Часть 1

•*★*•

Ночь. Глубокая и темная, словно сама тьма, что спустилась на Ванильное королевство. Даже звезды и луна затянулись темными дождевыми облаками, лишая жителей света. Под проливным дождем среди высоких сосен проскользнула фигура в темном плаще. Совсем незаметная во тьме, словно призрак во мраке, тень достигла шаткого деревянного домика. Раздалось ровно три стука, чей звук утонул в каплях ливня. За дверью послышалось хриплое ворчание, прежде чем она открылась. Лица отшельника было не разобрать, его хриплый и грубый голос прорезал тишину леса, словно тупой нож: — Ты чего посреди леса забыл, малец? Пробурчал мужчина средних лет, но парень даже не вздрогнул от недовольного тона. — Мне нужна ваша помощь, — уверенно произнес юноша, сделав шаг к открытой двери, словно намереваясь войти внутрь. — Не, я в добродетели не нанимался, — хмуро ответил отшельник, пытаясь закрыть дверь, но, на удивление, быстрая ладонь парня не позволила ему этого сделать. — Я заплачу. Хорошо заплачу. Парень выглядел уверенно и слегка отчаянно. Его голос немного дрогнул, а пальцы, держащие дверь, дрожали от холода. Мужчина скептически осмотрел незнакомца, но слова о плате явно заставили его прислушаться. — Ладно, заходи. Отшельник отошел от двери, пропуская парня внутрь. Он закрыл за ним дверь, отрезая их от холодного и дождливого леса, и подошел к каганцу, зажигая его, чтобы осветить скромное жилище. Парень сел на предложенный стул и наконец снял промокший насквозь плащ. Вода капала на деревянный пол, но он не обращал на это внимания. Мужчина поставил лампу на стол, разглядывая незнакомца. Мокрые насквозь светлые волосы торчали в разные стороны. Смуглая кожа лица, несмотря на цвет, была слишком нежной для простого крестьянина. Голубые глаза смотрели в пол, словно ища там ответы. Отшельник вздрогнул, когда холодный, как лед, взгляд устремился прямо на него, прожигая душу. Мужчина облокотился на край стола, скрестив руки на груди: — Ну? Чего тебе? Говори, — строго сказал он, притоптывая ногой от ожидания. Звук капель за окном разбавлял повисшую тишину, а редкие молнии освещали дом. — Мне?.. Ну... — парень замялся, думая, как начать рассказ. — Мой отец — чиновник. Мужчина заметно напрягся, нервно потрогав щетину: — И что же сынок чиновника забыл у меня в доме? — грубо спросил он. Наличие этого парня у себя дома его явно не радовало. — Я вашего мнения не спрашивал. Так вот... Он хочет отдать мою сестру в гарем, как какой-то скот. Этот ублюдок... — он сжал кулаки, сделав глубокий вдох. — Я не могу этого позволить. Она и дня там прожить не сможет. А если она умрет... Я не смогу себе этого простить. Мужчина скептически фыркнул: — А мне зачем эта информация? Ты хочешь стать евнухом, чтобы вместе с ней во дворец попасть, или как? Если да, я не собираюсь тратить на это время... — Нет! — резко оборвал его парень, вскакивая со стула. — Я не хочу видеть, как она умирает во дворце. Я хочу поехать вместо нее. Мы близнецы, если переоденемся — нас никто не различит. — Ты... Ты с ума сошел, парень?! Тебя казнят, как только узнают! Да и это безумие! — его зрачки расширились от шока и нарастающего ужаса. — Они не узнают. И я слышал, вы ведь уже проворачивали такое, — он сделал несколько уверенных шагов вперед, прижимая мужчину к столу, несмотря на разницу в росте. — Вы ведь сможете сделать из меня женщину? Хотя бы внешне? — В его глазах проскользнула настоящая мольба. — Прошу... Мужчина замер, а потом выдохнул: — Ты безумец, пацан. Триста золотых, и никому ни слова. — По рукам. Я принесу всё завтра на рассвете. Когда вы сможете сделать это? — Это сложный процесс. Сама операция — часов десять. А заживление... — Он слегка замялся, подбирая слова. — Месяца хватит? — с надеждой спросил парень. — Ну... Будем надеяться, что ты никому не приглянешься. Я сделаю это. Воцарилась недолгая пауза. Парень кивнул и потянулся к мокрому плащу, но отшельник его остановил: — А как тебя зовут-то хоть, парень? Незнакомец на миг замер, а потом обернулся: — Ванилла, — произнес он слегка равнодушным голосом. — Ладно, Ванилла. Жду тебя на рассвете. Надеюсь, с твоей сестрой все будет нормально. — Тоже... Надеюсь... — бросил он, прежде чем исчезнуть в лесной глуши.

