Одри Беннет

— Да, Дакки, не переживай ты насчёт него, — звонкий голос разбивал утреннюю тишину улицы, а каблуки отбивали чечётку по бетонному покрытию тротуара. Одри чувствовала себя жонглёром в цирке. В одной руке — стопка свежих журналов, края которых норовили выскользнуть и разлететься по мокрому после ночного дождя асфальту. Во второй — подстаканник с двумя бумажными стаканчиками горячего латте; пар поднимался вверх, оседая на запястье мелкими каплями. Телефон, зажатый между плечом и ухом, норовил выскользнуть при каждом шаге. На ней были высокие шпильки, которые делали её выше ростом, но превращали обычную прогулку в испытание на баланс. Чёрная юбка-карандаш сидела безупречно, а блузка сливочного цвета с широкими рукавами то и дело норовила то ли улететь по ветру, то ли зацепиться за дверь ближайшей кофейни. Светлые волосы были заколоты китайской палочкой на затылке в тугой узел, но несколько непослушных прядей всё же выбились и теперь вились мелкими кудрями у висков, придавая деловому образу трогательную небрежность. Голубые глаза Одри закатились к небу от очередного всхлипа коллеги и по совместительству подруги — Дакоты. — Дакки, ну хватит, — пробормотала она, лавируя между прохожими. — Он не стоит твоих слёз. Ты что, третий день ревёшь? В трубке снова послышалось шмыганье, а затем голос Дакки, сорванный и жалобный: — Он сказал, что я слишком… слишком много его люблю! Это вообще возможно? Одри мысленно застонала. Да, Дак порой перегибала палку с милостями — заваливала подарками, писала каждые полчаса, планировала совместное будущее уже после второго свидания. Но разве это повод сбегать от такой искренней и милой девушки? Конечно нет. Мужчины иногда были просто невыносимы. — Дакки, я подхожу, надеюсь, ты ждёшь меня у регистрации, — пролепетала Одри в трубку, чувствуя, что ещё минута этого разговора — и она сама начнёт плакать от бессилия. Она толкнула стеклянную дверь плечом, едва не уронив журналы, и шагнула в прохладное лоно огромного офисного здания. «Ideal» — самый лучший женский журнал в городе, а может, и во всей стране. Третий год он держал высокую планку, которую установил с первого номера. Попасть в редакцию было удачей, о которой мечтали сотни журналистов, и Одри до сих пор иногда не верила, что ей это удалось. Она никогда не была типичной «девушкой из глянца». Обсуждать интриги знаменитостей или спорить о самых модных нарядах сезона? Нет, не её. Она могла пролистать пару статей о трендах, но с таким же интересом прочла бы технические характеристики нового двигателя «Феррари». Её мечтой была спортивная журналистика. Писать о фигурном катании, где каждый прыжок — это победа над гравитацией. О баскетболе, где последние секунды матча решают всё. О гонках, где скорость перестаёт быть просто цифрой. О футболе, наконец! Но чтобы писать о том, что действительно зажигает, нужно было пройти долгий и тернистый путь — путь статей о маникюре, диетах и «10 способах удивить мужчину». Поэтому каждые полторы недели, когда до нового выпуска оставалось всё меньше времени, все журналисты собирались в главном конференц-зале. Там, в окружении мягких кресел и диванов, восседала главный редактор и владелица журнала — Розалин. Женщина, один взгляд которой мог заставить трепетать даже самых опытных авторов. Она раздавала указания, корректировала темы, решала, чья статья украсит первую полосу, а кто отправится на последнюю страницу мелким шрифтом, который никто не читает. Сегодняшняя планёрка не предвещала ничего необычного. По крайней мере, так казалось Одри, когда она, наконец, переступила порог. — Одри! — воскликнула Дакка, заприметив подругу в дверях. Её глаза ещё были красными, но в них уже горела знакомая деловая хватка. Девушка моментально подхватила Одри под свободный локоть, помогла перехватить журналы и почти силком потащила к кабинету. — Ты представляешь, она уже там! Все уже там! Мы опоздали! — Мы опоздали на три минуты, — прошипела Одри, пытаясь не расплескать латте. — Это не катастрофа. — Для Розалин три минуты — это вечность. Они влетели в конференц-зал, где на мягких диванах и креслах, расставленных кругом, уже расположились все сотрудники. В центре, на низком столике, стояла чашка чёрного кофе, а рядом в кресле с высокой спинкой восседала сама Розалин в белоснежном костюме и с неизменным планшетом в руках. — Беннет, Стейси, — произнесла она, даже не поднимая глаз. Только пальцы лениво покрутились в воздухе, отгоняя опоздавших на свободные места. — Не задерживайте остальных. Одри и Дакка синхронно выдохнули и скользнули на диван. Журналы и стаканчики были водружены на пол, телефон наконец-то освобождён из плечевого плена. — Амелия, что у вас? — Розалин перевела взгляд на одну из журналисток. — Эм… я почти закончила статью, — начала та, нервно теребя блокнот. — О трендах ближайшего месяца в маникюре и педикюре. Основные акценты — натуральные оттенки и минимализм, но с акцентом на текстуры… — Отлично, Амели, — одобрительно кивнула женщина, и лицо её на миг смягчилось. — Жду готовый текст послезавтра. Она обвела взглядом присутствующих, и в воздухе повисло напряжение. Взгляд Розалин остановился на Одри. — Одри, что насчёт тебя? — Я… — девушка напряглась, чувствуя, как ладони становятся влажными. Она ненавидела эти моменты. — У меня есть пара набросков, но… я совсем не знаю, о чём писать. Тишина стала оглушающей. Кто-то сочувственно вздохнул, кто-то, наоборот, затаил дыхание в предвкушении. — Оу, великая Одри Беннет — и не знает, о чём писать? — раздался сладкий, как патока, и ядовитый, как змеиный укус, голос Мирен. Та сидела напротив, на кресле с подлокотниками, демонстративно рассматривая свои идеально накрашенные ногти. Мирен была из тех журналисток, что вечно оставались на третьих ролях и люто завидовали тем, кто получал первые полосы. Одри знала, что та давно точит на неё зуб. — Чего же ты, обычно всегда на первом плане? — продолжала Мирен, поднимая взгляд. Её губы растянулись в улыбке, которая не касалась глаз. — Великая соблазнительница и очаровательная любовница. Неужели муза покинула тебя? По залу прошёлся тихий смешок. Дакка напряжённо сжала подругу за руку, но Одри только выпрямилась, расправив плечи. — У меня творческий кризис, — ответила она ледяным тоном. — И это никак не связано с парнями. — А давай заключим пари? — Мирен подалась вперёд, и в её глазах загорелся нездоровый азарт. — Пари? — переспросила Одри, чувствуя подвох. — Да, Одри, пари. До выпуска осталось двенадцать дней. У тебя будет десять дней, чтобы соблазнить парня… — Мирен сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Но ты должна использовать все популярные ошибки девушек в этом деле. Каждую. От и до. — Что, прости? — Одри не поверила своим ушам. — А мне нравится, — неожиданно встряла Розалин, и все головы повернулись к главному редактору. Та отложила планшет, скрестила руки на груди и смотрела на Одри с интересом коллекционера, который нашёл редкий экспонат. — Это материал. Читательницы устали от советов «как завоевать». Им нужно знать, от чего бежать без оглядки. Одри, это твой шанс. — Соглашайся, Одри, — подначивала Мирен, откидываясь на спинку кресла. — Или ты боишься, что даже с набором всех возможных ошибок ты не сможешь отвадить мужчину за десять дней? Может, ты не так хороша, как сама о себе