«В углу икона, бутылки вдоль пола.»

До судорожного больно осознавать, что ты в этом мире один. В том значении, что тебе никто не нужен, ведь мозг так сказал. Мозг так устроился. Удивительно то, насколько лекарства меняют мировоззрение человека. Его точку просмотра. До этого поглощения, можно развидеть краски этой планеты, почувствовать воду и придать ей смысл, которого под таблетками не найдешь. Все будет казаться настолько бессмысленным, что окажешься в путях разума, говорящего что-то типа: «Отступи. Проглоти. Загорись и тлей.». Но может быть, даже это не будет иметь смысла, как такового. Дни за днями будут проходить, казалось бы, вечность. И убьешь время лишь тем, что будешь пересчитывать трещины на стенах больницы, сидя на скамейке ожидания. Голова заполняется тиканьем старых ламп над головой, но краем уха Минхо может слышать тревожный и дрожащий голос своего «брата-опекуна». Темная макушка дергается в отрицании, разговаривая с двумя врачами. Женщина и мужчина. У мужчины неровно отросшая борода с маленьким количеством седины. Минхо видит, как мужчина не перестает поправлять очки на переносице, которые все время скользят вниз к кончику носа. Раздражает. Хочется отрезать ему пальцы. Женщина же, опрятно одетая в белый халат холодного оттенка, очки спрятаны в левом кармашке ее формы, слушает Феликса, который уже в холодном поту тяжело сглатывает. — В смысле продлить?— дико смотрит Феликс, не отрывая взгляда от женщины.— Он же и так два года на них сидел! Нет, ну вы же.. Минхо перестает слушать монолог Феликса о том, что это может быть опасно, в тот момент, когда его мозг отказывается интересоваться подобной глупостью. Сейчас он сверлит взглядом горящие холодным белым светом лампы на потолке, дабы стереть себе к черту глазную сетчатку. Она мигает, гасится и временами потухает. Прямо как Минхо. Феликс похож на человека, бежавшего марафон из семнадцати километров. Он подходит все ближе и ближе к младшему брату, садится рядом с ним на скамейку и шумно вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Короче, тебе придется принимать антидепрессанты еще год. Итого три года инвестирования в говно, блять. — Я знаю, я слушал,— Минхо опускает взгляд ниже на своего брата, замечая веснушки на его аккуратном носу и скулах. И это тоже неинтересно. Ни сколько. Потому что за те два года, он привык к этим синим капсулам и белым пузырькам настолько, что тошнота от их вида уже прошла. Где-то глубоко, где скрежет костей от боли не слышен, он хочет с них слезть. Боль внутри Минхо прожигает, воспламеняется как спичка в керосине, когда он смотрит на свои запястья и наблюдает, как бордовые кольца обвивают их. Они все еще обжигают кожу. Все еще очень больно, хоть и все равно. Когда вроде и чувствуешь буквально, чувствуешь, что кожа горит в самых неожиданных моментах (которые ожидаемые), но сердце ледяное. Феликс хлопает ладонью по плечу Минхо, вырывая того из круговорота бессмысленных мыслей. Оба брата наконец-то покидают старую, дряхлую больницу и уезжают домой на машине старшего брата. Путь до дома был коротким, потому что уродливый госпиталь находится недалеко от дома двух братьев, что, блять, очень иронично. Минхо даже не может сказать, что ему повезло. Замочная скважина глухо скрипит, когда Ли вставляет ключ и проворачивает его пару раз. Тепло квартиры скользит под одежду Минхо и совсем чуть-чуть он чувствует облегчение, потому что теплая и безопасная в какой-то степени квартира, звучит комфортнее, чем больница, где пахнет спиртом и уколами. Фу, иголки. — Я, наверное, точно сойду с ума, если выйду на улицу еще раз. Надо было тебя отправить за таблетками твоими. Пойдешь в аптеку? Как раз прогуляешься,— глубокий голос звучит приглушенно, а затем оба слышат рингтон телефона.—Алло, да? Привет, Хен… Хенджин всегда помогает Феликсу, даже когда он не просит. Минхо иногда задумывается убить Хенджина. Но тот того не делает, потому что единственное, что удерживает Ли не закопать Хвана в лесу — Феликс. Его брат привязан к этой раздражающей блондинке, и убить Хенджина, равно тому, чтобы остаться без старшего брата. Сердце Минхо не отдает теплые пульсации и не чувствует ничего, кроме прилива крови, но всякий раз, когда Феликс плачет в плечо Хенджина из-за болезней Ли, это заставляет его мысли тормозить. Минхо, ничего не говоря в ответ, выходит из квартиры снова. Второй раз за день. Вот это ебануться, думает Минхо. Ослепляюще яркое солнце давит. Ощущение, что оно наблюдает за твоими движениями, не сводя