17. Просто быть

Сзади Луис открывает один глаз, смотрит на сцепленные руки Вэлори и Леона, усмехается и снова закрывает глаза. Серафима тихо говорит, не оборачиваясь: — Келлер не вернётся. Я позабочусь об этом. Документы, показания — всё, что нужно, чтобы он сидел до конца своих дней. Леон кивает, сжимает руль свободной рукой. — Этим займутся другие. А у нас... — он бросает быстрый взгляд на Вэлори, — у нас будет время. База. Утро. Медики забирают Келлера. Луис уводит Серафиму — ей нужен отдых и разговор, которого они ждали десять лет. Вэлори остаётся с Леоном. Он стоит у машины, смотрит, как уезжает скорая. Потом поворачивается к ней. — Хочешь кофе? Или спать? Или... — он замолкает, подбирая слова. — Или? Он усмехается, качает головой. — Я не умею начинать разговоры, которые не связаны с приказами и отчётами. Но мне кажется, нам нужно поговорить. Он смотрит на неё, и в его глазах — то, что он не пытается скрыть. — Потому что я хочу быть рядом. Не на задании. В жизни. Если ты, конечно... Он не договаривает. Ждёт. Вокруг просыпается база, кто-то уже идёт на завтрак, слышны голоса, смех. А они стоят у старой машины, и время, кажется, замирает. — Говори сейчас, — голос Вэлори стал низким и жёстким, в нём звенела усталость. — Я устала от неточности. Леон смотрит на неё секунду, потом кивает, собираясь. — Хорошо. Сейчас. Он делает шаг ближе, сокращая расстояние. — Я хочу быть с тобой. Не потому, что мы прошли через дерьмо и это нас связало. Не потому, что ты спасла меня, а я — тебя. А потому, что ты — это ты. Упрямая, резкая, иногда жестокая, но... — он усмехается, — настоящая. И я не хочу тебя терять. Он замолкает, и в его голосе появляется то, что он обычно прячет. — Я не знаю, как это будет работать. Моя работа, твоя жизнь, всё это. Но я готов пробовать. Если ты тоже. Он не двигается, не тянется к ней. Просто стоит и ждёт. — Этого недостаточно. — отрезала Вэлори. Леон усмехается, качает головой. — Хорошо. Без недоговорок. Он делает ещё шаг, теперь совсем близко. Она чувствует его дыхание, запах пороха и усталости, которые не выветрились после ночи. — Я люблю тебя. Не как напарника. Не как друга. Как женщину, которая чуть не погибла у меня на глазах, и я понял, что не переживу этого. Я не хочу жить без тебя. Не хочу просыпаться там, где тебя нет. Не хочу делать вид, что мне всё равно, когда ты уходишь в темноту. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Не на время. Не пока. А всегда. Он замолкает, переводит дыхание. — Я не знаю, как это устроить. Но я найду способ. Потому что ты для меня важнее всего. Важнее приказов, важнее работы, важнее всего, что было до. Она чувствует, как его рука касается её, легко, почти невесомо. Он ждёт. Не торопит. Вэлори молчала. Секунды тянулись, наполненные только дыханием и тишиной. А потом она шагнула вперёд сама — без слов, без игры — и притянула Леона в поцелуй. Как решение, которое наконец созрело. Леон отвечает сразу — жадно, будто ждал этого всю ночь, всю неделю, всю жизнь. Его руки обхватывают её талию, притягивая ближе, и она чувствует, как он выдыхает в поцелуй — облегчённо, с какой-то давно сдерживаемой нежностью. Он целует так, как делает всё — глубоко, без лишних слов, с полной отдачей. Пальцы скользят по её спине, зарываются в волосы, и он не торопится, хотя она чувствует, как бьётся его сердце. Когда они отрываются друг от друга, он не отпускает. Стоит, прижимаясь лбом к её лбу, дышит