думаешь? Внутри Одри что-то щёлкнуло. Упрямство, которое в своё время привело её в спортивную журналистику, а потом, вопреки всему, в «Ideal», вспыхнуло с новой силой. Она перевела взгляд с Мирен на Розалин, на замершую в ожидании Дакку, на затаивших дыхание коллег. — Хорошо, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Пари так пари. — Отлично! — Розалин хлопнула в ладоши, и впервые за всё утро на её лице появилась настоящая улыбка. — И назовём это… «Как отделаться от парня за 10 дней». Одри, распишешь, добавишь воды, но ничего лишнего. Чтобы это было честно, смешно и поучительно. Мирен, ты будешь куратором — проконтролируешь, чтобы все ошибки были допущены. — С превеликим удовольствием, — промурлыкала Мирен. Одри только крепче сжала подлокотники дивана, чувствуя, как где-то в глубине души зарождается смутное предчувствие, что эта игра зайдёт куда дальше, чем она сейчас может себе представить. *** — Шарль, гонка через две недели, позволь себе отдохнуть, — Льюис закатил глаза, наблюдая, как парень напротив него в очередной раз заёрзал в кожаном кресле, словно ему было физически невыносимо сидеть на месте. Вечер удался на славу. Компания, состоящая из Льюиса, Ландо, Оскара, Макса, Карлоса, Джорджа и самого Шарля, решила наконец выдохнуть после череды изнурительных тренировок и перелётов. А тут ещё и подвернулся закрытый приём — шампанское рекой, приглушённый свет люстр, вип-ложа с лучшим обзором, и вокруг ни одного назойливого папарацци. Парни восседали за столиком в углу, развалившись на мягких диванах, и наслаждались редкой возможностью просто ничего не делать. — Я и не напрягаюсь, — надувшись, сказал Шарль, но его пальцы продолжали выстукивать нервный ритм по подлокотнику. — По тебе и видно, — Джордж опрокинул очередной бокал с шампанским, даже не поморщившись. — Ты за сегодня раз сто оглянулся на выход. Думаешь, она придёт? Шарль промолчал, но сжатые челюсти говорили громче любых слов. — Я серьёзно, парни, никакого напряга, — пробормотал он, проводя рукой по своим идеально уложенным волосам. — Просто не самое лучшее место для того, чтобы… — Не самое лучшее место?! — Ландо подавился шампанским и чуть не поперхнулся, округлив глаза. Он резко выпрямился, обводя рукой зал с таким видом, будто собрался читать лекцию. — Да ты оглянись вокруг! Тут дамы высших сортов — я таких только в журналах видел! Отличная музыка, чудесный алкоголь, который льётся как вода… Чего тебе ещё надо для счастья? — Да, Ландо, только в дамах и дело, — закатил глаза Оскар, который сидел, откинувшись на спинку, и лениво крутил в руках бокал. — У тебя всегда всё сводится к дамам. — А что, есть повод сводить к чему-то другому? — парировал Ландо с хитрой улыбкой. — Посмотри на них. Это же не просто женщины, это… произведения искусства. Каждая со своей историей, со своим характером. Некоторые даже умнее нас, я уверен. — Это не сложно, — буркнул Макс, и компания дружно хмыкнула. Шарль не слушал их перепалку. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за тени, за бокалы, за отблески света на мраморном полу. Льюис, наблюдавший за ним с усмешкой, переглянулся с Карлосом. Тот молча кивнул — план был понятен без слов. — Давай так, Шарль, — Ландо наклонился к нему, опираясь локтями на стол и понижая голос до заговорщического шёпота. — Ты же у нас горячий парень. Самый завидный жених в пелотоне. Тебе надо развеяться. Нельзя же всё время думать о трассе, о времени круга, о резине… Ты сгоришь. — Мне не нравится такое начало, — Шарль вздохнул, уже догадываясь, куда тот клонит. Он отставил бокал и уставился на Ландо с усталым подозрением. — Дослушай, — Ландо поднял указательный палец, призывая к вниманию. — Мы заключим пари. У тебя будет десять дней, чтобы вскружить голову одной из этих светских дамочек. Любой, на выбор. Через десять дней ты приводишь её к нам, и она должна быть по уши в тебя влюблена. Без вариантов. — Что я получу за это? — Шарль прищурился. В его голосе зазвучали новые нотки — азартные, соревновательные. Те самые, которые появлялись только на последнем круге гонки, когда нужно было выжать из машины максимум. — Я дам тебе обогнать себя в трёх гонках, — встрял Ферстаппен, небрежно откидываясь на спинку и делая вид, что это предложение ничего для него не значит. — В пяти, — поправил Шарль, глядя ему прямо в глаза. На секунду воцарилась тишина. Макс изучал его лицо с тем холодным расчётом, с которым обычно выбирал траекторию на старте. — Ладно, — сказал он наконец. — В пяти. Но она должна быть по уши влюблена. Это условие железное. Мы сами будем судить. — Сделка, — Шарль кивнул, и рукопожатие скрепило договор быстрее, чем любой контракт. — И кто же наша счастливица? — спросил он, оглядываясь на зал. Оскар, до этого молча наблюдавший за разговором, неспешно поднялся с кресла, сделал глоток шампанского и, не говоря ни слова, ткнул пальцем в одну из девушек в толпе. — Она. Шарль проследил за его жестом. В полумраке VIP-ложи, у высокого столика с цветами, стояла девушка. Светлые волосы мягкими кудрями спадали на плечи, двигаясь в такт её смеху. На ней было длинное платье цвета шампанского — благородное, струящееся, переливающееся при каждом движении. Оно облегало фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть, но не выставить напоказ. Она о чём-то весело болтала с подругой, запрокинув голову, и в этом жесте было столько искренней, незамутнённой радости, что Шарль на мгновение забыл, о чём они только что говорили. — Это та, что вон там, с брюнеткой? — уточнил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Она самая, — подтвердил Оскар с лёгкой улыбкой. — Или слабо? Шарль перевёл взгляд с Оскара на Макса, на Ландо, который уже предвкушающе потирал руки, на Льюиса, наблюдавшего с той самой усмешкой, которая появлялась у него перед тем, как он делал самый рискованный обгон. — Слабо? — Шарль поднялся, поправляя пиджак и расправляя плечи. — Вы меня плохо знаете. Он взял со стола бокал шампанского, не допитый, полный, и сделал первый шаг в сторону девушки в платье цвета шампань. Десять дней. Одна девушка. Пари. Внутри у него всё гудело — как двигатель перед стартовой решёткой. Только теперь ставки были совсем другого рода. Шарль шёл к девушке решительно, но чем ближе подходил, тем отчётливее понимал: его привычная уверенность, которая работала безотказно на всех трассах мира, здесь, в полумраке вип-ложи, дала сбой. Он не знал, с чего начать, не знал, какие слова обычно говорят в таких местах. Но она сама решила этот вопрос — как раз отдалилась от подруги и теперь плыла в толпе танцующих людей с бокалом в руках и умопомрачительной улыбкой, которая, казалось, была адресована всему миру сразу. Он поймал её взгляд и шагнул навстречу. — Привет, — улыбнулся он, когда они оказались в полуметре друг от друга. Она остановилась, чуть склонив голову, и её кудри мягко качнулись. Вблизи платье цвета шампанского переливалось не хуже настоящего драгоценного металла, а глаза оказались не просто голубыми, а пронзительно-светлыми, как небо над Монако в ясный день. — Привет, — улыбнулась в ответ она. — Одри. — Шарль. Пауза. Где-то за их спинами играла музыка, кто-то смеялся, звенели бокалы, но здесь, в этом маленьком островке тишины, было только они. — Одинок? — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то