Детдом

Когда мне было 5,5 лет, дядю куда то увели полицейские. А меня отвезли в непонятное место. Пока мы ехали, один из дяденек в форме трогал мою ножку, иногда залезая пальцами под край шорт и трогая детский неокрепший половой орган. Остальным двум дядям на передних местах было всё равно. Наверное, так и должно быть. Я сам в этом виноват. У меня слишком шлюшье тело и я слишком вызывающе выгляжу. Да. Дядя мне так говорил, значит это правда. В этом месте было большое здание. А в нём много детей разных возрастов, от моих ровесников, до ребят намного постарше. Я жил в самой дальней комнате, один. Первые пару недель я ни с кем не говорил, сидел тихо и не высовывался. Я боялся, что снова привлеку чьё-нибудь внимание. Я не хочу, чтобы сзади всё снова болело, а во рту был мерзкий привкус. Но это не помогло. Я всё равно слишком вызывающе выгляжу. Его звали Андрей. У него здесь были друзья, и причём довольно много, и все мальчишки. Им было по 11. Мне было чуть больше 5 с половиной, когда в первый раз они пришли ко мне в комнату ночью и заставили ублажать их. Как было с дядей. Я раздвигал ножки когда они говорили, я трогал себя изнутри пальцами, когда они говори. Работал руками, ртом и задницей. Как шлюха. После этого они стали звать меня Юлькой. Я не знаю почему. Юлькой я был три года. Когда мне исполнилось 9, меня забрал какой то хороший с виду мужчина. Но это только с виду. Ему нравилось когда я плакал, но беззвучно. Для этого он заклеивал мне рот изолентой, предварительно запихав в него какую то тряпку или мою нижнюю одежду, и, начиная с горлышка, вставлял мне в крошечную детскую дырочку бутылки из-под вина, шампанского, водки, пива. Из-под всего что попадалось под руку. Один раз, когда он решил поэкспериментировать и вставить в меня бутылку с днища, при попытке её достать из меня выпала кишка. Довольно сильно. Мне было больно и плохо, а мужчина ничего не сделал. Сказал мне, что это ерунда и я выдумываю боль. А я подхватил какую то инфекцию с пола и меня увезли в больницу. А после больницы я вернулся в детский дом. К Андрею. "О, Юлька вернулась. Покажешь чему научилась? Мы скучали)" - Первое что я услышал по возвращению. Андрюша стал относиться ко мне грубее. Он подрос за тот год что меня мучал новый опекун. Теперь ему не 11 а 15. Он мог ударить меня, мог насильно целовать, плевал мне в рот или душил когда я не слушался. И постепенно за месяц я стал послушным. Андрей хвалил меня за хорошую работу ртом, хвалил, когда я вёл себя тихо по ночам, пока делал ему приятно. Иногда он мог поублажать меня в качестве награды. Руками, грубо и больно, но я должен сказать спасибо, потому что это подарок за послушание. К тому моменту я уже перестал плакать. Или нет. Но Андрей говорил мне что я хороший мальчик, раз не скулю как сука. А ручейки из глаз его не интересовали. Когда мне было 11, меня снова забрали. У этого дяди я сильно плакал. Я хотел обратно к Андрею, он не стал бы делать так. Этот дядя входил в меня вместе с кем то ещё, и это было больно. Больнее бутылок. И меня тошнило гораздо больше, и за это меня сильно ругали. Меня заставляли слизывать всё что из меня вышло. Это было мерзко, я стал плохим мальчиком. И спустя три месяца я снова вернулся. Андрей смеялся надо мной, бил меня без причины. Я смог обнять его только один раз; когда в первую ночь после того как я вернулся он пришёл ко мне в комнату. В тот раз я был хорошим мальчиком. Он погладил меня по голове. Это было так здорово. Я сказал что мне было плохо с тем дядей и что я скучал по Андрюше, а он посмеялся, но сказал что тоже скучал. На последних словах он погладил мою раздолбленную детскую промежность пальцами и чуть надавил. Мне было очень больно, но я не издал ни звука. Слёзы потекли из глаз и стали капать Андрею на грудь. Я боялся, что он ударит меня за это, но он навалился на меня сверху, неожиданно ласково погладил мою спину, и сказав мне на ухо что я "умничка", вошёл сам. Он давно не брал на себя инициативу в нашем сексе. Обычно я был его бесплатной шлюхой, а теперь он наградил меня. Но после этого он очень остыл ко мне. Всё чаще и чаще я лежал под ним и терпел удары по бледным ягодицам, терпел его грубость внутри себя. Терпел когда он душил меня. А потом перестал терпеть, я просто смирился и стал молчать. Уже даже почти не плакал. И постепенно, моя дневная активность скатилась до углов. Когда можно было, я сидел в своей комнате, в углу за кроватью, в тени подоконника, когда было нельзя, сидел в дальнем углу зала. Всё играли и разговаривали, а меня бил Андрей и его друзья. Они могли больно взять меня за волосы, или что-то вроде того. Но я не сопротивлялся. Я сам виноват. Предпоследний раз меня забрали в 13 лет. Это была первая женщина. Но она была очень злой и строгой. Долго била меня ремнём по и без того избитой заднице, если я что-то делал не так. Морила голодом, ставила перед зеркалом и говорила что я жалок, трогая каждый миллиметр моего сильно похудевшего и бледного тела. А я и без того понимал это. Вернувшись в детдом в последний раз, я совсем заткнулся. Больше не говорил совсем, чтобы не сказать лишнего. Вдобавок, Андрей повредил мои голосовые связки когда душил меня слишком долго и сильно, так что это стало для меня окончательным крестом. Я стал чаще отключаться в процессе своей эксплуатации из-за истощения, из-за чего меня чаще били, и из-за этого я отключался ещё чаще. Я стал плохим мальчиком. Ужасным. Безобразным. Бессовестным. Развратным. Использованным.