•*★*•

Это утро сын чиновника провел не дома. Все его сбережения куда-то пропали, а вернулся он только к позднему обеду. Между ногами чувствовалась ноющая боль, но он терпел. Бесшумной походкой он проскользнул в сад их поместья. Его ноги слабо дрожали, и ему приходилось время от времени опираться на деревья. Вот оно. Окно в его комнату. Взгляд Ваниллы зацепился за открытую раму второго этажа со спущенной простыней. Неужели ее так и не заметили? Почему? Он отбросил этот вопрос: раз не убрали, и то хорошо. Он схватился за простыню, намотав ее на руку, и сделал рывок. В детстве он часто сбегал так с сестрой в сад, и раньше это казалось легче. Еще рывок. Он подтягивался, упираясь ногами в стену. Почти половина пути... Как вдруг острая боль пронзила его в области ниже живота. Рука моментально разжалась, и он с громким стоном упал на траву, свернувшись калачиком. Ох, лекарь-отшельник явно будет не в восторге от того, чем он тут занимается. Но если Ванилла пойдет через главный вход, его точно начнут допрашивать, где он был и почему у него такой болезненный вид. Вдруг из окна донесся обеспокоенный женский голос: — Ванилла! Что случилось? Ты в порядке? В окне стояла девушка, лицо которой было один в один как его собственное. Только волосы были длинными, а глаза — ярко-карими. Ванилла заставил себя крикнуть бодро: — Все нормально, Лили! Я просто... упал! Но девушка нахмурилась. Она ловко спустилась по простыне вниз и оказалась рядом с братом. — Я не об этом, Ванилла. Я наблюдала за тобой из окна, и твоя походка... наталкивает на не самые приятные мысли. Ванилла закусил губу. Наблюдала... Значит, это она оставила простыню. Он инстинктивно прикрыл пах рукой, словно боясь, что она все поймет. — Я просто упал на... эм... камень. Лили скрестила руки на груди: — Ты не умеешь врать. Камень? Серьезно? Ладно, не хочешь говорить — не говори. Но я отведу тебя к лекарю. — Погоди! — нервно сказал он, пытаясь подняться сам, но в итоге лишь оперся на ее руки. — Я всё объясню. Только в комнате. Хорошо? — Хорошо... Объяснишь мне, что там за камень был. Тебе забраться помочь? — Да... если не сложно. Он смотрел на сестру, чувствуя, как сердце сжимается. «Если отец не заботится о своей дочери, это сделаю я», — эта мысль окончательно укрепила его уверенность.