игривое, но без намёка на кокетство. — Сейчас — да, — ответил он, и это была чистая правда, потому что в эту секунду компания друзей за столиком перестала для него существовать. — Также, — она сделала маленький глоток шампанского, не сводя с него глаз. — Псих? Шарль моргнул, не ожидая такого вопроса, но быстро нашёлся. В конце концов, в психологии гонок он разбирался отлично. — Иногда, — сказал Леклер, и уголок его губ пополз вверх. — Заинтересована? Она прищурилась, словно взвешивая его ответ на невидимых весах. Бокал замер у её губ. — Возможно. — Голодна? Её лицо мгновенно преобразилось — от сдержанной светской вежливости к совершенно неподдельному, почти детскому отчаянию. — Умираю с голода, — выдохнула она так искренне, что Шарль едва не рассмеялся. — Через пять минут у выхода, — сказал он, отступая на шаг. — Буду ждать, — кивнула Одри и, развернувшись, уплыла обратно к подруге, оставив за собой едва уловимый шлейф духов — что-то лёгкое, с цитрусовой нотой. Шарль вернулся за столик, где его встретили многозначительными взглядами. — Ну? — Ландо подался вперёд, не в силах скрыть любопытство. — Через пять минут увожу её ужинать, — спокойно сообщил Шарль, беря со стола свой пиджак. — Вот это скорость, — восхищённо присвистнул Карлос. — Не отвлекайся на детали, — буркнул Макс, но в его голосе прорезались первые нотки уважения. — Десять дней, помнишь? И она должна быть влюблена. — Не учи учёного, — бросил Шарль через плечо, направляясь к выходу. Одри нашла Дакку у бара, где та успела взять себя в руки и теперь выглядела почти как обычно — если не считать подрагивающих ресниц. — Ты куда? — спросила подруга, заметив, что Одри поправляет платье и явно собирается уходить. — У меня свидание. Дакка поперхнулась коктейлем. — С кем?! — С парнем. Высокий, тёмные волосы, отличный костюм. Представился Шарлем. — Одри бросила быстрый взгляд в сторону выхода, проверяя, не стоит ли он уже там. — Кажется, он из тех, кто привык получать желаемое. — И ты идёшь? Прямо сейчас? — Дакка схватила её за запястье. — А как же… ну, пари? Мирен будет следить за каждым твоим шагом. — Тем лучше, — Одри улыбнулась, и в этой улыбке было что-то опасное. — У меня есть десять дней, чтобы использовать все ошибки. Почему бы не начать прямо сегодня? Она выскользнула из рук подруги и направилась к выходу, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Или от волнения. Она ещё не решила. У входа его уже ждал автомобиль — тёмный, с затемнёнными стёклами, слишком дорогой для такси. Шарль стоял, прислонившись к задней двери, и когда увидел её, его лицо осветилось той самой мальчишеской улыбкой, которая наверняка стоила ему не одного сердца. — Я думала, вы, гонщики, предпочитаете более быстрые машины, — заметила она, позволяя ему помочь ей сесть. — На сегодня я сошёл с дистанции, — ответил он, закрывая дверь. — Теперь у меня другие цели. Одри не стала уточнять, какие именно. У неё и своих было достаточно. Ресторан оказался маленьким, почти камерным — без вывески на фасаде, с единственным столиком у окна, который, судя по всему, был зарезервирован специально для них. Пока они шли, Шарль то и дело ловил её взгляды, и каждый раз она не отводила глаз — смотрела прямо, чуть прищурившись, словно пыталась прочитать его мысли. «Ошибка номер один: слишком много внимания», — мысленно напомнила себе Одри, когда официант принёс меню. Она отложила кожаную папку и подалась вперёд, положив подбородок на сложенные руки. — Расскажи мне о себе, — сказала она мягко, не отрывая от него глаз. — Всё. С самого начала. Как ты стал гонщиком? О чём мечтал в детстве? Боишься ли ты чего-нибудь? Шарль откинулся на спинку стула, не скрывая удивления. — Обычно на первом свидании спрашивают о погоде. — Я необычная девушка, — пожала плечами Одри. — И мне кажется, что если человек действительно интересен, то узнавать его стоит сразу. Без светской шелухи. Он посмотрел на неё долгим взглядом — таким, от которого у неё внутри что-то ёкнуло. Совсем некстати. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я расскажу. Но сначала ты ответишь на один вопрос. — Какой? — Ты всегда такая смелая? Или сегодня что-то изменилось? Одри почувствовала, как к щекам приливает тепло. Она не ожидала, что он заметит. Что он вообще способен замечать что-то за пределами собственной идеальной улыбки. — Может быть, сегодня у меня просто хороший настрой, — ответила она, вспомнив о пари, о Мирен, о десяти днях, которые у неё есть. — А может быть, я просто хочу произвести впечатление. — У тебя это получается, — сказал Шарль, и в его голосе не было и тени игры. Одри опустила взгляд в меню, делая вид, что изучает названия блюд, хотя буквы плыли перед глазами. «Осторожнее, Беннет, — сказала она себе. — Ты здесь, чтобы оттолкнуть его, а не влюбиться». Она подняла глаза и улыбнулась той самой улыбкой, которая, как она знала, действовала безотказно. — Тогда давай знакомиться, Шарль Леклер. У нас впереди целая ночь. За соседним столиком, скрытая за высокой пальмой в кадке, Мирен аккуратно записывала в блокнот каждое их слово. Ей потребовалось меньше часа, чтобы выяснить, куда они поедут. Десять дней только начались, и она не собиралась упускать ни одной детали. Утро после первого свидания Шарль встретил с чувством лёгкого похмелья и странного, непонятного возбуждения. Он валялся в постели, прокручивая в голове вчерашний вечер. Ресторан, её смех, то, как она слушала его рассказы о картинге, о первой победе, об отце — вещи, которые он обычно не выкладывал при первой встрече. И она слушала. Действительно слушала, задавала вопросы, смеялась в нужных местах. А потом они гуляли по набережной, и она, задрав голову к звёздам, сказала: «Знаешь, а ты не похож на гонщика. Ты похож на человека, который ищет что-то настоящее». Он уже собрался написать ей сам, но телефон завибрировал первым. Одри: Доброе утро! Как спалось? Я думала о тебе. Наверное, слишком много думала. Но это нормально, правда? Мы же теперь почти друзья. Или больше? 😊 Шарль улыбнулся экрану. Мило. Немного порывисто, но мило. Шарль: Доброе. Спалось отлично. Тоже думал о тебе. И о том, что мы вчера так и не доели десерт. Надо исправить. Он нажал отправить и потянулся к кофеварке. Ответ пришёл через тридцать секунд. Одри: Ты прав! Надо! А что ты делаешь сегодня? Я думала, может, заеду к тебе? Ты где живёшь? Я могу привезти завтрак. Или обед. Или ужин. Я просто хочу тебя видеть. Это нормально? Скажи, что нормально, а то я чувствую себя немного странно 😅 Шарль нахмурился, но списал это на энтузиазм. Некоторые девушки бывают слишком нетерпеливы. Но ведь она просто искренняя, верно? Он продиктовал адрес и добавил, что будет рад. В конце концов, пари есть пари. Если она так хочет его видеть, это только ускорит процесс. Ровно через сорок минут дверь его пентхауса разнеслась от настойчивого звонка. На пороге стояла Одри — с двумя огромными пакетами, из которых торчали круассаны, свежевыжатые соки, какие-то коробки и… клетка с маленьким фикусом. — Привет! — она влетела внутрь, пока он моргал спросонья. — Я подумала: если мы будем проводить много времени вместе, здесь должно быть уютно. Растения создают атмосферу. Я назвала его Леклер-младший. Ну, в шутку. Хотя… не совсем в шутку. Одри поставила фикус на журнальный столик, поправила горшок и повернулась к