***

      Ещё в стародавние времена, в одном государстве жили царь с царицей, Мори и Коё, и был у них сын — царевич Чуя.       Однажды услышали, заметили стражники, охраняющие дворец, что вокруг будто ходит кто, да не один, и всё кругами. Обеспокоились все во дворце, и сами царь с царицею, пошли они к своему сыну и говорили ему:       — Свет наш, Чуечка, не ходи никуда один, без нашего ведома, со людьми странными, пошли слухи, что вокруг бродят лихие люди. Вот поуспокоится всё, тогда и вернёшься к прежнему.       Опечалился Чуя, что теперь не сможет вольно прогуливаться и по лесам-полям ездить, но родителям ничего не сказал — знал, что родители не напрасно бают, значит, и вправду кто-то ходит рядом, готовый что-то сотворить. Но всё же грустно и скучно было ему сидеть во дворце, а с кем-то ходить было бы тяжко ему. Вот сидел так Чуя-царевич, и в одну ночь услышал, что кто-то под окнами его возится, что-то шепчет. Выглянул он в окно и видит — внизу стоит такой же как и он молодец, только уж с больно длинным волосами, будто серебряными нитями. Нагнулся Чуя через окно и спрашивает:       — Кто ты будешь, почему под моими окнами стоишь?       Поднял голову молодец, посмотрел вверх и говорит:       — Ты уж верно царевич, да? А я сам человек небольшой, странник я, Иван.       — А чего тогда здесь ищешь?       — Старины ищу, — ответил ему Иван-странник. — Да и сам её много знаю, могу тебе поведать.       — Ну, так расскажи чего, что знаешь, — попросил Чуя странника.       И рассказал Иван о том, что слышал и видел. Долго слушал Чуя рассказы о чудищах морских, зверях лесных, о тайнах и преданиях. Рассказал Иван, что, дескать, в одном государстве далёком, есть слух, что живёт там во лесу один то ли дух, то ли просто приведение проезжающим, что запутывать любит путников, о том, как он сам чуть ли не заблудился от этого. Всё рассказывал, рассказывал Иван об этом, а под утро, как зарделось небо, распрощался и ушёл.       Задумался Чуя, послушав все эти сказки — хотелось ему тоже увидеть всё это, да только помнил он о наказе родителей — никуда без их ведома, а в такие путешествия они его, даже с отрядом, не пустят. Снова загрустил он, думая об этом, да и сна лишился на новую ночь. Сидит, думает, как бы ему узнать, увидеть всё это.       Вот сидит он и снова слышит, как под его окном кто-то ходит. Вдругоряд выглянул и снова видит, что внизу Иван-странник стоит. Как он Чую заметил, так и снова они вмести завели беседу. Опять стал Иван рассказывать ему свои истории, про то, кто ему на пути попадался, пока шёл сюда. Вспомнил, когда Чуя спросил его об оборотнях, что видел, как один колдун обращался в кота, огромного и страшного, будто тот кот мог заболтать, запеть и усыпить кого угодно, кто оказывался рядом, а после съедал. под утро он уже хотел рассказать об одном старинном предании, да снова стало рассветать, и ушёл Иван-странник снова куда-то.       И на третью ночь Чуя ждал его, и он пришёл. Стал он уже было про другое что-то рассказывать, но Чуя не утерпел — попросил, чтобы поведал он ему то предание. Пришлось Ивану рассказать, что в одной земле, по этому преданию, растёт дивный цветок, что, мол, расцветает раз в год, а сам горит, как жар. С помощью этого цветка можно обрести невиданную силу, но только чтобы её получить нужен некий сосуд, который наполнится этой силой и будет отдавать её хозяину. Чуя, как заваражённый, слушал это, а в голове появилась мысль, которую ничто не могло сдержать — надо во что бы то ни было достать этот цветок.       — А как найти его можно? — спросил он у Ивана.       — Найти-то его непросто, да уж только всё равно, он напрасен без того сосуда, — посмотрел на него Иван и вздохнул. — Один я точно ничего не найду, да и самому мне — незачем.       