•**•

Подниматься в окно было тяжело. Тело Ваниллы безумно ныло, так что Лили пришлось почти в одиночку втаскивать брата. Оказавшись в комнате, Ванилла упал на знакомую с детства кровать. Его взгляд проскользил по стенам. В отличие от комнаты сестры, у него все было строго. Никаких пестрых цветов. «Ты же мальчик», «Комната должна быть безупречно чистой — это твое лицо» — он придерживался этих правил до сих пор. Лили аккуратно сложила простыню и села рядом, не сводя с него настойчивого взгляда. — Ну, давай не томи! Что случилось? Говори, Нилли. Ванилла вздрогнул. Сестра давно не называла его этим прозвищем. — Лили... Я... — он замялся. Боль смешалась с невыносимым стыдом от содеянного. — Что?! — не выдержала сестра, схватив его за плечи. — Тебя ранили? Драка? Или... Тебя изнасиловали?.. — Фу, Лили! Сплюнь, — скривился он. — Ванилла, я просто волнуюсь. Так что? Говори... Воцарилась напряженная пауза. — Лили... Ты ведь совсем скоро отправишься в императорский гарем... — прошептал он. — Ну... месяц — это не так уж и скоро! — Лили подозрительно прищурилась. — А это здесь причём? Ванилла замолчал, не сводя с нее взгляда. А потом сказал четко, на одном дыхании: — Я поеду вместо тебя. — Что?.. — сорвалось с губ Лили вместе с нервным смешком. — Ха-ха... Ну и шутки у тебя... Ты ведь шутишь? Это безумие! Тебя убьют! — Лили, пойми, я не могу по-другому! — его голос сорвался на отчаянный крик. — Я не могу позволить тебе там страдать! Я делаю это ради тебя! И уже поздно оглядываться назад... Лили вздрогнула от его твердого тона. — «Ради меня»? А меня ты спросил? И... погоди... что значит «слишком поздно»? Ванилла закусил губу и отвел взгляд. Стыд накатил оглушающей волной. Но сестра, казалось, тут же все поняла. Ее взгляд упал на его пах, потом на лицо, и снова вниз. Лицо ее исказилось в гримасе ужаса. — Нет... — прошептала она. — Скажи мне, что это не то, о чем я думаю?! Ты не мог... — Прости, Лили... Я должен был это сделать, чтобы с тобой все было хорошо... — Покажи. — Что?.. — Покажи! Если еще не поздно все исправить! Она налетела на него, намереваясь снять одежду. Но увидев бинты, через которые просачивалась кровь, она моментально потеряла весь запал. — Нет... Зачем?.. — Ради тебя.

•*★*•

Целый день Лили с ним не разговаривала. Она сидела в своей комнате, обдумывая каждое слово, словно сложную загадку, ответа на которую не существовало. А Ванилла лежал. Боль стала невыносимой. Он отказался от еды, чтобы не раскрыться перед отцом. Голод съедал его изнутри, но не сильнее собственных мыслей. Стыд гложил его. Да, он должен был спросить ее. Но содеянное уже не отменить. Это ставило крест на его прежней жизни. «Я поступил глупо, но сделал это ради нее. И это единственное, что важно». Ванилла открыл глаза. Была глубокая ночь. Он с трудом сел, чувствуя себя очень непривычно. На цыпочках он зашагал в сторону купальни. Добравшись, он сел на табурет и сделал глубокий вдох. Стянул штаны и содрогнулся. Вид темных пятен на бинтах вызвал отвращение, тошнотворный запах металла ударил в нос. Он разделся, бросив одежду как ненужные тряпки. Руки скользнули по бинтам. Когда последняя полоска ткани упала на пол, Ванилла отвернулся. Лазанье по простыне не прошло безнаказанно: свежие швы выглядели как забытая на часы мясорубка. Он задержал дыхание. Ему нужно смыть всё это.