нему с сияющей улыбкой. Внутри у неё всё дрожало. Это была «ошибка номер два: жертвенность и стремительное вторжение в личное пространство». Мирен, которая, как она подозревала, паслась где-то поблизости, должна была аплодировать стоя. Шарль смотрел на фикус, потом на неё. Его губы дрогнули в усмешке. — Леклер-младший, значит? — он подошёл ближе, взял её за руку. — Ты даже не спросила, умею ли я ухаживать за растениями. — Научу, — пообещала Одри, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг её ладони. — Я буду часто приходить, поливать, следить за ним. И за тобой тоже. Он наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, но так, что у неё подкосились колени. Это было не по плану. Отлипни, Беннет, — скомандовала она себе. — Ты здесь, чтобы бесить его, а не млеть. Она отстранилась первой, чересчур резко, и бросилась распаковывать завтрак. — Я принесла твои любимые, — сказала она, хотя понятия не имела, какие у него любимые. — Шоколадные и с вишней. Я запомнила, как ты вчера смотрел на вишнёвый тарт в витрине. Шарль поднял бровь. Он действительно смотрел на тот тарт, но всего секунду, и не думал, что кто-то заметил. — Ты очень наблюдательна, — заметил он, садясь напротив. — Я просто хочу быть идеальной для тебя, — выпалила Одри и тут же прикусила язык. Слишком. Даже для ошибки. Но Шарль, кажется, воспринял это как комплимент. Он улыбнулся и потянулся за круассаном. — Знаешь, я тоже кое-что подготовил, — сказал он небрежно. — Мои друзья собираются сегодня вечером. Хочу познакомить тебя с ними. Одри замерла. В фильме этот момент наступал позже, но она не была против ускорить процесс. Чем быстрее она начнёт действовать по всем фронтам, тем скорее он сбежит. — Правда? — она захлопала ресницами. — Я так рада! Я всегда мечтала познакомиться с твоими друзьями. Мы уже можем выбрать имена нашим детям? Или это будет на третьем свидании? Она рассмеялась, делая вид, что шутит, но в её глазах горел тот самый лихорадочный блеск, который, по словам Мирен, заставлял мужчин спасаться бегством. Шарль подавился кофе. — Детям? — переспросил он, кашлянув. — Шучу! — Одри легко коснулась его руки. — Или нет? Время покажет. Она наблюдала за его реакцией краем глаза. Ничего. Ни тени испуга. Только лёгкое недоумение и… заинтересованность? Это начинало её тревожить. Вечером того же дня Одри стояла перед зеркалом в своей квартире, перебирая наряды. Дакка сидела на кровати, поджав ноги, и комментировала. — Ты уверена, что хочешь надеть это? — спросила она, когда Одри натянула ярко-красное платье, больше подходящее для клубной вечеринки, чем для ужина в узком кругу. — Это часть плана, — ответила Одри, крутанувшись. — Я должна выглядеть так, будто пытаюсь слишком сильно ему понравиться. Вульгарно, вызывающе, не в своей тарелке. — А если ему понравится? — осторожно спросила Дакка. Одри замерла. Этот вопрос уже звучал у неё в голове весь день. Шарль не вёл себя как человек, которого бесят её выходки. Он улыбался, подыгрывал, даже, кажется, находил это очаровательным. — Тогда я удвою усилия, — твёрдо сказала она, но голос дрогнул. — Десять дней, Дак. Я справлюсь. В пентхаусе Шарля уже собралась вся компания. Ландо разливал виски, Макс сидел в кресле с видом короля, Льюис и Оскар обсуждали что-то про настройки подвески, а Карлос и Джордж спорили о футболе. Когда Одри вошла, все головы повернулись к ней. Она улыбнулась самой ослепительной улыбкой и направилась прямо к Шарлю, игнорируя остальных. — Привет, милый, — она чмокнула его в щёку, оставив яркий след помады. — Извини, что опоздала. Я никак не могла решить, какое платье больше подойдёт для знакомства с твоими самыми лучшими друзьями, о которых ты мне так много рассказывал! Она бросила быстрый взгляд на компанию, давая понять, что не помнит ни имён, ни лиц. В фильме это называлось «ошибка номер три: демонстративная собственничество и отчуждение от его окружения». Шарль, вытирая помаду со щеки, представил их поимённо. Одри каждому пожимала ручку чуть дольше, чем нужно, и заглядывала в глаза с преувеличенным интересом. — Оскар, да? Шарль говорил, что вы вместе начинали. Он сказал, вы тогда были совсем зелёными и надрались после первой победы. Это так мило! Оскар вежливо кивнул, но его взгляд скользнул к Шарлю с немым вопросом. — Ландо! О, Ландо, — Одри театрально вздохнула. — Шарль столько о тебе рассказывал. Говорит, ты самый весёлый в компании. И что ты постоянно подкалываешь его по поводу его причёски. Но я сказала ему: не слушай, у тебя идеальные волосы. Ландо открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и только хмыкнул. Когда очередь дошла до Макса, Одри на секунду замялась. Этот смотрел на неё с прищуром, как механик, обнаруживший неисправность в двигателе. — А вы, должно быть, Макс, — она протянула руку. — Шарль говорил, вы его главный соперник. Но теперь мы друзья, правда? В конце концов, мы все одна большая семья. Макс пожал плечами, едва коснувшись её пальцев. — Посмотрим. Шарль, наблюдавший за этой сценой с непроницаемым лицом, вдруг рассмеялся и обнял Одри за плечи. — Она просто очень общительная, — сказал он друзьям, словно оправдываясь. — Правда, дорогая? Может, ты хочешь чего-нибудь выпить? — О, да, — Одри просияла. — Принеси мне, пожалуйста, мартини. Сухой, с оливкой, но без оливки, потому что я их не ем, но пусть она плавает, так красивее. И лёд не колотый, а кубиками, но только два кубика, иначе будет слишком водянисто. Наступила тишина. Шарль моргнул, кивнул и пошёл к бару. Ландо присвистнул. — Она у тебя… требовательная, — заметил он. — Она просто знает, чего хочет, — ответил Шарль, но в его голосе впервые за вечер проскользнула нотка усталости. Одри, услышав это, внутренне ликовала. Первая трещина. Ей нужно продолжать в том же духе. Она устроилась на диване, положив ногу на ногу так, что платье задралось выше колена, и начала громко рассказывать историю о том, как они с Шарлем «почти сразу поняли, что созданы друг для друга». Она упомянула фикус Леклера-младшего, их совместные планы на выходные (о которых они не договаривались), и даже намекнула, что уже присмотрела свадебное платье в витрине. — Это просто шутка, конечно, — закончила она, смеясь. — Но кто знает? Когда встретишь своего человека, медлить нельзя, правда? Макс переглянулся с Ландо. Оскар пригубил виски и спросил: — Шарль, а ты знал, что у вас уже есть совместные планы на выходные? — Мы… обсуждали это, — солгал Шарль, бросив на Одри быстрый взгляд. Она ответи ему сияющей улыбкой. — Обсуждали, — подтвердила она. — Я хочу показать ему свою квартиру. Познакомить с моей подругой Даккой. Она просто обожает слушать истории о гонках. Может, мы все вместе сходим в боулинг? Или на каток? О, я так давно не каталась на коньках! — Я не катаюсь на коньках, — сухо заметил Шарль. — Научишься! — отрезала Одри. — Ради меня. Она поймала взгляд Макса — тот смотрел на неё с явным интересом, но не как на женщину, а как на забавный феномен. Когда она ушла в туалет поправить макияж, в гостиной повисло молчание. — Она… экстремальная, — наконец выдал Ландо. — Это ещё мягко сказано, — фыркнул Карлос. Шарль молчал, крутя в руках бокал. Макс подошёл к нему и тихо спросил: — Ты уверен, что это хорошая идея? Такое пари? Она выглядит так, будто готова окольцевать тебя прямо завтра. — Это просто