тяжело. — Это значит «да»? — шепчет он, и в голосе — надежда, которую он не может скрыть. Где-то рядом слышен смех — Луис, наверное, вышел покурить и всё видел. Но Леону всё равно. Он смотрит только на Вэлори. Она усмехнулась и покачала головой: — Ну, явно не просто так тебя поцеловала. Да. Потом повернулась к Луису и одарила его долгим, непроницаемым взглядом — в котором читалось скорее «иди ты». Без злобы, но с холодной ясностью. Луис поднимает руки в примирительном жесте, но улыбается во весь рот. — Я ничего не видел. И главное — ничего не скажу. — Он делает шаг назад, к двери. — Кроме одного: наконец-то. Потому что смотреть, как вы друг на друга смотрите, было уже невыносимо. Он скрывается за дверью, и оттуда слышен его смех — громкий, настоящий, в котором нет ни капли обиды. Леон провожает его взглядом, потом снова смотрит на Вэлори. — Не обращай внимания. Он просто рад, что мы живы. — Пауза. — Я тоже рад. Вэлори смотрит ему в глаза и улыбается — мягко, почти устало, но без горечи. — Какова была цена нашего выживания? Она берёт его руку, переплетает пальцы, опускает взгляд на их сцепленные руки и замолкает. На базе начинается новый день. Где-то работает техника, кто-то зовёт на завтрак, ветер разгоняет облака. А они стоят рядом, и всё, что было — шахты, погони, взрывы, Келлер — остаётся позади. Впереди — тишина, в которой можно просто быть. Год спустя. То же место. Рассвет. Машина стоит у старой мельницы. Леон выходит первым, осматривается — привычка, которая не прошла, да и не пройдёт никогда. Протягивает Вэлори руку, помогая выйти. — Они там? — спрашивает Вэлори. — Луис сказал, что сюрприз. Они идут к дому, и из двери выходит Луис — в переднике, с мукой на щеке. — Опаздываете, — говорит он, но улыбается. — Чуррос остывают. Из дома выходит Серафима, она улыбается. — Заходите. Я испекла хлеб. Они сидят за большим столом, пьют кофе, говорят о пустяках. Леон рядом, его рука на коленке Вэлори под столом. Луис рассказывает что-то смешное, Серафима смеётся, и в этом смехе — всё, за что стоило бороться. Вэлори смотрела на Серафиму — та смеялась над очередной шуткой Луиса, откинув волосы, свободная, живая. Ни следа той загнанной тени, что сидела на полу в подвале и боялась собственного имени. Они не стали подругами. Не созванивались, не писали друг другу. Но было что-то, что Вэлори не могла назвать, но чувствовала. Уважение? Да. Тихая благодарность за то, что Серафима не сломалась и не предала? Тоже. «Она — как зеркало», — подумала Вэлори. — «Показывает, кем я могла стать, если бы не Леон. Если бы не Луис. Если бы не этот чёртов год.» Она не стала говорить это вслух. Серафима не из тех, кто нуждается в словах. Но когда их взгляды встретились через стол, Вэлори чуть заметно кивнула. И Серафима кивнула в ответ. Этого хватило. Потом они выходят на крыльцо. Солнце уже высоко. Леон обнимает Вэлори за плечи, притягивает ближе. — Хорошо, — говорит он тихо. — Что? — Всё. Жизнь. Ты рядом. Кофе по утрам. Даже Луис с его чуррос. Она усмехается, смотрит на него. — Серафима сказала, что они всё ещё ужасны. — Она врёт, — говорит Леон, и они оба смеются. Вдалеке, за полями, видна дорога, уходящая к городу. Там ждут новые задания, новые вызовы, может быть, новые враги. Но сейчас — только тишина, утро, и человек рядом, который не отпустит. Вэлори прислоняется к его плечу, и он целует её в макушку. — Я люблю тебя, — говорит он, и в этих словах — всё.