Услышав это, стал Чуя упрашивать, чтобы взял Иван его с собой на поиски этого цветка. Согласился Иван на то, чтобы Чуя пошёл с ним, и условился, чтобы тот вышел бы вечером к лесу, мол, с него они будут начинать свой путь. Вновь, под утро, ушёл он из-под окна, а Чуя стал думать, как бы ему уговорить родителей отпустить его. Пришёл он к ним, стал говорить, что собирается на прогулку, да с ней на охоту, что он хоть с кем-то, но пойдёт. Согласились они отпустить его, но вместе со слугою — Тачихарой, который вместе с Чуей ходил часто и знал все места.       Вот пошли они, пришли к лесу вечером, и видят Ивана, стоящего здесь. Переговорились, куда им путь держать по этому лесу, и пошли они. Долго идут, не долго — сами не знают, а только через время подустали они через чащу идти, решили присесть отдохнуть на немного. Вот сидят они, разговаривают, и что-то уж сильно захотелось есть им. Поискал Иван в своей сумке еды, да нашёл только одно яблоко. Вздохнул он, пожалел, что на всех не хватит, как Чуя предложил разделить, да ножа не оказалось, и отдал Иван то яблоко Тачихаре, мол, ему сил больше нужно, Чую охранять.       Съел Тачихара это яблоко, посидели они ещё, как вдруг он прилёг подремать, да так заснул, что недобудиться его было. Тут-то вдруг Иван снова встал и стал говорить, что нужно им идти быстрее, оставив Тачихару здесь. Чуя даже ответить не успел, как Иван за руку его схватил и повёл вперёд, вглубь леса, в самый бурелом. Там уж они, уже пройдя долгое время, вышли на поляну, и вдруг Иван остановился.       Отпустил он Чую, посмотрел на него пристально, и вдруг земля заходила и из неё показались глиняные руки, схватили они Чую. И стал он, держа его силами тех рук, допрашивать, где во дворце лежат сокровища и драгоценности семьи их. Долго Чуя пытался вспомнить, много разных способов перепробовал Иван, чтобы вытянуть у него место, да только Чуя молчал. Вот он уже выдохся, упал на руки, державшие и путавшие его, как из кафтана у него выпал кулон, висевший до этого на нём, подаренный родителями. Увидев его, Иван вдруг замолчал и схватил тот кулон, выдернул его так, что цепочка со звоном оборвалась.       — Вот он, «сосуд», который и нужен был господину!       Тут же, как произнёс это, растворился Иван, пропали руки, державшие Чую, и упал он на землю. Отлежавшись немного, подумавши, что ж случилось-то сейчас, встал Чуя, да и побрёл обратно, через бурелом пробираться, чтоб домой вернуться. Увидел он и Тачихару, уже не лежащего на траве, а суетно ищущего его. Рассказал ему Чуя о том, что случилось, показал раны и синяки от тех рук, да и пошли они вместе ко дворцу, Мори с Коё каяться и виниться, что не сберегли друг друга и подарок их, оказавшийся старинным сокровищем из того предания.       Долго сокрушались царь с царицей, что случилось это, что предупреждали они, а он их ослушался, но делать было нечего — случившегося назад не воротишь. Задумался Чуя и сказал, что раз он сам кашу заварил, значит, и сам расхлёбывать будет — поедет он искать и кулон тот, и цветок, если случай выйдет такой.       На следующее утро оседлал Чуя коня, простился со всеми, да и поехал по дороге, по соседним царствам, искать, куда же пропал Иван и кому он нёс тот «сосуд». Долго он ехал, несколько дней, ночевал по лесам да по домам добрых людей, и добрался он до границы с соседним царством, которая по лесу проходила. Вот он едет, едет, и слышит вдруг чей-то смех — не понятно, то ли мужской, то ли девичий, но такой звонкий, весёлый. Захотелось ему узнать, кто это там, повернул он на звук. Едет, едет, а после слышит тот же голос, будто зовёт его, но уже с другой стороны. Повернулся Чуя резко в ту сторону, чтоб увидеть хоть что-нибудь, и заметил только краешек ускользнувшей косы. Вспомнил Чуя, что рассказывал Иван о таком лесе, о том духе, что путает всех, и уж было решил оставить это дело, не бегать за ним, но уж больно захотелось ему узнать — не слышал ли что-то он о том, кому нужен тот волшебный цветок и где он растёт.       