игра, — ответил Шарль, но голос его звучал неуверенно. — Она просто… эмоциональная. — Эмоциональная? — переспросил Макс. — Дружище, она притащила тебе фикус и назвала его твоим именем. Она говорит о свадьбе на втором свидании. Это не эмоции, это красный флаг. — Она просто влюблена, — отмахнулся Шарль, хотя внутри что-то ёкнуло. В конце концов, ему нужна девушка, которая будет по уши в него влюблена ровно через десять дней. Может, она просто ускоряет процесс? Одри вернулась, и вечер продолжился. Она села к Шарлю на колени, принялась кормить его оливками (которые сама не ела) и комментировала каждый его разговор с друзьями, вставляя свои «милые» замечания. К концу вечера Ландо делал вид, что срочно нуждается в свежем воздухе, Оскар откровенно клевал носом, а Макс с Льюисом уединились на балконе, обсуждая что-то своё. Когда Одри наконец собралась уходить, Шарль проводил её до двери. — Ты сегодня была… очень активна, — сказал он, подбирая слова. — Я просто хотела показать твоим друзьям, какая я замечательная, — она засияла. — Ты же хочешь, чтобы они меня полюбили? — Конечно, — выдавил Шарль. — Отлично! — она поцеловала его в губы — долго, с намёком, а потом отстранилась. — Спокойной ночи, милый. Завтра я заеду к тебе в офис? Я хочу увидеть, где ты работаешь. И познакомиться с твоими коллегами. — Завтра у меня тренировка… — Я подожду, — перебила она и, не дожидаясь ответа, выпорхнула за дверь. Шарль остался стоять в прихожей, чувствуя себя так, будто только что проехал круг с завязанными глазами. Он вернулся к друзьям. Ландо тут же набросился: — Ну что, всё ещё хочешь выиграть пари? Она же сожрёт тебя живьём. — Она просто страстная, — ответил Шарль, но в его голосе не было прежней уверенности. — Десять дней, парни. Я справлюсь. Макс поднял бокал. — Твои слова. Но если она принесёт завтра в боксы ещё одно растение и назовёт его в мою честь, я выхожу из игры. Одри, спустившись в такси, наконец выдохнула и откинулась на сиденье. Руки тряслись. Она сделала это. Она вела себя как клоун, как собственница, как девушка, от которой сбегают на второй день. И всё равно, когда Шарль смотрел на неё, ей казалось, что он видит что-то другое. Что-то настоящее. — Это просто работа, — прошептала она себе, закрывая глаза. — Десять дней. Всего десять дней. Она достала телефон и увидела сообщение от Мирен: Мирен: Отличный старт, Беннет. Фикус, помада, знакомство с друзьями — это было мощно. Но ты забыла про сцену ревности. Завтра жду от тебя чего-нибудь в этом духе. И не вздумай смягчаться. Одри сжала телефон так, что побелели костяшки. — Не смягчусь, — пообещала она пустоте салона. Но почему-то эти слова прозвучали как ложь. День третий. Боксы Утром Шарль ещё спал, когда телефон завибрировал на тумбочке. Он протянул руку, надеясь услышать голос механика или кого-то из команды, но на экране высветилось: Одри (17 пропущенных). Он протёр глаза и открыл список. Семь сообщений, три голосовых, остальное — пропущенные вызовы, последний был сделан три минуты назад. Одри: Доброе утро, любимый! Ты уже встал? Одри: Я приготовила завтрак, но, наверное, он уже остыл. Не страшно! Одри: Ты не отвечаешь, ты спишь? Одри: Мне кажется, или ты меня игнорируешь? Нет, я знаю, что ты не игнорируешь. Просто сплю я? Одри: Шарль, ответь, пожалуйста, я начинаю волноваться. Одри: Я уже в машине, еду к тебе. Если ты в боксах, я тоже приеду туда. Одри: Я люблю тебя ❤️ (это не странно? мы же почти не знакомы? но я чувствую, что это правда) Шарль сел на кровати, чувствуя, как затекли мышцы после вчерашнего. Он перечитал последнее сообщение дважды. «Я люблю тебя». На третье свидание. Или на второе? Он уже сбился со счёта. Он набрал её номер. Ответили после первого гудка. — Шарль! — голос Одри звенел на грани истерики и восторга. — Ты жив! Я уже представляла, как ты лежишь в луже крови, а вокруг полиция… — Я спал, — сказал он хрипло. — У меня была тяжёлая тренировка вчера. — А, ну да, конечно, — она выдохнула, и в этом выдохе слышалось облегчение. — Я уже выезжаю на трассу. Ты в боксах? — У меня сегодня технический день, — начал Шарль, но понял, что спорить бесполезно. — Да, я буду там через час. — Отлично! Я куплю кофе. Ты пьёшь латте? Или капучино? Или ты любишь чёрный? Я запомню. Я всё запомню. До встречи, мой гонщик! Связь оборвалась. Шарль смотрел на телефон, чувствуя, как в груди разрастается что-то среднее между паникой и… странным теплом. Она назвала его «мой гонщик». Это было собственнически, неловко, слишком. Но в её голосе звучало столько искренности, что он не мог заставить себя разозлиться. Когда он приехал в боксы, механики уже разбирали машину после симулятора. Ландо сидел на ящике с инструментами, пил энергетик и смотрел на входную дверь с явным предвкушением. — Ждёшь кого-то? — спросил Шарль, проходя мимо. — Твою девушку, — ответил Ландо с ухмылкой. — Она позвонила в охрану в восемь утра, представилась твоей невестой и попросила пропустить. Охранник перезвонил мне, потому что ты не брал трубку. Шарль замер. — Невестой? — Ну, или «будущей женой», тут двояко. Я сказал, пусть заезжает. Хочу посмотреть на шоу. — Ландо… — Что? — тот пожал плечами. — Ты сам ввязался в это пари. Я только зритель. Шарль не успел ответить. Двери боксов разъехались, и в проёме показалась Одри. На ней были узкие джинсы, белая футболка с надписью «I ❤️ Racing» (явно купленная сегодня утром в сувенирном магазине), и огромные солнцезащитные очки, которые она тут же сняла, обводя взглядом помещение. В руках она держала два подстаканника с кофе и огромный пакет из пекарни. — Шарль! — она бросилась к нему, чуть не споткнувшись о кабель на полу. — Я принесла тебе завтрак. И кофе. И ещё я купила тебе подарок. Она сунула ему в руки пакет, откуда выглядывал плюшевый брелок в виде гоночного шлема с номером 16. — Это чтобы ты всегда меня помнил, даже когда за рулём, — сказала она, глядя на него снизу вверх. Шарль взял брелок, чувствуя, как взгляды всех механиков, Ландо, а теперь и подошедшего Карлоса, впиваются ему в спину. — Спасибо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это… мило. — Мило? — Одри притворно надула губы. — Только мило? Я выбирала его целых десять минут! — Очень мило, — поправился он. — Пойдём, я покажу тебе, где можно сесть. Она взяла его под руку, прижалась плечом и потащила в глубь боксов, по пути комментируя каждую деталь: — О, это машина? Какая красивая! А можно я сяду внутрь? Я всегда мечтала представить себя гонщицей. — Это не игрушка, — начал механик, но Шарль махнул рукой. — Пусть посмотрит. Одри устроилась в кокпите, взялась за руль и начала издавать звуки мотора. Громко. С визгом шин на поворотах. — Вж-ж-ж! — она крутила руль в разные стороны, покачиваясь в кресле. — Шарль, представляешь, я выигрываю гонку! Обгоняю Макса! Все кричат! А потом я поднимаюсь на подиум, и ты меня целуешь! Ландо за спиной Шарля давился смехом. Карлос сделал вид, что срочно заинтересовался настройками подвески. Шарль смотрел на неё и не мог понять, смеяться ему или краснеть. — Слезай, — сказал он тихо, протягивая руку. — Пойдём, я покажу тебе комнату отдыха. Она вылезла, всё ещё сияя, и тут её взгляд упал на женщину, которая вошла в боксы. Это была Пенелопа — PR-менеджер команды, высокая брюнетка в строгом костюме, с планшетом в руках. Она подошла к Шарлю