Часть 2

      В блоке системного управления кораблем единственный источник освещения — планета-осьминог. Пульсация сине-зелёного ядра едва заметна и уже нет ощущения, что оно работает как сердце, качая энергию. Щупальца совсем слабо охватывают дрейфующие в черноте космического пространства обломки. И на фоне этого всего замерший Шуга. Он стоит, опёршись на панель управления руками, подавшись вперёд. Словно пытаясь быть ближе к Бангтариану. На его оголённом торсе взволнованными змейками перемещаются стебли растения, переплетаясь между собой и снова расходясь в разных направлениях. Бутоны и листья в такт пульсации ядра планеты то расправляются, являя яркие цвета, то закрываются приобретая серый оттенок. И Юнги замирает. Прекрасно понимает, бангтарианец слышал, что больше не один в помещении, но не смеет даже шага сделать и помешать происходящему. Ему в моменте хочется развернуться и выйти. Но его останавливают коротким «Можешь остаться». Не вопрос. Разрешение. И он остаётся. Собирается с мыслями и неторопливо шагает к Шуге. Останавливается в паре шагов за его спиной и смотрит. Впивается взглядом в сплетающиеся стебли на его спине. Отслеживает каждое плавное движение и всполохи насыщенного зелёного, такие же, как снаружи вокруг собирающейся по частям планеты. Дёргается всем телом, обнаружив себя тянущим руку к интересующему его объекту. Разворачивается на пятках и отступает на пару шагов. Снова возвращается на место. Убирает руки в карманы спортивных брюк. И переводит взгляд на Бангтариан. Хмурится, заметив, что свет, излучаемый им, уже не такой интенсивный.       — Он словно замер и перестал излучать свет, — замечает Юнги и отвлекается от планеты, обращает всё своё внимание на тяжело вздыхающего бангтарианца.       — Отдыхает, — Шуга чувствует заминку за спиной, ловит взгляд человека в отражении и тут же поясняет. — Бангтариан живой, Юнги, — он снова улыбается этой своей мягкой маленькой улыбкой. — Ему сейчас больно и нужно время для восстановления.       — Живой? — Юнги хмурится и встряхивает головой, показывая степень непонимания, — Больно? Что?       Он ни в каком из вариантов развития событий не подумал бы, что когда-нибудь узнает о существовании живых планет. И сейчас его словно озаряет. Внимательно разглядывает Шугу. Делает к нему несколько аккуратных шагов и с опасливым «Можно?» касается подушечками пальцев оголенной спины. Шуга медленно ведёт плечами, словно сбрасывая напряжение. Рисунок под пальцами человека вздрагивает, замирает наконец-то.       — Сам Бангтариан породил тебя, — Юнги зачем-то шепчет, хоть и знает, что их никто не услышит. — Ты — дитя своей планеты.       — Все мы, — тихо уточняет Шуга, снова аккуратно ведёт плечами и вдыхает полной грудью. Полностью расслабляется на выдохе, и Юнги, наконец, позволяет себе без стеснения, но бережно, опустить между лопаток бангтарианца ладонь. И вновь заворожённо наблюдает, как гибкие стебли оживают сочной зеленью, а бутоны мягко распускают лепестки один за другим.       — Я не мог понять, как это работает, — шепчет, разглядывая, расцветающую кожу. — Это похоже на какой-то…       — На вашей планете похожий процесс называется фотосинтезом.       — Подожди, — шепчет Юнги, очерчивая взглядом огромный наливающийся нежным розовым цветок на лопатке Шуги. — При фотосинтезе растение поглощает воду и углекислый газ, а взамен вырабатывает кислород, если мне не изменяет память.       — Я поглощаю физическое тепло и положительную энергию, а вырабатываю…— задумывается, оглядываясь на человека. — Ты, скорее всего, не чувствуешь это.       — Мне хочется окунуться в эти цветения, — Юнги оглаживает яркие пятна на бангтарианской коже. — И уснуть.       — Ощущение дома? — спрашивает тихо. Не шевелится, смотрит на планету и прикрывает глаза. Ему тоже хочется ощутить себя дома. Вернуться в своё незамысловатое жилище, построенное в густой кроне огромного раскидистого дерева. Устроиться удобнее на импровизированной веранде и наблюдать за торопливо бегущими по веткам малютками Ттаньа. Погружается в свои мысли, не обращая внимания на перемещение ладони Юнги со спины на бок, а после на живот. Пропускает также и усталый вздох человека и как тот прижимается лбом ему между лопаток.       — Ощущение дома.       Это странно и непривычно для человека, который и во времена проживания за Земле в семье не был избалован подобными контактами. Он отстраняется и отступает на своё прежнее место. Коротко извиняется и снова пытается сбежать.       — В этом нет ничего плохого, — тихо бросает в след ему бангтарианец, — в моем мире это одна из обязательных форм общения.       — Но в моем мире — нет, — отзывается Юнги, стоя напротив открывшейся двери.       — Ты лжёшь.       Это вынуждает развернуться на пятках и поморщиться от щелчка и шипения механизма, отправляющего дверь в режим «Закрыто». Так не долго и старушку Агуст довести до срыва. Шуга разворачивается и тянется к майке, брошенной в капитанское кресло.       — Я немного почитал о землянах, — поясняет спокойно, одеваясь, — вы не лишены тактильности. Вы обнимаете друг друга. В проявлении любви, поддержки или иных эмоций и чувств.       — Где?       — Где читал?       Юнги кивает. Шуга поднимает с кресла планшет и демонстрирует ему.       — Он же запаролен.       — Он разблокировался, когда я его взял.       — Face-id, — обречённо выдыхает, — так дело не пойдёт.       — Как? — вскидывает бровь, застегивая куртку.       — Вся техника здесь вдруг решила, что ты — это я.       — Технически так и есть, — хмыкает, — мы очень похожи в плане строения черепа и мягких тканей лица. Поэтому я могу зайти в любое помещение и получить доступ к любой системе, — замолкает и легко хмурится, — кроме пульта управления.       — Слава богу, хоть он знает, кто его хозяин, — наигранно весело чеканит и снова разворачивается к двери. Та начинает открываться, но у Юнги возникает новый вопрос. Он в очередной раз поворачивается к бангтарианцу. Дверь снова щелкает и с шипением ползет в обратную сторону. Он опять морщится, мысленно извиняясь перед Агуст.       — Моя реакция, — мнётся, подбирая слова, — это не совсем моё, да?       — В большей степени твоё.       — Но ты можешь влиять на моё сознание?       — В какой-то степени, — покачивается с пятки на носок, — судя по всему.       — Судя по всему?       — То же самое проделывают Ттанья с коконами Бангтариана, когда они начинают беспокоиться в период непогод или смещения спутников. Это же происходит между бангтарианцами, образовавшими союзы в период волнений и разногласий.       Брови Юнги ползут вверх, а в глазах отражается полное непонимание. Вот объяснил, так объяснил. Всё сразу очень понятно стало, ага. Он в несколько шагов преодолевает расстояние до Шуги, забирает у него планшет и вбивает в поисковике «Ттаньа». Тихо матерится на всплывшее в ответ «Существо — обитатель Багтариана. Больше информации не обнаружено».       — Ну, я хотя бы знаю, что эта штука — не твоя выдумка.       — Я не знаю человеческих аналогов, — виновато поясняет.       — Расскажи хоть, как оно работает, — возвращает в руки бангтарианца планшет и садится в кресло.       — Наша кожа выделяет особый химический элемент, действующий, как лёгкое успокоительное или одурманивающее, — наблюдает за мимикой Юнги, пытаясь понять доходчиво ли объяснил. Выдыхает облегчённо, когда тот кивает.       — Ага, спасибо, — поднимается с кресла и направляется к двери, — буду звать тебя ромашкой. Я спать.       Шуга не дожидается, когда человек покинет блок. Бросает взгляд на открывающуюся дверь. Включает голосовой помощник в планшете и задаёт свой вопрос:       — Как выглядит животное «ромашка»? — вскидывает голову на смешливо фыркнувшего Юнги. — Что?       — Ромашка — это растение, умник, — поясняет Юнги, повернувшись к нему, — бе…— не договаривает, механизм двери щелкает, блок на секунду погружается в красный цвет и система механическим голосом сообщает о блокировке двери. — Беленькая такая, — подозрительно спокойно даже для себя продолжает, — с желтой серединкой, — быстрым шагом идет к пульту управления. — Пахнет прикольно. Её люди сушат и употребляют, как чай, когда нужно нервишки в порядок привести, — разблокирует, приложив открытую ладонь к считывающей панели, нажимает комбинацию кнопок, отвечающих за перезагрузку внутренних механизмов фюзеляжей. Вскидывает голову, вслушиваясь в оповещение «Перезагрузка системы открытия и блокировки дверей займет пятнадцать минут». — Блять, — прикрывает лицо руками, обещая себе больше не болтаться у дверей, как метляк у лампочки, — мне б сейчас ромашки.       Вздрагивает, когда бесшумно подошедший бангтарианец касается его плеча, склоняется и обнимает. И правда, как ромашка. Только не надо заваривать и ждать, когда подействует. Эффект моментальный. Но с этими мыслями приходит и осознание, почему сближение происходит семимильными шагами. Вот же сволота токсичная.       Со временем это становится нормой. Без подтекста. Без намёков и выдуманных смыслов. Прикосновения и объятия превращаются в ежедневный ритуал. Становится обычным делом приобнять друг друга утром, столкнувшись в одном из блоков, или обняться перед сном. Сидеть совсем близко, соприкасаясь бёдрами и плечами тоже нормально.       Так же нормально стало заставать Шугу в блоке управления, наблюдающим за своей планетой. Её активность не даёт каких-то прогнозов относительно того, как скоро она восстановится. За несколько дней несколько достаточно крупных кусков вернулись на свои места. Но щупальца, то активно удерживают и притягивают обломки к ядру, то замирают, почти выпуская их из своей хватки. Юнги время от времени в течение своего дня смотрит за происходящим, но Бангтарианцу словно необходимо наблюдать за этим в одиночестве. Какие-то ночи Юнги пропускал и спокойно спал, обнаруживая Шугу только утром. Иногда, когда не получалось уснуть, приходил и становился рядом. Заводил разговоры на самые разные темы. Собственно, как и сейчас.       — Нет во Вселенной абсолютного зла, человек! — впервые повышает голос багтарианец.       — Они разрушили твою планету, — упирается Юнги, для убедительности даже руки на груди скрещивает. — За последние годы неизменна только одна новость «Военные корабли Крассори захватили планету».       — Корабли с планеты Крассори, — поправляет. — Хоть кто-нибудь, кроме торговцев крассорианским топливом, видел этих существ?       И Юнги задумывается. Он вот ни разу не видел. Он был на крассорианских заправочных пунктах. Но не видел ни одного представителя этой расы. Более того, он даже никогда подробного описания их не слышал. В планшете информации так же мало. В целом вся планета покрыта какой-то тайной.       — Не знаю, — честно признается Юнги, — правда, не знаю. Но репутация у них не очень.       — Крассори — не самое уютное для проживания место. Крассорианцы — не самые удачливые существа. Что те, что другие.       — Что те, что другие? — переспрашивает Юнги.       Шуга усмехается. Цепляет его за руку и тянет за собой. Усаживается на пол ближе к стеклу и хлопает ладонью рядом с собой. Смотрит на Бангтариан и едва заметно улыбается, чувствуя тепло рядом с собой. Не поворачивается. Спрашивает:       — Что ты вообще знаешь о Крассори, кроме того, что они производят топливо?       — Ничего, — тоже устремляет взгляд на планету-осьминога.       — Крассори во времена становления Империи превратили в концентрационный лагерь, — бросает короткий взгляд на превратившегося в слух Юнги, — Буквально перемалываемая гравитационным полем своего спутника планета, непригодная для жизни большинства существ. Для Крассори нормальны пепловые бури, кислотные дожди и огненные смерчи. Её магнитное поле настолько слабое, что Крксар буквально травит её своей радиацией. Но при всём этом она всегда была и сейчас привлекательна залежами пород, пригодных для изготовления топлива. Но ни одна раса не была готова собирать экспедиции на эту планету, — ёрзает, садясь в позу лотоса. — Когда Империю на заре её зарождения начали беспокоить волнения, она достаточно быстро сориентировалась, куда деть пыл и энергию повстанцев. Их с минимальным набором защитных средств и провизии сажали в индивидуальные капсулы и скидывали в атмосферу Крассори. Следом скидывались грузовые капсулы с оборудованием для разработки месторождений. Первое время те, кто оставался в живых после падения на поверхность планеты, пытался выжить и выполнить задание. Я не знаю, было ли что-то известно о населённости планеты перед назначением её в статус концентрационного рабочего лагеря. Скорее всего, ничего. И это вскоре привело к почти полному уничтожению расы крассорианцев. Вполне себе мирных жителей подземных пещер, созданных из металла, в огромном количестве залегающего в толще планеты. Вот это, — указывает на стекло, — тоже разработано и создано на Крассори. Позже, конечно, заводы были перенесены на межпланетные станции из-за опасности содержания их на неспокойной планете. И вот это, — стучит по полу корабля, — почти всё, что используется для строительства космических кораблей, имеет связь с искораемыми Крассори и разработками крассорианцев.       — То есть, те крассорианцы, которых боится весь мир, не представители расы, а выжившие повстанцы?       — Не только повстанцы, — Шуга коротко кивает. — Позднее туда начали ссылать опасных преступников: террористов, убийц, мародёров. А у этих ребят тяга к жизни такая, что любой позавидовать может. Они долгие годы уничтожали коренное население Крассори. Выгоняли их из обустроенных подземных городов.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Легко знать всё, когда твоя планета является пристанищем для многих представителей рас, вынужденных покинуть свои планеты.       — Как Люмориан?       — Ты был на Люмориане? — Шуга поворачивает себя к Юнги, забавно перебирая руками по полу, и впивается в него любопытным взглядом.       — Да, — усмехается и тоже разворачивается, — первые несколько лет, после побега с Земли.       — Люмориан прекрасен, — прикрывает глаза и улыбается довольно, — словно…       — Живой светильник, — перебивает Юнги, посмеиваясь, — местные очень своеобразные.       Шуга улыбается и возвращает своё внимание Бангтариану.       — Мой дом разрушили не крассорианцы. Но и те, кто это сделал, имеют свои основания для этого.       — Какие могут быть для этого основания?       — Желание выжить.       — Это не повод!       — Это повод, — бросает совершенно серьёзный взгляд на Юнги.       — Но если я правильно понял, есть много планет, готовых принять, обогреть и прокормить потерявших дом и попавших в безвыходные ситуации существ. Почему их желание выжить привело не к переселению, а к агрессии.       — Ты такой наивный, человек, — Шугу искренне веселит их спор. — Существа, населяющие планеты, живут сотни лет. Сотни лет. Некоторые проживают количество лет, стремящееся к тысяче. Это землянам почему-то так не повезло, если я правильно понял источник, — смотрит на Юнги. — У вас и в самом деле продолжительность жизни настолько мала?       Юнги кивает и хмыкает. Не комментирует. Лишь смотрит, безмолвно прося продолжить, и Шуга кивает.       — Тех, кто сейчас населяет Крассори, знают все. Их слава пронеслась по всем планетам. И нигде их не примут. А Крассори, знаешь ли, не цветущий сад. Там нет еды и воды. Всё это нужно добывать. Торговля топливом давно перешла в руки Империи. А сосланные ею на верную смерть преступники всё никак не умрут.       — Это какой-то замкнутый круг.       — Теперь ты согласен, что абсолютного зла не существует?       — Не существует, — переводит взгляд на планету и кивает в её направлении, — но ему от этого не легче.       — Ты опечален, — не спрашивает.             