15. Три минуты

Леон заводит машину. — Тогда план такой: завтра утром берём снаряжение и спускаемся в шахты. Нижний уровень. Найдём ретранслятор, введём код, уничтожим всё, что осталось. — Он смотрит на дорогу. — И не говорим никому. Даже Луису. Пока не закончим. Вэлори быстро набрала ответ Луису: «Приезжать не нужно, я ещё решаю ту же проблему». Отправила и отложила телефон в сторону, возвращаясь к разговору с Леоном. Он трогается, и машина мягко вливается в ночной поток. — Сейчас отдохни. Завтра будет долгий день. Он ведёт аккуратно, не нарушая скорости, но Вэлори замечает, как он поглядывает в зеркала — привычка, которая не отключается. Или он ждёт, что кто-то пойдёт за ними. Через полчаса база. Леон паркуется в дальнем углу, глушит двигатель. Выбирается первым, открывает дверь девушки. Молча провожает до комнаты, останавливается у порога. — Если что — я в соседней. Буду готовиться. Он не заходит, не тянет время. Короткий взгляд, и он уходит, оставляя её одну. Телефон мигает. Луис: «Решаешь ту же проблему — значит, знаешь, что делать. Я не буду мешать. Но если понадоблюсь — я здесь. Без дурацких фраз про чуррос». И через минуту: «Береги себя. Обоих береги». Вэлори поставила реакцию на сообщение Луиса, не вчитываясь, и остановила Леона: — Леон, стой. Тебе долго готовиться? Леон оборачивается в конце коридора. — Нет. Полчаса. Снаряжение уже собрал, ждал твоего решения. Он возвращается, останавливается напротив. — Что нужно? Вопрос прямой, без лишнего. Он готов выезжать хоть сейчас, девушка это видит. — Ничего не нужно, — ответила она, чуть помедлив. — Я хотела предложить... пойти ко мне. Поговорить. Может, если хочешь, на ночь остаться. Леон замирает на секунду, потом медленно кивает. — Хорошо. Он заходит в комнату, закрывает дверь. Снимает куртку, вешает на спинку стула. Подходит к окну, проверяет шторы — машинально, привычка, от которой не отделаться. — Я на стуле посижу, — говорит он, оборачиваясь. — Если не против. Он смотрит на кровать, потом на неё, и в его взгляде — уважение к границе, которую он не хочет переступать без спроса. Даже сейчас. Даже после всего. — Завтра рано вставать. Ты должна выспаться. Он садится на стул у стены, вытягивает ноги, кладёт руки на колени. — Нет, меня это не устраивает, — голос Вэлори стал твёрже. — Тебе тоже нужно выспаться. И пока ты не ляжешь, я спать не буду. Она чуть наклонила голову, прищурилась. — А ещё у меня есть к тебе вопрос. Леон тихо усмехается. Встаёт, подходит к кровати. — Упрямая. Ладно. Он ложится рядом, на самый край, оставляя между ними пространство. Кладёт руки под голову, смотрит в потолок. — Спрашивай. Голос спокойный, но она чувствует, как он ждёт. Не напряжённо, а скорее настороженно — как человек, который готов к любому вопросу, но не уверен, что готов к ответу. В комнате тихо. За окном — редкие шаги, гул генератора где-то вдалеке. Свет от уличного фонаря пробивается сквозь шторы, рисуя полосы на полу. Вэлори посмотрела на него в упор. Голос звучал ровно, но внутри чувствовалась напряжённая пружина. — Что у вас было с Адой? Леон усмехается. — Сложный вопрос. Он поворачивает голову, смотрит на девушку. — Работа. Сначала — Ракун-Сити. Она была наёмницей, я — полицейским, который не знал, во что ввязался. Потом — Испания. Она работала на свои цели, я — на свои. Мы пересекались. Помогали друг другу. Иногда. Он замолкает, подбирая слова. — Было что-то. Не знаю, как назвать. Притяжение, наверное. Но мы оба знали, что это не продлится. У неё — свои дороги. У меня — свои. Он снова смотрит в потолок. — Она умная, сильная, опасная. И она никогда не останется. Я это понял давно. — Пауза. — Поэтому ничего и не было. По-настоящему. Он поворачивается к ней, и в его голосе — тихая, спокойная