взгляд. Он заходит в ближайшую аптеку, протягивает рецепт молодой девушке и краем глаза видит ее тихий ужас на лице, когда рассматривает названия прописанных лекарств. Тяжелые. Минхо сидит на тяжелых. Ха. Может быть, это ее первый рабочий день. Но Ли плевать. Он выходит из аптеки, пахнущей так же, как и уродливая больница в пятидесяти шагах отсюда. Погода на улице отвратительная. Так думает Минхо, когда идет по сухому тротуару, не поднимая взгляда на палящее солнце. Уродливое солнце. Он ненавидит солнце. Минхо останавливается у светофора, который горит тусклым красным. Линии пешеходного перехода неровно стерлись, но все еще видно, где нужно переходить. Минхо мог бы прогуляться по парку или пройтись вдоль аллеи к берегу реки, но он не заинтересован в этом. Как и в том, что под его ухом слышен звонкий и слишком громкий смех. Смех двух парней. Краем глаза Минхо может увидеть третьего. Но он не смеется. Что-то тут не так, но мозг Ли пока что отказывается в это вникать. И когда в сантиметре от Минхо светлая голова начинает выходить за бордюр не по своей воле, он напрягается. Рука незнакомого парня толкает другого на дорогу, где несется со всей набранной скоростью грузовик. — Пока, Хан. Глаза Минхо вдруг расширяются, в них можно увидеть что-то похожее на ужас и страх. Этот парень сейчас сломает себе ребра и получит сотрясение мозга. Возможно станет инвалидом, а может, вообще умрет. Вероятность сдохнуть от грузовика слишком велика, чтобы начинать молиться о его жизни. Минхо этого и не делает. Он делает что-то другое. Прежде чем больная голова Минхо сможет о чем-то подумать, его рука дергается в сторону падающего на дорогу парня. В голове начинается шторм из тревоги и паники. Ли давно не ощущал настолько остро эти чувства. По крайней мере, не под таблетками. Он крепко хватает его за локоть и рывком оттягивает от дороги. Грузовик пролетает, сигналя вслед. Парень больно наступает на ноги Минхо и ударяется затылком о его нос. Ли чувствует легкую боль, похожую на шоковую, потому что сразу же ощущает, как кровь льется из его носа, хотя боли, как таковой, нет. Минхо фокусирует пустой взгляд на едва не умершем парне, удерживая руку на носу: пухлые щеки, круглые глаза, овальное лицо, светлые, как у Хенджина волосы, нахмуренные брови и взгляд, охваченный паникой. На секунду Минхо задумывается, что он похож на белку или хомяка, но эта мысль тут же отбрасывается, когда этот странный щекастый парень берет его лицо в руки. — О Господи! Это я сделал? Давай поедем в больницу?— он быстро и тревожно бормочет дрожащим голосом, наклоняя голову Минхо вверх. Минхо может почувствовать кожей лица как чужие и.. и очень теплые ладони дрожат. Он уверен, что они трясутся не из-за пораненного носа Ли, а из-за того, что тип только что чуть ли не потерял жизнь. Но, боже. Этого сумасшедшего действительно сейчас заботит лицо Минхо, когда он едва не сдох? — Нет. На сегодня больниц с меня хватит. Джисон издает нечеловеческий звук, похожий на умирающее животное и прикусывает губу, чувствуя явную вину. Он убирает дрожащие руки от лица Минхо и опускает голову вниз. «Забавно» — думает Минхо. «И интересно». — Я тебе еще и на кеды наступил. — С кем не бывает. — Да. Минхо делает решительные шаги, когда светофор загорается зеленым. Он все также держит пальцы на истекающем кровью носу. И в эту же секунду сбоку от себя видит Джисона, который, видимо, не смирится с жизненными обстоятельствами, пока у Минхо сочится кровь. Как заноза. Липучка. Джисон смотрит ему прямо в лицо, в то время как на нем отсутствует и капля, хотя бы процент эмоций. Джисон жужжит под ухом Минхо. Он его не слушает, потому что интерес пропал. Сейчас Ли хочет, чтобы нос перестал выглядеть как кровавое месиво. Руки Джисона все еще дрожат, это можно заметить по тому, как он размахивает ими перед лицом Минхо, извиняясь через слово. Вскоре Ли (с Ханом, ведь он все еще не отлипает от него) находит маленький фонтанчик для питья и умывает свой нос. Засохшая кровь напоминает о чем-то таком же мрачном, как и ее цвет. Джисон стоит рядом, переступая с ноги на ногу и покачиваясь на носках. Он нервно прикусывает губы и хмурит брови. Да что с ним вообще не так? Его светлые волосы развиваются на ветру, прикрывая его темные, как Марианская впадина. Там темно и глубоко. В глазах Джисона тоже. И Минхо вдруг осознает, что солнце не так уж и жжет кожу головы. Что солнце не смотрит за ним и не доставляет ковш дискомфорта. Это не похоже на какое-то определенное чувство, потому что