Подождал он немного, снова заслышал этот голос, зовущий его, чуть ближе, и, быстро спрыгнувши с коня, протянул руку за ближайшее дерево, за ускользающей косой. Ухватился он за волосы, и стал держаться за них что есть мочи — дух тот убежать видно, скрыться, хотел, да так быстро, что Чуе его приходилось из последних сил держать, чуть сам за ним не поехал по земле. Наконец, когда силы его были на исходе, существо вдруг остановилось и вернулось назад, вышло из-за дерева. Посмотрел на это Чуя, и так и не понял, кто перед ним стоит — волосы длинные, как у Ивана, но заплетены в косу, одежда ни то ни сё, непонятная, долгополая.       — Это ты, что ли, меня держишь? — усмехнулся дух. — А я думал, что за куст зацепился волосам, вот и не даёт он мне ходу. Признавайся, для чего тебе я?       — Скажи сначала, кто ты, — недовольно посмотрел на него Чуя, — а потом, может, я тебе и скажу, зачем тебя держу.       — А что о мне-то говорить — по лесу хожу, со зверям и птицам дружу, кличут все по-разному, да только кто уж слишком грубо, то остаётся здесь плутать на веки.       — А сам себя как зовёшь?       — Колькою зову. Ну, теперь говори ты, кто таков есть, зачем пришёл да чего ищешь.       — Я Чуя-царевич, ищу украденный одним странником подарок от родителей. Думал, раз ты часто их видишь, то может, и знаешь чего, как помочь мне.       Постоял Колька, подумал немного, и говорит:       — Сам-то я тебе ничем помочь не могу, мало с кем говорю, но вот из друзей своих старых, что помогут тебе, одного помню. Живёт в одной избе колдун-оборотень один, Дазай, всё про всех знает и видит, кто что деет. Вот сходи к нему, и разузнай всё и про того путника, и про подарок свой. Ну что ж, всё я сказал тебе?       — Не всё. Скажи, как тогда мне добраться до этого колдуна?       — А он живёт-то недалеко — как за лес выедешь, по дороге налево свернёшь, через болото проберёшься и у кривой сосны остановишься — вот там и завидишь его избушку.       — Спасибо тебе, что помог, — выдохнул уж Чуя и собирался отпустить Кольку, как тот вдруг затараторил:       — Спасибо-то спасибо, да только за всё платить надо, я задарма никому не помогаю.       — И что же тебе надо, чтоб я заплатил? Можешь взять у меня денег, сколько захочешь — всё дам.       — Не нужны мне твои деньги — на что мне они? Ничего не продаю, не покупаю, а носиться с ними бесполезно и тяжело.       — Тогда возьми моего коня.       — И конь мне твой не нужен — что я с ним заведу? Следить за ним нужно, ездить, а я сам по себе, и без него не худо живу.       Задумался Чуя, что же такого предложить — ничего при нём такого не было, что бы можно было бы предложить. Не смог он придумать, да и спросил наконец:       — Ну так а что же тебе надо тогда от меня, чем тебе заплатить?       — Часть себя, души свой мне дай, вот тогда и будем в расчёте.       Опешил Чуя, услышав такие условия, уж думал было уйти, да только понял — не простой этот дух, может и сделать ему что-то за отказ. Вздохнул он, и согласился, ради того, чтоб после вернуться домой. Колька тут же прислонил руку к его груди, подержал её, пока внутри Чуи что-то не оборвалось, и убрал её.       — Вот и всё, теперь можешь дальше идти, искать свои вещи. Да как обратно будешь возвращаться, ежели снова встретимся, расскажешь мне всё. Распрощался Чуя, отпустил Кольку, и тот со свистом убежал вглубь леса. Сел он сам на своего коня, и поехал дальше, по пути, рассказанному ему. Тяжко было Чуе внутри — чувствовал он пустоту, которой не знал доселе, но ничего с этим не сделаешь — такова была плата.       Выехал он из лесу, проехал как надо, по всем приметам, остановился у кривой сосны, спешился и видит — недалеко стоит избушка-развалюшка, крыша мхом поросла, окон не видать. Засомневался Чуя, что живёт здесь вообще кто-то, но поворачивать не стал, решил зайти — мало ли, где колдуны селиться любят. Постучался он, зашёл — тишина, будто никого здесь и нет. Поздоровался он, чтоб хоть кто голос подал, да и услышал с печи шуршание.       — Кто там ещё ко мне пожаловал, спать помешал? — заслышался недовольный голос.       — Это я, Чуя-царевич, пришёл помощи просить.       — Кто тебе сказал, что я помогу? Колька этот, лесной? Ну уж он, опять ко мне людей гонит, — Чуя увидел, как со печи спускается тот колдун — не старик, как он думал, а видно, его ровесник. — Говори, зачем пришёл ко мне.       Снова рассказал Чуя свою историю, да добавил всё, что знал про Ивана, подумавши, что это может помочь. Выслушал его колдун Дазай, помолчал, а после и рассказал. Оказывается, Иван был старым слугой и помощником древнего царя этого государства — Фёдора, который, по слухам, обрёл себе бессмертие, но так и остался хил да слаб, поэтому и захотел себе заполучить ещё и силу огромную, чтобы завладеть не только своим, но и чужими царствами. Иван, как его помощник верный, пошёл искать тот цветок, что силу даёт, но зная, что без сосуда, в который сила цветка перейдёт, он не нужен, то и пошёл по другим царствам искать его. Выслушал его Чуя, узнал много чего, да и спросил совета, как бы ему вернуть свой подаренный от родителей кулон, оказавшийся таким волшебным и диковинным. Ответил ему Дазай, что даст ему, чем одолеть Фёдора, но только если он пройдёт испытание, чтобы не отдавать редкие вещи тому, кто не сможет с ними справиться и себя погубит.       — Просидишь ночь со мной, не заснёшь ни разу, так и быть, помогу, чем смогу. Согласился Чуя, зная, что ничего не останется ему делать, да и решил — раз ему ночь предстоит не спать, то стоит сейчас немного отдохнуть. Вот он прикорнул, сидя на лавке, да только сидит и одним глазом спит, а другим поглядывает — что же делает колдун. Тот же только травки какие-то мешал, раз встал с печи, да ночи дожидался. Вот прошли через открытую дверь лучи уходящего солнца, как засинело небо, так и стал будить его колдун — пора и на испытание идти.       Вышел Дазай из избы, говоря, что место мало там, и Чуя пошёл за ним. Вспомнил он снова рассказ Ивана, теперь уж об этом оборотне-колдуне, и подумал — ежели ему уж когда будет невмоготу стоять, засыпать он будет, попробует сам напеть что-то, авось поможет. Вот уж и ночь наступила, а они у не то столба, не то обрубленного дерева стоят. Тут же, как последний луч солнца пропал и совсем темно стало, колдун обратился в кота, и вправду большого, запрыгнул на этот столб, уселся поудобнее, и стал на Чую смотреть. Оба они стояли, молчали, как через время некоторое кот начал тихо мурлыкать, напевая что-то. Стоял уж Чуя, держась крепко, даже стараясь не моргать, не смотря на все уловки и песни Дазая, да под утро уже, в самый предрассветный сонный час начал сдавать — ноги стали подкашивать, глаза то и дело слипались. стараясь закрыться навсегда. Кот, видя это, уже было и громче запел, чувствуя, что проиграет Чуя, не выживет, как тот вдруг вспомнил о той своей задумке, и стал сам напевать себе что-то под нос. Тихо сначала шло, туго, не работала голова, чуть ли в сон не падал он, но после уж, к рассвету, пошло дело, и сон тягучий начал с него спадать, хоть и устал он.       Как только встало солнце, да кот почуял, что Чуя так и не смог заснуть, рявкнул грозно, мяукнул с досадою, и, спрыгнув со столба, вновь обратился человеком.       — Всё же придётся мне добро отдавать тебе, выстоял ты. Пошёл Дазай вновь в избу, и Чуя за ним. Открыл колдун сундук, достал оттуда платок и пёрышко, обернулся на Чую и говорит:       — Ты почти с пустыми руками бы пошёл на Фёдора, а значит пусто б было всё, что ты сделал — без этого его не одолеть, — сказал он это и бросил тут же Чуе в руки перо, а оно в меч тяжёлый в его руках превратилось. Вышли они оба опять на улицу, к коню Чую, недалеко стоявшему. — Да и конь твой некудышен — не доедет он дворца Фёдора, выдохнется, а тебе нужно будет ехать как можно быстро, да через стены перепрыгнуть, когда приедешь, — тут он кинул на землю платок, и встал перед ними невиданный конь — тяжёлый, изящный, странного цвета, малинового. — Он тебя сам довезёт, куда нужно.       