уверенность. — Это ответ? Или хочешь знать что-то ещё? Вэлори кивнула, медленно, словно принимая для себя что-то важное, и отвела взгляд в сторону. — Этого хватит, — тихо сказала она. — Ревнуешь? — голос тихий, почти шёпот. Он замолкает, и в тишине комнаты его слова звучат тяжелее, чем он, наверное, хотел. — Спи. Завтра нам нужны силы. Он закрывает глаза. В комнате тихо, тепло. Свет от фонаря медленно ползёт по стене, и где-то далеко слышен ночной ветер. Она, не думая, приблизилась к нему и, как в прошлый раз, легла ему на руку, чувствуя под щекой твёрдые мышцы. — Тут и вправду удобнее, — пробормотала она, прикрывая глаза. Леон не двигается. Только медленно выдыхает, и девушка чувствует, как его рука чуть сгибается в локте, подстраиваясь под неё. — Удобнее, — повторяет он тихо. Слова почти растворяются в темноте. Его пальцы касаются её плеча — легко, будто проверяя, не хочет ли она отодвинуться. Она чувствует, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, но чуть быстрее, чем обычно. Его дыхание смешивается с её, и в этом есть что-то успокаивающее, надёжное. За окном совсем тихо. Фонари погасли, и комната утонула в темноте. Леон не спит, она знает. Но он молчит, давая ей возможность уснуть первой. Его пальцы на её плече чуть заметно гладят ткань — неосознанно, как во сне. Или это он так удерживает её рядом, боясь, что она снова уйдёт в темноту, из которой только что вернулась. Рассвет. Она просыпается от того, что Леон замер, прислушиваясь. Его рука, на которой она спала, напряжена, дыхание ровное, но девушка чувствует — он в режиме боевой готовности. — Тихо, — шепчет он, не глядя на неё. — Снаружи кто-то есть. Она садится. В комнате серый предрассветный свет. За окном — силуэт. Не движется. Просто стоит. Леон уже на ногах, пистолет в руке. Подходит к окну, отодвигает штору. На улице — пусто. — Был здесь, — говорит он, опуская оружие. — Секунду назад. На подоконнике — конверт. Белый, чистый, без надписей. Леон открывает окно, забирает его. Внутри — фотография и листок бумаги. Фото: шахты. Нижний уровень. На переднем плане — ретранслятор, который Вэлори видела на схеме Серафимы. Рядом — фигура в защитном костюме. И дата на фото — сегодняшняя. Записка: «Ретранслятор активируется в 12:00. Если не успеете — всё, что вы знаете о «Архонте», станет достоянием общественности. Вместе с именами выживших. Я помогу вам войти. Жду у восточного входа. — С.М.» Леон кладёт фото на стол, смотрит на неё. — Она играет с нами. Или подставляет. Или... Он замолкает, потому что в углу конверта есть ещё одна надпись. Мелким, почти нечитаемым почерком: «Луису: чуррос были ужасны. Научись готовить». Леон поднимает взгляд. — Это не Серафима. Её телефон взрывается звонком. Луис. Голос — резкий, сбитый: — Серафима у меня. Живая. Вбежала пять минут назад, сказала, что кто-то использует её имя. Что это ловушка. Вэлори, не ходите туда. Это не она. В трубке слышен женский голос — глухой, усталый: — Вэлори, не ходи. Они знают про ампулу. Они знают всё. Связь прерывается. Леон уже надевает разгрузку, проверяет магазины. — У нас два часа до активации. Если это ловушка — мы идём не туда. Если правда — у них есть Серафима. Он смотрит на тебя, и в его глазах — готовность к любому варианту. Вэлори быстро собрала всё необходимое, сунула телефон в карман и подхватила тему: — Идём к Луису. Если что, мы успеем до двенадцати. Леон кивает, не тратя времени на лишние слова. — Тогда быстро. Луис где? Вэлори набирает Луиса, и он отвечает сразу, голос тихий, напряжённый: — Старая мельница. Та, где мы прятались. Я не могу её отсюда вывезти — она еле стоит на ногах. И за нами следят. Я видел двоих у дороги. Леон уже выходит, она за ним. Машина заводится с пол-оборота, фары выхватывают пустую