•*★*•

Лили ходила из стороны в сторону, пытаясь осмыслить произошедшее. Она не пошла на ужин и не могла уснуть, бродя по комнате, словно призрак в белой ночнушке. — Зачем ты это сделал, Ванилла... — ее шепот разорвал тишину. Разве она заслужила такое? Она подошла к окну, жадно глотая воздух. Потом вернулась к медному зеркалу — подарку погибшей матери. Взгляд скользнул по ее уютной комнате: персиковая постель, рисунки сакуры, яркие наряды... Это место навевало воспоминания об их общем детстве. Но взгляд ее стал тверже. — Я не стану для тебя обузой, Нилли... Я не хочу, чтобы ты страдал один. Она опустилась на колени перед кроватью и достала деревянную коробочку. Там лежал кинжал с резной ручкой. Лили сделала глубокий вдох и взяла его в руку. Другой рукой она натянула свои волосы. Одно резкое движение — и светлые локоны оказались в ее руке. Она посмотрела в зеркало. Они с Ваниллой действительно были похожи. Если не смотреть в глаза — не отличить. Лили твердо сжала губы, спрятала волосы в коробку и задвинула ее под кровать. Она больше не собиралась быть жертвой. Целый день Лили с ним не разговаривала. Она сидела в своей комнате, обдумывая каждое слово и каждую картинку в своей голове, словно сложную загадку, ответа на которую больше не существовало. А Ванилла лежал на кровати. Боль внизу живота стала настолько невыносимой, что невозможно было встать. Он отказался от обеда и ужина, чтобы не раскрыться перед отцом. Голод съедал его изнутри, но не сильнее собственных мыслей. Стыд за содеянное глодал его изнутри после слов Лили. Да, он должен был спросить у неё, чего она хочет. Да, он должен был сначала подумать, а после делать. Но какая разница? Содеянное уже не отменить. И это ставило крест на прежней жизни Ваниллы. А ведь он просто хотел спасти сестру... Но от чего? Он ведь не знал наверняка, что с ней что-то случится в гареме. Но вспоминая, как плакала Лили при мысли об отъезде, он отбрасывал эти сомнения. Да, он поступил безрассудно, но сделал это ради неё. И это — единственное, что сейчас было важно. Ванилла снова открыл глаза. Его взгляд устремился в окно, за которым стояла глубокая ночь. Видимо, он смог уснуть на несколько часов. Приняв сидячее положение, он ненадолго замер, глядя на свои ноги. Боль немного утихла, но горький осадок оставил глубокий след в его груди. Ванилла с трудом поднялся, чувствуя себя очень... непривычно. Тихо, на цыпочках, он зашагал в сторону купальни, стараясь не будить прислугу. Если кто-то узнает — ему конец. Добравшись до места, парень сел на небольшой табурет и тяжело вздохнул, глядя на свою одежду. Он стянул штаны вниз и содрогнулся. Вид темных застывших пятен на бинтах вызвал у него отвращение. Тошнотворный запах металла ударил в нос. Задержав дыхание и сделав несколько глубоких вдохов, он все же разделся, бросив одежду рядом, как ненужные тряпки. Его руки скользнули по бинтам, распуская лоскуты ткани. Когда последняя коричнево-белая полоска упала на пол, Ванилла отвернулся, не в силах посмотреть на себя. Лазанье по простыне не прошло безнаказанно: свежие швы выглядели ужасающе. Он задержал дыхание и поднялся. Ему нужно было смыть всё это.

•*★*•

Комната дочери чиновника была наполнена атмосферой шока и уныния. Лили ходила из стороны в сторону, пытаясь осмыслить произошедшее. Её руки дрожали до самого вечера, а на ужин она так и не вышла. Даже когда наступила ночь, девушка не могла уснуть. Она бродила по комнате, словно призрак в белой ночнушке. — Зачем ты это сделал, Ванилла?.. — её шепот разорвал тишину ночи. Она просто не могла осознать, что стала для кого-то настолько ценной, что ради неё пошли на такое. Разве она заслужила это? Поток мыслей в её голове остановился с тяжёлым вздохом. Она подошла к окну и открыла его, делая несколько жадных глотков воздуха и опираясь на подоконник. — Почему?.. В какой-то момент этот вопрос отошёл на второй план, сменившись другим: как она может отплатить за это? Она действительно не хотела в гарем — это место, пропитанное ядом и лицемерием, заставляло её душу сжиматься от одной мысли. Лили подошла к медному зеркалу на тумбочке — подарку покойной матери. Её взгляд скользнул по собственной комнате: постель персиковых тонов, рисунки веток сакуры на стенах, гардероб, наполненный яркими нарядами. Это место навевало приятные воспоминания о детстве, их общем с Ваниллой детстве. Но после она снова посмотрела в зеркало, и её взгляд стал тверже. — Я не стану для тебя обузой, Нилли... Я не хочу, чтобы ты страдал один. Она обернулась, подошла к кровати и опустилась на колени. Из-под нее она достала небольшую деревянную коробочку. Там на мягкой бархатной подушке лежал кинжал с резной рукоятью. Лили сделала глубокий вдох и взяла его в руку. Другой рукой она натянула свои волосы. Одно резкое движение — и светлые локоны вмиг оказались отделены от головы. Она посмотрела на них, а затем через плечо — в медное зеркало. Они с Ваниллой действительно были похожи. Если не смотреть в глаза — не отличить. Лили твердо сжала губы, спрятала волосы в коробку рядом с кинжалом и задвинула её назад под кровать. Она больше не собиралась быть жертвой.