Вскочил Чуя на коня, поблагодарил Дазая за помощь, и поехал как можно быстрее, пока Фёдор-царь не набрался силы великой. Ехал он быстро, в ушах ветер так свистел, что не слышал он ничего боле. Видит Чуя, что они приехали ко высокому, белокаменному дворцу, да только видит, что таким высоким частоколом тот огорожен, что засомневался Чуя, сможет ли конь перепрыгнуть его.       — Не сомневайся, Чуя-царевич, я многое могу, — заговорил вдруг конь человеческим голосом и, разбежавшись, пролетел через преграду, опустившись на землю так, что пыль стала столбом. — А теперь слезай с меня, дальше уже ты сам пойти должен, — произнёс конь, пока Чуя опускался вниз.       Поблагодарил Чуя коня и побежал во дворец, искать Фёдора-царя. Походил, побродил по палатам, да нашёл его — сидит Фёдор-царь на троне своём, дожидается Ивана, когда тот ему «сосуд» принесёт. Как завидел, заслышал Фёдор, что к нему стремится кто-то, подумал было, что Иван пришёл, достал шкатулку-то одну, да только как понял, что ошибся, хотел уж было убрать её, но не успел — тут уж подбежал Чуя, со своим мечом, и начал выспрашивать у него, где кулон и где тот цветок лежит иль прорастает. Испугался Фёдор, что Чуя его и убить может, схватился за меч свой, рядом лежащий, размахнулся, чтобы самому Чуе голову отрубить, да и сам царевич почувствовал неладное. Стал он защищаться, думая в это время, как самого Фёдора победить, ежели он, как колдун рассказывал, себе бессмертие заполучил. Тут-то Чуя и заметил, подняв глаза, что у Фёдора на плаще есть золотая, со камням, бляха, которую он больно сильно старается защитить. Подумал Чуя, что не она ли даёт Фёдору бессмертие, и чтобы проверить это резанул Фёдора по руке, которую подставил он защищая эту бляху. Тут же рука отвалилась, бляха надвое раскололась и Фёдор рухнул на пол, не в силах подняться больше.       Как только увидел это, Чуя подбежал к шкатулке — у него сработало чувство, что там лежит что-то нужное. Не прогадал Чуя, открыл и нашёл в той шкатулке, в земле стоящий, тот цветок — алый, засветившийся огненным светом, как только он его открыл. Взял Чуя, уже вырвал его, в последний миг только подумавши, что без подарка родительского он загубит всё, как вдруг почувствовал, как свет из цветка того, словно дух с силою, полился в него, заполняя то, что украл на пути у него Колька. Понял Чуя, что тем сосудом являлся не подарок, а он сам, раз эта сила, которой он напитался, в него пошла. Решил Чуя испробовать её, ударил по стене дворца, а та и обвалилася, огромную дырку оставив. Удивился Чуя ей, повернулся уж, чтоб пойти обратно, через Фёдора, уже почти бездыханного ступив, как увидел во дверях Ивана, прибежавшего с кулоном.       — Опоздал ты, Иван-странник, не ты, не господин твой силы не получите. Верни мне моё добро, украденное тобою!       Опешил Иван, услышав слова Чуи, увидев господина своего на полу, и разжались у него руки, выпустил он тот кулон. Схватил его Чуя и выбежал на улицу, к коню своему новому. Сел он на коня, тот снова перескочил через частокол, и понёс его домой, через поля, через леса, и через тот лес на границе их царств. Хотел было Чуя уже остановиться, рассказать всё Кольке-лесному, да только не услышал ни его голоса, ни его смеха — видно, убежал он далеко, не до него ему, — и поехал дальше, до дому. Вернулся Чуя-царевич домой, ко себе во дворец. Спешился во дворе, прошёл в свои палаты и, как завидел родителей, стал им кланяться, рассказал обо всём, что случилось с ним, как он у оборотня выстоял, как Фёдора-царя победил и как силу нынешнюю получил, да отдал им подарок их, пообещав, что будет впредь осторожнее.