дорогу. — Держись, — бросает он, выжимая газ. Старая мельница. Двадцать минут. Вэлори выходит первой, Леон прикрывает. Внутри темно, пахнет сыростью и старой древесиной. Луис встречает у входа, лицо бледное, в руке пистолет. — Она в подвале. С ней всё плохо. Они спускаются. Серафима сидит на полу, прислонившись к стене, руки дрожат, лицо в синяках. Увидев Вэлори, пытается встать, но оседает обратно. — Они знали, — голос срывается. — Всё. Про ампулу, про протоколы, про ретранслятор. Они ждали, когда ты выйдешь на связь. Я не... я не хотела. Луис поддерживает её, не даёт упасть. — Кто? — Леон не повышает голоса, но в нём железо. Серафима поднимает на него глаза, и в её взгляде — страх, который она не пытается скрыть. — Люди, которые купили «Архонт». Не «Амбрелла». Другие. Они были в шахтах, когда мы там работали. Они всё это время были рядом. Ждали. Она хватает Вэлори за руку, пальцы ледяные. — Ретранслятор активируется не в 12. Он активируется... — она смотрит на часы Луиса, — через час. Если вы не успеете — они запустят носителей. Всех. Сразу. По всему миру. Тишина. Леон сжимает челюсть. — Сколько времени займёт дорога до восточного входа? — Сорок минут, — отвечает Луис. — Если гнать. Леон смотрит на девушку. — Серафима остаётся с Луисом. Мы идём. Успеем. Серафима трясёт головой: — Вы не пройдёте. Там охрана. Их система. Они ждут вас. Она достаёт из кармана маленький металлический цилиндр, протягивает Вэлори. — Это ключ. Отключает защиту на три минуты. Только три. Потом они поймут. Она берёт цилиндр. Холодный, тяжёлый. Луис поднимает взгляд: — Я с вами. — Нет, — Леон уже у выхода. — Оставайся с ней. Если мы не вернёмся... ты знаешь, что делать с ампулой. Луис сжимает губы, но не спорит. Подходит к Вэлори, быстро, коротко касается плеча. — Возвращайтесь. Дорога. Леон ведёт, не сбавляя скорости. — Три минуты, — говорит он, не глядя на неё. — Это всё, что у нас есть. Машина влетает в лес, фары выхватывают деревья, камни, старый указатель «Minas de Valdelobos». — Вэлори. — Голос Леона становится тише. — Если что-то пойдёт не так — ты забираешь ампулу и уходишь. Я задержу их. Это не обсуждается. Он не ждёт ответа. Машина останавливается у восточного входа. В темноте — контуры зданий, фигуры. Охрана. Три человека. Вооружены. Ждут. Леон выключает фары, смотрит на часы. — Двадцать минут. Пора. Он открывает дверь, и они входят в темноту. В руке — ключ. В голове — три минуты. И счёт, который идёт на секунды. Вэлори прошла вперёд и бросила через плечо, чуть запоздало: — Я не согласна с тобой. Понимаю, что не время спорить, но я тебя тут не оставлю. Она не стала спорить дальше. Не потому, что сдалась — а потому, что знала: в этом деле слова бесполезны. Если дойдёт до настоящего выбора, она просто сделает по-своему. Как всегда. Леон усмехается — коротко, сквозь зубы. — Знал, что ты это скажешь. Он смотрит на охрану, прикидывает расстояние, расклад. Потом переводит взгляд на неё. — Тогда действуем быстро. Твой ключ, мои патроны. Три минуты — и мы вместе на выходе. Договорились? Он протягивает руку, не для рукопожатия — просто сжатием пальцев, коротко, крепко. — Пошли. Они двигаются вдоль стены, обходя пост. Леон идёт первым, она прикрывает. Тишина, только гравий хрустит под ногами, и девушка чувствует, как сердце отсчитывает секунды. Вход в шахту — за бетонной плитой. Леон останавливается, поднимает руку. Охранник в трёх метрах, спиной, не слышит. Леон смотрит на неё. Ключ должен открыть проход. Их трое. У них минута, чтобы войти. — Готова? — шепчет он. Она кивает. Он срывается с места — бесшумно, быстро, как тень. Охранник падает без звука. Вэлори подхватывает его автомат, закидывает за спину. Второй — у входа, не успевает вскинуть оружие. Леон берёт его, она