•*★*•

Стук колёс кареты прозвучал как погребальный звон, полностью разделяющий жизнь на «до» и «после». Ванилла стоял перед ней в безупречном светло-голубом ханьфу, набитом подкладками для придания нужных форм. Совсем недавно он выпил обезболивающее и спрятал несколько бутылочек под одеждой, уже придумывая оправдание про «сильные боли». На его лице лежали слои макияжа, выглядевшего безупречно — Лили хорошо научила его искусству грима, хотя помаду ему постоянно хотелось слизать с губ. Его осанка была прямой, а голос — идеально нежным. Не отличить от девушки. Ванилла остановился перед тем, как зайти в карету, и обернулся на отца и... сестру. Лили тоже изменилась. Она стала выглядеть грубее, точь-в-точь как он, если не всматриваться в глаза. Её осанка стала свободнее, словно роль «мальчика» сняла с неё цепи. В её глазах стояли слезы, в то время как отец даже не улыбнулся на прощание. Ванилла сделал шаг назад, намереваясь обнять сестру — или уже брата. — Ванилла... — прошептал он самым нежным голосом, который только мог имитировать, и крепко обнял Лили. Девушка, в отличие от парня, обняла его в ответ, наклонившись к его уху и тихо прошептав: — Я буду скучать, Нилли. Не забывай, кто ты. Никогда не забывай меня. — Не забуду... Никогда. Он наконец отодвинулся от неё и направился к повозке. Несколько слуг сопровождали его, но они не поедут в гарем, лишь проводят до ворот. Когда карета тронулась, Ванилла моментально прильнул к окну, глядя на Лили. Его рука поднялась, желая помахать на прощание. Губы тихо прошептали: «Лили...». Голос был настолько тихим, что сложно было разобрать, сказал он «Нилли» или «Лили». Девушка сделала несколько шагов вслед повозке, маша обеими руками. — Пиши мне письма! Я буду скучать, сестрёнка! — она улыбалась, пытаясь скрыть всю горечь расставания. В её глазах дрожали слезы, когда она смотрела вслед уезжающей повозке. — Увидимся! Когда повозка полностью скрылась из виду, Лили наконец обернулась к отцу и в тот же момент почувствовала, как горячая пощёчина обожгла её щеку. Она замерла, её рука дрогнула то ли от страха, то ли от шока. Ледяной голос отца заставил её вздрогнуть: — Прекрати реветь. Мой наследник не плачет.

•**•

Ванилла ехал в повозке, словно мраморная статуя, глядя перед собой и не двигаясь. Как только Лили исчезла из виду, на него нахлынуло новое чувство — злость. Необъяснимая ярость на весь мир: на этого самовлюбленного императора и его дворец, на отца, который так просто был готов продать свою дочь, на всех этих лицемерных слуг. Сделав глубокий вдох, он отвернулся к окну. Его взгляд стал ледяным, лишенным того тепла, что когда-то было присуще ему рядом с сестрой. Теперь внутри были только холод и одно-единственное правило: выжить. Выжить любой ценой.