Юнги назвал бы своё состояние иначе, но согласно кивает.       — Это несправедливо, — чувствует себя ребёнком, у которого отняли конфету. — Эти существа не несут в мир ничего, кроме разрушения.       — Всякое действие, Юнги, несёт и разрушение и созидание.       — И какое же созидание принесли твоей планете эти чокнутые психи?       — Бангтариан с каждым разрушением становится сильнее, например.       — Охренеть, — смотрит с нескрываемым шоком. — Ты серьёзно?       — Более чем, — не понимает нервной усмешки Юнги, но теряется, не определившись, как понятнее объяснить своё мнение. — В космосе, в глобальном смысле всё построено несколько иначе, чем в границах одной планеты.       — Разрушение, оно где угодно разрушение.       — Нет, — раздражается от собственного бессилия и отсутствия достаточных знаний для конструктивного диалога.       — Хорошо, — кивает легко. — Не будем же мы драться теперь из-за этого. Уж точно не мне, не имеющему отношения к созиданию, спорить на эту тему, — посмеивается и собирается подняться, но Шуга хватает его за рукав футболки.       — Хочешь фокус? — смотрит, дожидается согласного кивка, цепляет руку Юнги и укладывает её на свою шею. — А теперь смотри внимательно, — шелестит и открывает свою изящную ладонь.       Юнги с трудом сдерживает восторженный возглас, закрывая свой рот ладонью. И смотрит. Смотрит во все глаза, не смея лишний раз вздохнуть. На изящной ладони появляется росточек. Вытягивается, выпрямляется, выпускает пару мягких листков и постепенно превращается в совсем маленький бутон пиона. Шуга наблюдает за происходящим и улыбается открыто, когда бутон распускается и являет миру пышный розовый цветок. Юнги вдыхает рвано, ощущает знакомый запах и зажмуривается, пытаясь совладать с эмоциями.       — Это… — замолкает, не подобрав слов.       Вздрагивает и испуганно распахивает глаза, когда бангтарианец сжимает его руку на своей шее, привлекая к ней внимание.       — Видишь? — намекая, на раскрывшийся бутон под ладонью человека. — Каждый из нас способен созидать, — шепчет Шуга, не разрывая зрительного контакта с опешившим Юнги, — каждый, Юнги, слышишь? — Освобождает его руку и целует в центр ладони, настолько нежно, что без того неспособный выровнять дыхание человек снова рвано хватает воздух распахнутыми в изумлении губами.       — Просто чаще бери его в руки и он не погибнет, — хрипло шепчет бангтарианец, кивая на цветок, оставленный на коленях человека, и покидает комнату.       Последующие пару дней Юнги пребывает в состоянии вполне себе человеческого шока и всячески избегает встреч с Шугой. Выйти на контакт его вынуждает сообщение системы о необходимости произвести дозаправку.       — Нам нужно топливо, — говорит, найдя бангтарианца в пищеблоке. — Мы можем покинуть это место?             — Странный вопрос, — вскидывает бровь, — если мы не дозаправимся, корабль превратится в бесполезную железяку, и первое, что с нами случится это падение к Бангтариану. И уже в ближайшие несколько земных часов он вплавит нас в своё ядро.       — Очень жизнеутверждающе,— закатывает глаза и уходит в блок управления. Проводит там в тишине и спокойствии несколько часов. Высчитывает маршрут до ближайшей межпланетной заправочной станции. Долго смотрит на Бангтариан. Читает очередную статью об имперских заговорах и истреблении неугодных рас. Какое-то время после прочтения пребывает в беспокойной задумчивости. И настолько погружается в свои мысли, что пропускает момент, когда Шуга оказывается рядом. Осознает это только, когда его начинает окутывать теплом и спокойствием. Не сопротивляется, склоняет голову и упирается ей в живот бангтарианца.       — Я понял, — тихо говорит Шуга, — только не понял, почему ты мне это не сказал.       — Мне совершенно точно нужны подробности.       — У землян касание губами частей тела применимо только в случае наличия романтической или кровной связи.       — Настолько сухо на моей памяти ещё никто не говорил о поцелуях, — посмеивается.       — Так почему? — отстраняется и склоняется, заглядывая Юнги в глаза.       — Я растерялся, — ну а что, он и вправду растерялся, — ситуация, знаешь ли...       — Неоднозначная?       — Цветочек подарил, в ручку чмокнул, — ворчит сквозь нахлынувшее веселье, — ещё бы колено преклонил, ага.       — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение?       Юнги смешливо фыркает, но через секунду его глаза расширяются, челюсть ползет вниз, а улыбка превращается в туповатую ухмылку. Потому что Шуга, бестолочь инопланетная, смотрит слишком серьёзно и взволнованно, открывает рот, словно хочет что-то добавить, отступает на шаг.       — Я думаю, что по вашим правилам, я теперь должен сделать тебе предложение.       Единственное внятно, что может выдавить из себя Юнги в этот момент является «Э-э-э». Но, когда бангтарианец опускается на одно колено, у человека и дар речи появляется и способность подскочить с кресла.       — Ты совсем ёбу дался, чудик полоумный?! — подходит к удивленному Шуге и снова отскакивает от него. — Какое, нахрен, предложение? Ты ж два дня сидел в планшете, из рук его не выпускал, и только это усвоил?       — Там всё-всё очень непонятно, — оправдывается, — у вас система отношений слишком сложная, — поднимается на ноги, раздосадованно всплескивая руками, — и так всё написано. Про обязательства, невинность, жертвоприношения и прочее... Я сейчас покажу, — лезет в планшет. — Вот, смотри.       Юнги смотрит. Долго смотрит. Внимательно. По мере прочтения материала взгляд его становится тяжёлым и не выражает ничего, кроме «Что это за хуйня?»       — Понятно, — забирает планшет, — его бы обновить.       — То есть, вы не приносите в жертву чёрных птиц во время обряда бракосочетания?       — Замолчи, — отмахивается как от назойливой мухи, подключает планшет к основному компьютеру и подключает его к глобальной сети, запуская обновление, — ради всего святого, молчи.       Шуга поднимает руки в капитуляционном жесте и терпеливо ожидает обновления данных в планшете.       — До ближайшей заправочной станции лететь семь земных суток, — спокойно сообщает Юнги, отключая планшет от сети.       — Нам хватит топлива? — отстранённо спрашивает, уже погрузившись в планшет.       — Нет, конечно.       — Значит не стоит даже сниматься с места, — не отрывая взгляда от статьи. — Бангтариан убьёт нас быстрее и менее болезненно, чем разгерметизация и столкновение с каким-нибудь космическим телом.       Юнги кажется, что он никогда не привыкнет к смеси детской непосредственности, космической мудрости и беспощадной прямолинейности этого лютика полевого. Видит бог, он пытается.       — Нам придется остаться там на несколько дней.       — Не вижу никаких проблем, — медленно плетется в сторону двери, — я не планирую покидать корабль, мне есть чем заняться.       — И даже не посетишь со мной бар в котором подают барбекю из мариинских слизней?       Шуга отвлекается от своего чтива. Смотрит на Юнги долго с лёгким прищуром и склоняет голову к плечу.       — Где это место?       — Межпланетная станция, принадлежащая какому-то Тарнтусу. Шуга расплывается в улыбке, которую сложно назвать довольной или дружелюбной, она больше походит на оскал.       — Я с удовольствием схожу с тобой в бар и отведаю барбекю.       — Рожа у тебя такая, словно ты барбекю из меня отведать собрался.       — Нет, я планировал провести всё время пребывания, на станции вот с этим, — поднимает планшет, — но раз ты предлагаешь такой аппетитный перекус, то почему бы и нет. И на Тарнтусе мариинских слизней готовят особенно вкусно.       Шуга не станет уточнять, как именно готовят этот питательный и невероятно полезный деликатесс тарнторианцы. И о последствиях употребления этой вкусняшки не расскажет. Хотя бы потому что он на все тысячу процентов уверен, что Юнги не сунет нос дальше касс.