закрывает сектор. Третий оборачивается, и она видит, как его рука тянется к рации. Один выстрел. Её. Он оседает, не успев нажать кнопку. Тишина. Леон уже у двери, прикладывает палец к губам. Вэлори подходит, вставляет ключ. Замок щёлкает, дверь открывается внутрь. Внутри — темнота, холод, запах сырости. И гул. Глубокий, низкий, от которого вибрируют стены. — Ретранслятор работает, — шепчет Леон. — У нас меньше трёх минут. Они ныряют внутрь. Коридор уходит вниз, и они бегут, не включая света — только фонари на оружии, выхватывающие ступени, рельсы, ржавые трубы. Гул становится громче. Впереди — свет, аварийные лампы, и в их мерцании — зал. Огромный, с высоким потолком, и в центре — ретранслятор. Стальная колонна, опутанная проводами, с пультом у основания. На пульте — таймер. Осталось: 01:47. Леон подбегает первым, смотрит на экран. — Код. Нам нужен код. Вэлори вытаскивает планшет, прокручивает файлы. «Стоп-код». Серафима говорила — он там. На экране — цифры. Шесть. Она читает, Леон вбивает. 01:32. Где-то сзади, в коридоре, звук. Шаги. Много шагов. Леон не оборачивается. Пальцы бегут по клавишам. 01:15. — Вэл, — голос спокойный. — Прикрой. Она разворачивается, вскидывает автомат. В проёме — фигуры. Не люди. Те, кого они видели в лаборатории. Они движутся быстро, не останавливаясь. Она стреляет. Первый падает, второй — спотыкается, но поднимается. Третий, четвёртый — их слишком много. 00:48. — Леон! — Почти. 00:32. Фигуры заполняют коридор. Патроны кончаются. Она бросает автомат, достаёт пистолет. Каждый выстрел — точно в голову, но их всё больше. 00:15. Леон бьёт по клавише, и ретранслятор издаёт низкий, протяжный гул. Лампы мигают, гаснут, зажигаются снова. 00:03. На экране — зелёное: СИСТЕМА ОСТАНОВЛЕНА. Фигуры в коридоре замирают. Одна за другой оседают на пол, без движения. Тишина. Леон выпрямляется, смотрит на таймер. Потом на девушку. — Живы, — выдыхает он. И только сейчас она замечает, что его рука, лежащая на пульте, дрожит. Он делает шаг к Вэлори, но не успевает — из коридора доносится звук. Не шаги. Аплодисменты. Из темноты выходит человек. В дорогом костюме, с гладко зачёсанными волосами, с улыбкой, которая не касается глаз. — Браво, — говорит он, останавливаясь в нескольких метрах. — Вы справились быстрее, чем я ожидал. Он смотрит на ретранслятор, на мёртвых носителей, потом на вас. — Жаль, конечно. Но, знаете, это был только тест. Проверка системы. А настоящая — там, куда вы не доберётесь. Он достаёт из кармана пульт, нажимает кнопку. Сзади, в глубине шахты, слышен взрыв. Земля дрожит, с потолка сыплется пыль. — Запасной ретранслятор. В другом месте. С другим таймером. — Он убирает пульт, поправляет манжету. — Вы спасли мир? Нет. Вы просто купили себе время. Три дня, может, неделю. А потом... Он улыбается, и в этой улыбке — уверенность человека, который уже всё решил. Леон вскидывает пистолет, но человек исчезает в темноте, и в следующую секунду в коридоре взрывается дымовая шашка. Они кашляют, протирая глаза. Когда дым рассеивается, его уже нет. Только мёртвые носители, пустой коридор и таймер на пульте, который теперь показывает 00:00. Леон опускает пистолет. — Три дня. — Голос ровный, но в глазах — сталь. — У нас есть три дня, чтобы найти второй ретранслятор. И человека в костюме. Он подходит, берёт девушку за руку, проверяет, не ранена ли. — Пошли. Надо выбираться, пока здесь не обвалилось всё. Они идут к выходу, и сзади, из глубины шахты, слышен второй взрыв — дальше, глуше. Земля снова дрожит, но они уже у входа. На поверхности — рассвет. Луис сидит на капоте машины, рядом с ним — Серафима, укутанная в одеяло. Увидев их, они встают. — Живы, — выдыхает Луис. — На время, — отвечает Леон, открывая дверь. — Садитесь. У нас три дня.