с улыбкой: — Шарль, нам нужно обсудить расписание интервью на следующей неделе. Ты сможешь подойти через час? Она положила руку ему на предплечье — чисто деловой жест, который она делала сотни раз. Но Одри увидела это. — А это кто? — спросила она, вклиниваясь между ними с такой скоростью, что Шарль даже не успел среагировать. — Пенелопа, наш PR-менеджер, — представил он. — Пенелопа, это Одри. — Подруга? — уточнила Пенелопа, протягивая руку. — Девушка, — поправила Одри, пожимая её ладонь с чуть большей силой, чем требовалось. — Его девушка. Мы встречаемся. У нас всё серьёзно. Он уже познакомил меня со своими друзьями, и я принесла ему фикус, и мы выбираем имена для детей. Наступила мёртвая тишина. Пенелопа перевела взгляд с Одри на Шарля, потом обратно. — Детей? — переспросила она ровным голосом. — Мы ещё не решили, сколько, — продолжила Одри, не давая Шарлю вставить ни слова. — Я хочу троих, а он говорит, что двое — это идеально. Но мы договорились, что сначала поженимся. Свадьба будет летом, в Монако. Ты приглашена, конечно. Если ты действительно его коллега, а не… ну, ты понимаешь. Она многозначительно посмотрела на руку Пенелопы, которая всё ещё касалась предплечья Шарля. Пенелопа медленно убрала руку. — Я поняла, — сказала она холодно. — Шарль, мы перенесём встречу. Она развернулась и вышла, не оборачиваясь. Шарль закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Зачем ты это сделала? — спросил он тихо. — Что? — Одри захлопала ресницами. — Я просто представилась. Ты же не хочешь, чтобы твои коллеги думали, что ты свободен? Она взяла его за руку и сжала. — Я просто забочусь о тебе. Шарль открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но встретился с её взглядом — в нём было что-то отчаянное, почти испуганное, как у человека, который боится, что его бросят прямо сейчас. Он выдохнул и сжал её руку в ответ. — В следующий раз просто спроси, — сказал он мягче. — Не надо… сцен. — Хорошо, — она кивнула, и её улыбка стала почти настоящей. — Обещаю. Он не знал, что за этим обещанием скрывалось внутреннее ликование Одри: «Ошибка номер три — ревность и сцена в общественном месте. Готово». Но когда она выходила из боксов, поймав на себе насмешливый взгляд Ландо, она чувствовала, что сегодняшний спектакль дался ей тяжелее, чем вчерашний. Потому что когда она увидела ту женщину, касающуюся Шарля, ревность оказалась… не совсем притворной. День четвёртый. К четвёртому дню Шарль уже привык, что его день начинается с серии сообщений от Одри. Сегодня их было двадцать три. Он перестал считать после того, как она прислала фотографию фикуса Леклера-младшего с припиской: «Скучаю по папе!». Он сидел в кафе с Льюисом, когда она позвонила в пятый раз. Льюис поднял бровь, но ничего не сказал. — Да? — Шарль взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Шарль, ты не поверишь! — голос Одри звенел от восторга. — Я тут подумала: если у нас всё серьёзно, то нам нужно познакомиться с родителями. Твои родители во Франции, да? Я уже посмотрела билеты. Завтра улетаем! Шарль поперхнулся кофе. — Что? — Я говорю, мы должны познакомиться с твоими родителями. Это же важно для серьёзных отношений. Моя мама тоже будет в восторге. Я ей уже рассказала о тебе. Она сказала, что ты звучишь как «идеальный зять». — Ты рассказала маме? — голос Шарля стал выше на октаву. — Ну да, а что такого? Мы же вместе. Или ты не хочешь, чтобы я знакомилась с твоими родителями? — в её голосе послышались обиженные нотки. — Шарль, ты меня стесняешься? Льюис, который слышал весь разговор, тихо сказал: «Дружище, у тебя проблемы». Шарль прикрыл микрофон рукой. — Я сейчас. Он вышел на улицу и попытался объяснить: — Одри, мы знакомы четыре дня. Четыре. Мои родители живут в другой стране, у них свои дела, и я не могу просто так взять и прилететь с девушкой, которую… — Которую ты любишь? — перебила она. Он замолчал. — Ты же любишь меня, Шарль? — в её голосе появилась неуверенность, которая резанула его где-то под рёбрами. — Потому что я… я уже люблю тебя. И если ты не чувствуешь того же, то зачем мы всё это делаем? Он прислонился к стене здания, закрывая глаза. Десять дней. Пари. Влюблённость. Вот она, цель — она уже почти достигнута. Он должен радоваться. Но почему в груди так тяжело? — Конечно, люблю, — сказал он. Слова вышли сухими, механическими. — Просто… давай не будем торопиться с родителями. Хорошо? В трубке повисла тишина. На секунду ему показалось, что она сейчас расплачется. Но потом Одри сказала: — Хорошо. Я поняла. Ты не готов. Это нормально. Я подожду. Я умею ждать. Она сбросила вызов, и Шарль остался стоять на тротуаре, чувствуя себя последним негодяем. В квартире Одри Дакка смотрела на подругу с ужасом. — Ты что, реально хотела познакомиться с его родителями? — спросила она. — Это же ошибка номер четыре: давление через семью! — Я знаю, — Одри сидела на диване, обхватив колени руками. — Я всё сделала правильно. — Тогда почему ты плачешь? Одри коснулась щеки. Мокрая. Она и не заметила, как слёзы потекли. — Не знаю, — прошептала она. — Наверное, я просто устала. Играть каждый день… это тяжело. — Ты можешь остановиться, — мягко сказала Дакка, садясь рядом. — Скажешь Мирен, что пари было глупой идеей, и… — Нет, — Одри выпрямилась, вытирая слёзы. — Нет, я не позволю ей смеяться надо мной. Я доведу это до конца. Десять дней. Я выиграю. Но когда она легла спать, перед глазами стояло лицо Шарля — растерянное, виноватое. И его слова: «Конечно, люблю». Она знала, что это была ложь. Но почему-то сейчас она мечтала, чтобы это оказалось правдой. День пятый. К пятому дню Шарль начал замечать странности. Не в её поведении — к тому, что она приносила завтрак каждый день, звонила двадцать раз и требовала, чтобы он отчитывался о каждом шаге, он уже почти привык. Странным было другое. Она постоянно смотрела на часы. Не так, как человек, который куда-то торопится, а так, как будто отсчитывает время. Иногда, когда он ловил её взгляд, в её глазах мелькало что-то похожее на… сожаление? Вину? А потом она снова включала режим «идеальной невесты», и всё становилось на свои места. Сегодня она пришла в его пентхаус с новой идеей. — Шарль, я думала о нас, — сказала она, усаживаясь напротив него с серьёзным лицом. — Мы должны проверить наши отношения. — Проверить? — он отложил телефон, чувствуя неладное. — Да. Я составила список. — Она вытащила из сумки блокнот и начала зачитывать: — Вопрос первый: как ты видишь наше будущее через пять лет? Вопрос второй: сколько детей ты хочешь и как их назовёшь? Вопрос третий: ты готов переехать ради меня в другой город, если потребуется? Вопрос четвёртый… — Одри, — перебил он, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Мы знакомы пять дней. — И? — она подняла на него глаза. — Я хочу быть уверена, что мы движемся в одном направлении. Зачем тратить время, если у нас разные цели? Он посмотрел на неё долгим взглядом. Впервые за эти дни он увидел не маску, не спектакль, а что-то настоящее — страх. Она боялась не его ответов. Она боялась чего-то другого. — Ты правда хочешь это знать? — спросил он тихо. Она кивнула, сжимая блокнот. Шарль откинулся на спинку дивана, изучая её лицо. — Через пять лет я хочу выигрывать чемпионаты. Хочу, чтобы моя семья гордилась мной. Хочу… — он помедлил, — хочу быть с человеком, который