Минхо не чувствует. Сюрприз. Ли вдыхает через рот, заканчивая стирать с подбородка кровь, приступая к мытью рук. — У тебя красивые пальцы. Минхо моргает, остановив свои движения, чтобы взглянуть на Хана. — А у тебя низкое чувство самосохранения,— Ли отворачивается к фонтанчику и поворачивает кран, прерывая поток воды. Гаджет в кармане Хана шумно вибрирует и звенит. Джисон отрывает взгляд от пустых глаз Минхо и переводит его на свой телефон. Взгляд темных глаз на секунду застывает, когда видит имя звонка. В его лице мелькает отвращение и что-то похожее на растерянность, но он все равно снимает трубку. Джисон отходит на пару шагов назад, отворачивается от Минхо и начинает что-то шептать. Также быстро и неразборчиво, когда он был на волоске от смерти. Смерть, думает Минхо и фыркает. Он не заставляет себя стоять и ждать Джисона, потому что это не имеет смысла. Ли разворачивается и уходит домой, оставляя светлые волосы гореть на солнце желтым светом. *** Неделя идет достаточно долго. Долго и больно. Джисон потерялся в счету времени. Он не имеет никакого понятия, когда в последний раз он чувствовал себя наполненным чем-то действительно счастливым. Внутри него нет пустоты, но это никогда не означает, что он полон чего-то. Много негатива содержит в себе эта маленькая и неустойчивая голова, по которой все время бьют. И это поневоле. Правда. Джисон не хочет этого. Не хочет слишком широкого круга мыслей в своей голове. Не хочет избиений. Хан чувствует, как тонет каждый раз, когда он находится один без ничего и никого. Потому что уходит в себя, и это самое страшное для Хана: сидеть и медленно задыхаться от переизбытка эмоций. Он ощущает, как его череп трескается, отбрасывая осколки в стороны. Чувствует руки несправедливости, окольцовывающие его шею и которые душат, не позволяя вдохнуть грудью. Воздух покидает его легкие и в них протекает вода, состоящая из невысказанных слов. Она ощущается как кислота, разъедающая его диафрагму и утекая вниз по телу, а Джисону остается только выть от боли. Тихие шаги ног в ярких кедах звучат эхом в подъезде. Две бутылки бьются друг об друга в руке Хана. Он устал от этого, но нисколько не покажет. Джисон дергает на себя ручку двери: заперто. Постучав пару раз и подождав три минуты у двери, прислонившись плечом о бежевую стену, дверь открывается. — Вот. Ты просил. Джисон протягивает две бутылки алкоголя своему отчиму. В нос ударяет резкий запах дешевого спиртного, исходящий из квартиры. Очень душно. Он пьет и просит принести еще. Джисона сейчас стошнит прямо в подъезде. Хан сдерживает себя чтобы не закатить глаза и входит в квартиру, но тут же оказывается снова за ней. — А ты куда это собрался? Давай, шуруй отсюда. Бухло принес, молодец. Свободен,— в хриплом тоне низкорослого мужчины мелькнул намек на насмешку. Он бухой в стельку и это нисколько не мешает приказать Джисону принести еще. Костяшки Хана зачесались в немой потребности ударить того по морде. Но его толкают обратно в подъезд, и Джисон ударяется плечом о стену. Не больно. Джисон даже не почувствовал ничего, кроме вины перед стеной. Прости, стена, что мой бухой отчим отпихнул меня на тебя. О, Хан посмеялся с этой мысли. Перед его носом дверь захлопывается и он может услышать приглушенные довольные свисты по ту сторону. Хан стоит так пару минут, вслушиваясь в тишину и поднимая взгляд на балкон подъезда. Темно. Часы пробили восемь вечера. Джисон остается один. Ему так нужно сейчас кого-то рядом или хотя бы не находиться в уродливом подъезде, где его окружают только желтые стены. Он поднимается на крышу с опущенной головой, разглядывая свои синие кеды. Холодный и вечерний ветер проскальзывает под ткань его легкой одежды, когда он выходит. Джисон делает глубокий вдох свежего воздуха и расслабляется. Облегчение поступает по его коже плавными волнами. И в миг Хан осознает, насколько сильно он устал, когда плечи опускаются вниз и он закрывает глаза. Ведь чаще всего он чувствует только паранойю и тревожность, которая ощущается как удары током по костям. Джисон не слышит тишину. Он слышит шум проезжающих машин, слышит звонкий смех группы подростков, слышит ветер. Он слышит всё, кроме тишины и именно это и позволяет ему полностью расслабиться. Джисон понимает, что он жив, что он не спит и пульс стабильно бьет. А затем, Хан чувствует на себе чей-то взгляд. Он открывает глаза, встречаясь с взглядом с.. парнем, который спас ему жизнь неделю назад. Минхо сидит поодаль на самом краю крыши, держа в губах сигарету.