Начало и конец

Одиночество, сырость и боль — это те чувства, что последовали за началом подросткового возраста Алекса Майкла Сана. В возрасте одиннадцати лет у Майкла обнаружили шизофрению, которая начала активно развиваться. Непонятный бред, резкая замкнутость и заторможенность — всё это родители замечали ещё до обследования, но списывали на особенности характера. А зря. Дети в школе сторонились мальчишки. Издевок и усмешек не было, но постоянные взгляды и неприязнь вызывали тревогу у Алекса, что ещё сильнее подпитывало его психическое расстройство. Родители сопереживали сыну, пытались помочь разговорами, терапией, давали таблетки, которые он не пил из-за отвратительного вкуса. Они боялись навредить… или, может, боялись его самого? Майкл постоянно прокручивал у себя в голове одни и те же мысли. События в школе его будто не волновали — по крайней мере, он так себя убеждал. Девчонки его не интересовали; он не был из тех, кто бегает за ними. Его интересовала учёба — скорее, он считал своим долгом учиться хорошо. Но, к сожалению, его мечты не сбывались из-за него самого. То, что он пытался погрузиться в учёбу, не значило, что ему никто никогда не симпатизировал. Был один человек, в классе восьмом. Но как бы Майкл ни пытался с ним сблизиться — натыкался на тот же взгляд, что и у остальных: настороженный, презрительный. Будто он был сумасшедшим. Хотя, возможно, по словам других, так и было. Сан слышал голоса в голове — будто голос разума. Но, как он вскоре понял, его разум сошёл с ума, ведь диктовал не самые положительные идеи. Эти голоса принадлежали неким существам, которые он видел в разных вещах: они то насмехались, то вопили от боли. Эта бесконечная симфония криков никогда не прекращалась, но иногда ослабевала, когда он был счастлив, и усиливалась — когда накатывала паника. Подросток боялся, что может навредить другим из-за своей болезни — раздражаясь или тревожась. Поэтому часто поддавался окружающим, лишь бы избежать конфликта. Ему нужен был способ расслабляться, оставаться наедине со своими мыслями. И он нашёл его — в небольшом канцелярском ноже, который прятал от родителей. Со временем он начал носить длинные рукава. Это не осталось незамеченным, и вскоре он уже ходил с забинтованными запястьями немного ниже локтя. Теперь ему четырнадцать. Майкл сидит в своей комнате на втором этаже, делает домашнее задание утром перед школой — ведь вечером ему тяжело сосредоточиться. С первого этажа послышался голос матери: — Ал... Майкл! Я видела твою успеваемость и надеюсь, ты исправишься! — произнесла женщина и, судя по шагам, удалилась. Она опять чуть не назвала подростка Алексом. Майкл ненавидел это имя — ведь ещё несколько лет назад, разговаривая сам с собой, он использовал именно его, говоря от лица своего расстройства. Сейчас же он дал это имя уже, так сказать, отдельной личности... или личностям? Которые постоянно что-то шептали. Поняв, что сказала мать, подросток поник и начал раздражаться. — Это всё из-за Алекса, — прошипел он. Мысли снова начали лихорадочно перелистывать воспоминания о неудачах в учёбе, как старый альбом. Поднялась злость — неожиданно сильная. Но теперь мысли не обвиняли его самого. Они обвиняли мать. «Почему она придирается?!» «Я и так стараюсь достаточно!» «Опять шипит, как змея!» «Вечно ругает!» Перед глазами начали возникать искажённые лица — они обвиняли мать, кричали, плакали, вопили. Паника и ярость переплелись в одно целое. И вдруг один, самый громкий голос, превзошёл остальных: — УБЕЙ ЕЁ. Майкл вздрогнул от неожиданности. Остальные голоса подхватили — громче, злее. — С меня хватит, — пробормотал он сквозь зубы, отодвигая стол и направляясь в ванную. Он встал перед зеркалом и посмотрел на себя. Серая футболка, чуть великая — от брата. Бинты на руках. Бледное лицо с тонким шрамом на щеке — он уже и не помнил, откуда. Блондинистые волосы до плеч, чуть темнее на кончиках. Уставший взгляд, синяки под серыми глазами. Этот вид не вызывал у него эмоций. С самооценкой у Майкла всё было в порядке. Но гул не прекращался — хотелось его заткнуть. И вдруг в глазах потемнело, будто выключили свет. Всё вокруг стало фантомным, будто он погрузился в сон, где не мог контролировать тело. Сколько длилось это состояние — он не знал. Минуты? Часы? Он чувствовал, что что-то делает, но не понимал, что именно. И вдруг — вспышка света. Лампочка мигнула несколько раз — будто спасательный круг, вытащивший его из темноты. Когда зрение прояснилось, он увидел мать, летящую вниз по лестнице с подносом завтрака. Её тело ударилось о пол с жутким хрустом. Нож, который лежал на подносе, взлетел в воздух и при падении вонзился в её горло. Фонтан алой крови брызнул в такт биению сердца. Крик перешёл в хрип и захлебнулся в звуке хлюпанья. Майкл стоял неподвижно. Шок сковал его. Все последующие дни прошли как в тумане. Он не мог поверить в случившееся. Даже на похоронах не пролил ни слезинки. Полиция, отец, врачи — все твердили, что это несчастный случай. Но он знал, что это не так. Он потерял контроль над телом. А значит, это может повториться. Несколько недель подросток ревел ночами, делая новые порезы на коже, будто доказывая себе, что ещё способен на контроль. Отец переживал за сына, оставлял ему еду и воду, но вскоре тяжело заболел. Майкл узнал по телефону, что завтра приедет старший брат — ухаживать за отцом. И именно завтра у Майкла день рождения — пятнадцатый. Он решил, что в этом году праздника не будет. Зашторил окно, и на секунду ему показалось, что в темноте кто-то стоит. Белое существо наблюдало за ним... но он списал это на усталость и лёг спать. Утром, когда отец ещё спал, сероглазый мальчик открыл дверь брату, которого не видел шесть лет. Тот сильно изменился: чёрные рваные волосы, пирсинг в брови, татуировка на шее, мрачная одежда. Майкл напрягся, но всё же впустил его. Что-то внутри шептало, что с ним что-то не так. Поначалу всё было спокойно, они почти не разговаривали. Но вечером, зайдя на кухню, Майкл увидел, как брат пьёт. Он нахмурился — надеялся, что тот знает меру. Ведь если нет — как он будет заботиться об отце? ...Поздним вечером Сан читал книгу на кровати — ну, или пытался читать. Голоса снова твердили, что брат что-то скрывает. А он соглашался с ними… или, может, всегда с ними соглашался? В любом случае, любопытство победило. Он решил проверить, что прячет Ичиро. Аккуратно пробравшись по коридору, блондин приоткрыл дверь в комнату брата. Она пахла сигаретным дымом, дешёвым алкоголем и чем-то чужим, тяжёлым. Осмотревшись серыми глазами, Майкл начал шарить взглядом по углам — шкаф, тумбочка, чемодан у стены. Всё казалось обыденным, но в каждой мелочи будто пряталась угроза. Он приоткрыл дверцу шкафа — внутри одежда, сбившаяся в комки. В ящике тумбы — пустая бутылка и пачка таблеток. Парень нахмурился, чувствуя неприятный укол тревоги. — Что ты прячешь… — прошептал он себе под нос, и как раз в этот момент за спиной послышался хриплый кашель. — Что ты здесь забыл, ублюдок малолетний? — прорычал Ичиро, стоя в дверях. Майкл дёрнулся, отступил назад и споткнулся, падая на кровать. — Я… я хотел найти подарок! — выдохнул он, заикаясь. — У меня же сегодня день рождения… ты не забыл? Брат посмотрел на него мутным взглядом, медленно приблизился, пахнув перегаром. На мгновение между ними повисла тишина. Лишь тихое капанье воды из ванной за стеной нарушало её. — Подарок не здесь, — произнёс он с хриплой усмешкой. — Сейчас ты его получишь. Майкл растерянно моргнул. — Что?.. — но в голосе уже звучал страх. Ичиро ухмыльнулся шире, взгляд стал хищным. Он шагнул ближе, хватая Майкла за плечо. Блондин почувствовал, как запах спирта режет нос, как сильные пальцы больно вжимаются в кожу. Мужчина начал медленно снимать с себя одежду — куртку, майку, ремень, — и всё происходящее переставало походить на шутку. — Брат… не надо… — прошептал подросток, отодвигаясь, но тот уже нависал над ним, дыхание обжигало лицо. Тяжёлое тело, руки, грубый смех. Паника. Холод. Мир сузился до одного желания — исчезнуть, перестать быть. Он закрыл глаза, и внутри что-то оборвалось. Мерзко. Мерзко. Паника. Паника. Паника. И вдруг — темнота, как в прошлый раз...остались только фантомные ощущения. Блондин не хотел навредить брату — несмотря ни на что, это был его родной человек. Но в итоге убийцей стал он. Перед глазами мелькнули образы: избитый брат, лежащий на холодном металле. Тяжёлые двери медленно закрываются, отсекая последний луч света. И...резкий запах газа? Яркая вспышка света. Он очнулся. Перед глазами — огонь. Дом горел. Сирены, люди, суета Майкла вывели к машине скорой помощи. Женщина положила на его лоб что-то холодное. Голова болела, а кожа над глазом обожжена, похоже останется шрам на всю жизнь Он смотрел на пылающий дом и осознавал: возможно, все мертвы. Брат, отец... все. Стоп. Семья. Они мертвы. Кто это сделал? Кто поджёг дом? Тишина. Щелчок — будто мир треснул. Мысли сбились, дыхание сбилось. «Это я... это правда я?!» — повторял он, пока внутри всё не захлестнуло отчаяние. Крики, слёзы, паника. Хотелось вернуть хотя бы секунду — но время не слушалось. Люди вокруг будто шептали: — Это сделал ты! И Майкл побежал. Ноги несли его куда-то в пустоту. Истерика сменилась онемением. Он сел на скамейку в лесопарке, глядя на закат. А потом увидел — кто-то стоял в глубине леса. Фигура завораживала. Майкл встал и пошёл за ней. Он вошёл в лес. С ощущением дома. Может быть, потом, когда-нибудь, он прочтёт в старых газетах историю о парне, что двигался, будто сложенный из бумаги — плавно, без костей, будто тело забыло, что такое предел. О Людях, что называли его NonBones — за эту неестественную мягкость и хрупкость. В чьих руках блестел металл, глаза были расширены до безумия, а по лицу текли слёзы. И когда мигал свет, он замирал,возвращая сознание и шептал «прости»… на мгновение снова становятсь человеком.