будет рядом не потому, что это выгодно или смешно, а потому что он действительно этого хочет. Который не играет роли. Одри побледнела. Ей показалось, что он знает. Что он всё понял. — А ты? — спросил он. — Чего ты хочешь на самом деле? Она открыла рот, чтобы выдать очередную заученную фразу из списка ошибок, но слова застряли в горле. Она посмотрела на его руки, на родинку над губой, на то, как свет падает на его плечи. И вдруг поняла, что не хочет врать. — Я хочу, — начала она медленно, — чтобы кто-то смотрел на меня так, как ты смотришь на свою машину перед гонкой. С уважением. С любовью. Как на что-то важное. Шарль замер. Она говорила не о блокноте, не о пари. Она говорила о себе. — Я так и смотрю, — сказал он, и в его голосе не было игры. — Ты не замечала? В комнате повисла тишина. Одри смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она должна была сказать что-то язвительное, оттолкнуть его, сделать очередную ошибку. Вместо этого она прошептала: — Замечала. Он наклонился и поцеловал её. Не так, как раньше — не легко и игриво, а глубоко, серьёзно, так, что у неё закружилась голова. Когда он отстранился, его пальцы всё ещё сжимали её ладонь. — Оставайся сегодня, — сказал он. — Без игр. Просто будь со мной. Одри закрыла глаза. Она знала, что должна отказаться. Что это нарушает все планы. Что Мирен будет торжествовать, если она провалит пари. Но его рука была такой тёплой, а его голос — таким настоящим. — Хорошо, — сказала она. — Без игр. Этой ночью она не спала. Лежала рядом с ним, слушая его дыхание, и смотрела в потолок. Она проигрывала. Не пари — а саму себя. Потому что поняла: она влюбилась в мужчину, которого должна была оттолкнуть. День шестой. Утром Шарль проснулся раньше неё. Смотрел, как свет скользит по её волосам, как она морщит нос во сне, как её пальцы сжимают подушку. Она была красивой. Настоящей. Не той карикатурной версией, которую показывала последние дни, а той, что говорила вчера о желании быть важной для кого-то. Он осторожно выбрался из кровати, взял телефон и вышел на балкон. Нужно было позвонить. — Макс, — сказал он, когда тот ответил. — Я выхожу из пари. На том конце повисла пауза. — Что? — переспросил Макс. — Я выхожу. Мне не нужны эти пять обгонов. Не нужна игра. Я… — он замолчал, подбирая слова. — Она не заслуживает, чтобы её использовали. И я больше не хочу. — Ты влюбился, — констатировал Макс без тени удивления. — Я не знаю, — честно ответил Шарль. — Но я не хочу делать ей больно. — Тогда скажи ей правду, — посоветовал Макс. — Всю. О пари. О том, как всё начиналось. Если она тебе дорога, она поймёт. Шарль прислонился к перилам, глядя на город, который только просыпался. — А если не поймёт? — Тогда, — Макс вздохнул, — ты получишь то, что заслуживаешь. За игру приходится платить. Когда Шарль вернулся в спальню, Одри уже не было. На подушке лежала записка: «Мне нужно было уйти. Прости. Спасибо за эту ночь. Ты показал мне, каково это — быть с кем-то по-настоящему. Я этого не забуду. — О.» Он сжал бумагу в руке. Что-то было не так. Всё это время она играла роль, но сейчас он чувствовал, что она тоже что-то скрывает. И эта мысль пугала его больше, чем любое пари. Он набрал её номер. Гудки. Потом голос: — Алло? — Привет, — сказал он. — Ты сбежала. — Я не сбежала. Просто… мне нужно было подумать. — О чём? Она помолчала. — О том, что мы делаем. И зачем. Шарль сел на край кровати. — Я хочу тебе кое-что сказать. Встретимся сегодня вечером? — Хорошо, — ответила она после паузы. — Где? — В том ресторане, где мы были в первый раз. В семь. — Я приду. Она сбросила вызов. Шарль посмотрел на телефон, чувствуя, что сегодняшний вечер изменит всё. Он только не знал — в какую сторону. Одри сидела в своей квартире, сжимая телефон. Рядом на столе лежал блокнот с планом ошибок, исписанный Мирен. Осталось четыре дня. Четыре дня пари. Но она не могла больше играть. Не после того, как он посмотрел на неё так, словно она была самым важным человеком в мире. — Что мне делать? — спросила она у пустой комнаты. Ответа не было. Она знала только одно: сегодня вечером она скажет ему правду. Всю. О пари, о Мирен, об ошибках. О том, что влюбилась в него по-настоящему. И если он захочет уйти — она поймёт. Но надежда, глупая, запретная надежда, всё равно теплилась где-то в груди. Ресторан встретил их тем же приглушённым светом, теми же белыми скатертями и тихой музыкой, что и в первый вечер. Только сейчас за столиком у окна не было ни улыбок, ни лёгкого флирта. Шарль сидел, крутя в пальцах бокал с водой, и смотрел на входную дверь. Когда Одри появилась на пороге — в простом чёрном платье, без обычного вызова в глазах, — он понял: сегодня что-то изменилось. Она подошла, села напротив, и между ними повисла тишина, тяжёлая и прозрачная, как стекло. — Я не знаю, с чего начать, — сказала она первой. — Начни с правды, — ответил он. — Какой бы она ни была. Одри посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было привычной игры — только усталость и что-то ещё, от чего у него сжалось сердце. — Я должна тебе кое-что сказать. И это не то, чем я горжусь. — Она сцепила пальцы на коленях, чтобы не дрожать. — В ту ночь, когда мы встретились… это было не случайно. Вернее, случайно, но потом… Я поспорила с коллегой. Что смогу за десять дней сделать так, чтобы парень от меня сбежал. Я должна была использовать все ошибки, которые отпугивают мужчин. Слишком много внимания, ревность, давление, знакомство с родителями… всё это было игрой. Шарль смотрел на неё, не двигаясь. Его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы на бокале побелели. — Фикус, — сказал он тихо. — Помада на щеке. Сцена в боксах. Разговор о свадьбе. Всё это было… — Ошибками, — закончила она. — Да. Я должна была сделать их все, чтобы ты захотел меня бросить. Это было пари, Шарль. Глупое, жестокое пари. Он медленно кивнул, и в этом кивке было столько разочарования, что Одри захотелось провалиться сквозь землю. — А вчерашняя ночь? — спросил он, и его голос дрогнул. — Это тоже было частью пари? — Нет, — выпалила она, подаваясь вперёд. — Нет, Шарль. Вчера… вчера я перестала играть. Потому что поняла, что… — Что? — Что я влюбилась в тебя. По-настоящему. Она произнесла это, и слёзы, которые она сдерживала все дни, наконец потекли по щекам. Она не вытирала их — пусть видит. — Я не заслуживаю твоего прощения, — сказала она. — Я знаю. Ты использовал меня? Нет. Ты был искренним. А я всё это время врала. Но я хотела, чтобы ты знал: то, что я чувствую сейчас, — это не игра. Шарль сидел молча так долго, что она уже начала собираться. Она уже взяла сумочку, чтобы встать и уйти, когда он наконец заговорил: — Я тоже должен кое-что сказать. Она замерла. Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела ту же боль, что чувствовала сама. — В ту ночь, когда я подошёл к тебе, — сказал он, — я тоже заключил пари. С друзьями. Я должен был за десять дней вскружить тебе голову. Чтобы ты была по уши влюблена. Ставкой были обгоны в пяти гонках. Одри смотрела на него, не веря своим ушам. — Что? — Да. Макс, Ландо, остальные — они были там. Они выбрали тебя. И я согласился, потому что думал, что это будет легко. Просто очередная игра. — Он усмехнулся горько. — Идиоты. Мы оба идиоты. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри всё рушится. Два пари. Две лжи. Два человека, которые с самого начала смотрели друг на друга сквозь прицелы. — Значит, всё это время… — начала она. — Я думал, что играю, — перебил он. — А потом перестал понимать, где игра, а где я на самом деле. Когда ты принесла фикус, я подумал: «Она сумасшедшая». Но почему-то мне это нравилось. Когда ты устроила сцену с Пенелопой, я должен был разозлиться, а я… я почувствовал, что ты ревнуешь по-настоящему. И мне это тоже нравилось. — А когда ты сказал, что любишь меня? — прошептала Одри. Он замолчал. Потом протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Тогда я уже не играл. Я просто боялся в этом признаться. Они сидели так, глядя друг на друга, и между ними больше не было стен. Только правда, горькая и освобождающая одновременно. — И что теперь? — спросила она. — Два пари. Два проигрыша. — Или две ничьи, — возразил он. — Ты не злишься? — Злюсь. — Он усмехнулся. — На себя. На то, что не понял раньше. На то, что позволил друзьям втянуть меня в эту глупость. Но на тебя… — он сжал её пальцы, — на тебя я не могу злиться. Потому что если бы не это дурацкое пари, я бы, может быть, никогда не подошёл к тебе. Одри вытерла слёзы свободной рукой. — Мы оба кретины. — Полные, — согласился он. — Но сейчас, когда мы знаем правду… может, попробуем начать сначала? Без игр. Без пари. Просто ты и я. Она смотрела на него, на его руку, сжимающую её пальцы, на родинку над губой, которую запомнила в ту ночь, на его глаза, в которых больше не было защиты. — Я бы хотела, — сказала она. — Но мне нужно кое-что сделать сначала. На следующее утро Одри вошла в офис «Ideal» с таким видом, что секретарши на ресепшене инстинктивно прижались к стульям. Она прошла прямо в кабинет Розалин, не стучась. Мирен сидела на диване, листая какие-то распечатки, а Розалин что-то подписывала за столом. Обе подняли головы. — Беннет, — Розалин подняла бровь. — Ты вовремя. У нас через час планёрка, а я хотела обсудить твою статью… — Статьи не будет, — сказала Одри. — Пари окончено. Мирен поперхнулась смешком. — Испугалась? Проиграла? — Нет, Мирен. Я просто больше не собираюсь участвовать в твоих грязных играх. — Одри подошла к ней, глядя сверху вниз. — Ты хотела унизить меня. Сделать из меня посмешище. Заставить выглядеть дурой на страницах журнала. Но знаешь что? Я нашла кое-что получше твоего пари. — И что же? — Мирен скрестила руки на груди, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Честность, — сказала Одри. — Я напишу статью. Не про ошибки, а про то, как две лжи встретились и смогли превратиться в правду. Про то, что иногда мы надеваем маски, потому что боимся быть собой. И что настоящие чувства не рождаются из игр. Она повернулась к Розалин: — Вы сказали «добавь воды, но ничего лишнего». Так вот: я добавлю правды. Если вас это не устраивает, я уволюсь прямо сейчас. В кабинете повисла тишина. Розалин смотрела на Одри долгим взглядом, и на её лице постепенно проступало что-то похожее на уважение. — Садись, Беннет, — сказала она наконец. — Рассказывай. Через час Одри вышла из кабинета с новым заданием и лёгким сердцем. Она набрала номер Шарля. — Алло? — его голос звучал встревоженно. — Всё в порядке, — сказала она. — Я сделала то, что должна была. — И? — И теперь я свободна. От пари, от обязательств, от всего. Кроме одного. — Какого? Она улыбнулась, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое и светлое. — От свидания с тобой сегодня вечером. Если ты, конечно, тоже свободен от своих обгонов. Шарль рассмеялся — тем смехом, который она полюбила в первый вечер, когда он рассказывал о картинге и о том, как боялся разочаровать отца. — Я свободен, — сказал он. — От обгонов, от пари, от всего. Весь твой. В день выхода нового номера «Ideal» Одри стояла у стенда с журналами и смотрела на обложку. На ней была её фотография — смеющаяся, с растрёпанными ветром волосами, и рядом Шарль, который держал её за руку. Заголовок гласил: «Как отделаться от парня за 10 дней… и как найти любовь за те же 10 дней» Автор: Одри Беннет. — Это лучшая твоя статья, — сказала Дакка, появляясь за спиной. Она выглядела счастливой — и не только за подругу. Неделю назад она встретила парня, который оказался терпеливее предыдущего. — Честная. Настоящая. — Спасибо, — Одри убрала выбившуюся прядь за ухо. — Знаешь, я думаю, именно этого мне всегда не хватало. Не бояться быть собой. — А он? — Дакка кивнула на фотографию. — Он тоже перестал бояться, — улыбнулась Одри. — Мы оба. В этот момент за спиной раздался знакомый голос: — Ты говоришь обо мне? Она обернулась. Шарль стоял в дверях редакции — без пиджака, в простой футболке, с букетом полевых цветов. Не тех идеально выверенных роз, которые дарят на первых свиданиях, а настоящих, живых, слегка растрёпанных. — Это тебе, — сказал он, протягивая букет. — В честь твоей первой большой статьи. — Ты прочитал? — она взяла цветы, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я прочитал всё, что ты когда-либо писала. Ты талантлива, Беннет. И я горжусь тобой. Он наклонился и поцеловал её — легко, как в первый раз, но теперь этот поцелуй означал совсем другое. Не начало игры, а её окончательный финал. Дакка деликатно отвернулась, делая вид, что рассматривает журналы на соседнем стенде. Сотрудники редакции, которые наблюдали за этой сценой, кто-то улыбался, кто-то вздыхал. Мирен, стоявшая у окна, презрительно поджала губы, но ничего не сказала — её пари было проиграно, и она это знала. Розалин, наблюдавшая из своего кабинета, покачала головой с лёгкой усмешкой и вернулась к работе. В конце концов, у неё был журнал, который нужно было делать. А лучшие истории, как она знала, всегда рождаются из самой жизни. — Пойдём, — сказал Шарль, беря Одри за руку. — Я хочу показать тебе кое-что. — Куда? — Ты узнаешь. Они вышли из здания, и солнечный свет залил улицу. Одри прищурилась, но не от солнца — от счастья. Он привёл её на небольшую смотровую площадку, откуда был виден весь город. Внизу шумели улицы, где-то далеко сигналили машины, но здесь, наверху, было тихо. — Помнишь, ты спросила, чего я боюсь? — сказал Шарль, не отпуская её руки. — Ты сказал — ничего. — Я соврал. Я боялся, что после того, как узнаю правду, ты уйдёшь. Что правда окажется сильнее нас. Она повернулась к нему. — И что теперь? — Теперь я не боюсь. Потому что правда оказалась тем, что нас соединило. — Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ничего, кроме искренности. — Я люблю тебя, Одри. Не за то, какой ты была в эти десять дней. А за то, какая ты на самом деле. Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы — на этот раз счастливые. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — И больше никаких пари. — Никаких, — согласился он. Они стояли на краю города, держась за руки, и весь мир казался им началом чего-то нового. Без масок, без игр, без правил. Просто они. И их правда. Через три месяца вышел следующий номер «Ideal». На обложке была фотография улыбающейся Одри в пресс-центре какой-то гонки, с аккредитацией на шее. Рядом — Шарль в гоночном комбинезоне, сжимающий её руку. Заголовок гласил: «Как стать спортивным журналистом: одна гонка, одна любовь и никаких пари» Автор: Одри Беннет-Леклер. Внизу мелким шрифтом: «Посвящается всем, кто когда-либо боялся быть собой. Поверьте, это того стоит».