. — Мидория, ты ломал кости, пытаясь превзойти себя. Тодороки, ты до сих пор избегаешь командной работы. Бакуго, ты не контролируешь силу в стрессовых ситуациях. Вам нужен кто‑то, кто будет держать вас в узде. И, видимо, этим кем‑то оказался я. Программа началась с неожиданного требования: раз в неделю ученики должны были приходить к Айзаве домой на ужин. — Это не обсуждается, — отрезал он, когда Бакуго попытался возмутиться. — UA требует социальной адаптации. Так что либо вы едите у меня, либо UA заставляет вас есть у кого‑то другого. Выбор очевиден. Квартира Айзавы оказалась крошечной, захламлённой стопками бумаг и пустыми банками из‑под кофе. Но на кухне стояла кастрюля с тушёным мясом — явно приготовленным заранее. — Я не шеф‑повар, — предупредил он, ставя тарелки на стол. — Но если вы отравитесь, вините UA. За едой разговор не клеился. Бакуго ковырял еду вилкой, Тодороки молча ел, а Мидория нервно улыбался. — Расслабьтесь, — Айзава откинулся на спинку стула. — Я не собираюсь читать вам нотации за ужином. Но если хотите поговорить о чём‑то — сейчас самое время. Или потом, когда понадобится. Я здесь не только для тренировок. Бакуго фыркнул: — Звучит подозрительно. — Конечно, подозрительно, — Айзава усмехнулся. — Я же учитель. Но это не значит, что я не могу быть ещё и тем, кто выслушает. Неделя за неделей программа начала давать плоды. Мидория перестал тренироваться до изнеможения. После одного особенно жёсткого разговора с Айзавой он начал вести дневник восстановления — учитель проверял его раз в три дня. Тодороки впервые за долгое время заговорил с отцом без напряжения. Айзава ненавязчиво подтолкнул его к этому, задав всего один вопрос: «Ты уверен, что он не пытается понять тебя так же, как ты его?» Бакуго… стал чуть менее взрывоопасным. Однажды после тренировки он буркнул: «Спасибо, что не дали мне разнести полигон в прошлый раз», — и тут же отвернулся, будто испугался собственных слов. Однажды вечером, когда все трое уже собирались уходить, Айзава остановил их у двери: — Знаете, — он помедлил, — я не самый лучший кандидат на роль отца. Я ворчливый, усталый и не умею говорить красивые слова. Но я хочу, чтобы вы знали: я здесь не потому, что так надо. Я здесь, потому что верю в вас. И если вам когда‑нибудь понадобится помощь — даже если это просто кто‑то, кто выслушает, — я буду рядом. На мгновение в комнате повисла тишина. Затем Мидория улыбнулся: — Спасибо, Айзава‑сенсей. Тодороки кивнул. Бакуго пробормотал что‑то вроде «Да‑да, мы поняли», но в его голосе не было привычной агрессии. Айзава усмехнулся: — Отлично. А теперь убирайтесь. Мне нужно поспать. Ученики рассмеялись. И в этот момент все четверо почувствовали: они больше не просто учитель и ученики. Они — семья.