. . .

Вадим взял телефон и, бегло проведя пальцем по экрану, принял вызов — Да? – произнес он в трубку — Здравствуйте, Вадим. Я немного задержусь. Пробки сумасшедшие – голос девушки на том конце провода звучал виновато — Я всё понимаю. Спасибо, что предупредили. Буду ждать с нетерпением – мягко ответил Вадим. Короткое прощание, и он убрал телефон в карман тёмных строгих джинсов Тяжелый вздох сорвался с его губ. Он поднял глаза на стоящий напротив мольберт с уже приготовленными акварелью и кистями, нервно фыркнул и спустился на первый этаж. Дом, утонченный, выдержанный в стиле средневековья, встретил его тишиной. Вадим прошел на кухню, заварил себе кофе. Сделав всего два глотка, он отставил чашку, прошел через гостиную и вышел на задний двор Там, среди множества пестрых клумб, воздух казался густым от ароматов. Он опустился в плетеное кресло на террасе и прикрыл глаза, прислушиваясь к тишине в ожидании Элен Звонок в дверь раздался ровно через двадцать минут. Вадим быстро встал, оставив чашку с недопитым кофе на перилах, и двинулся навстречу. Открыв дверь, он слегка поклонился, жестом приглашая девушку внутрь — Добрый вечер, Вадим. Ещё раз простите за опоздание. Сами понимаете, пробки… – улыбнувшись какой-то своей особенной улыбкой, произнесла она Вадим замер на мгновение, разглядывая её. Острые, словно выточенные черты лица. Глаза тёмные, как ночь. Шелковистые волосы, падающие на плечи. Потрясающая фигура, в которой удивительным образом сочетались нежность и острота. Та, что сразу запала ему в душу. Его типаж — Добрый вечер, дорогая. Конечно, я всё понимаю – его голос снова стал мягким. Он помог ей снять тяжёлое пальто, аккуратно повесил его на вешалку, а затем протянул руку Элен несмело вложила свою ладонь, миниатюрную, нежную, в его большую, грубую руку. Вадим слабо улыбнулся и повёл гостью на второй этаж. Элен осторожно ступала по ступеням, точно следуя за ним в такт. В рабочей комнате всё было готово к работе — Можете привести себя в порядок, если, конечно, это требуется – с лёгкой улыбкой произнёс Вадим, отпуская её руку – Я уже всё подготовил Элен кивнула, достала из кармана маленькое зеркальце и бросила взгляд на своё отражение. Убедившись, что выглядит безупречно, она убрала зеркальце и посмотрела на Вадима. Он уже стоял за мольбертом, сосредоточенный — Я готова – сказала Элен и грациозно покрутилась, будто позируя, демонстрируя свой образ. Строгое платье-карандаш, туфли на каблуках, всё было безупречно Вадим одобрительно кивнул — Вы выглядите потрясающе. Можем начинать Он подошёл к Элен, мягко касаясь её рук, талии, бёдер, поправляя позу. Ни капли смущения. Всё это было его хобби, его искусством, его профессионализмом. Отойдя на шаг, он окинул её взглядом, удовлетворённо кивнул сам себе и вернулся к мольберту Мазок. Ещё мазок. Казалось, всё шло как надо. Но внутри росла глухая пустота. Вадим не чувствовал того трепета, ради которого всё это затевалось. Глядя на Элен, он видел безупречность, потрясающую красоту, восхитительные линии… Но этого было мало. Чего-то не хватало. Жизни. Огня Он резко поднял взгляд от холста — Ты ужасна – его голос стал твёрдым, чужим, грубым, растёкшись по комнате морозным воздухом – Отвратительна. Зачем ты вообще сюда пришла? Элен ошарашенно смотрела на него, не веря своим ушам. В груди расползалась острая, мерзкая боль — Уродина – каждое слово вонзалось в неё, как нож в спину Она пыталась держаться, но не смогла. Слёзы хлынули градом. Она судорожно вздохнула, всхлипнув — Зачем ты это говоришь?.. – голос дрожал, она изо всех сил старалась сдержать новый поток рыданий И тут Вадим… улыбнулся — Ты прекрасна, когда плачешь В его груди вспыхнул огонёк. Тот самый трепет. Живой, настоящий. Растрёпанная, с потекшей тушью, красным носом и дорожками слёз на щеках, с прикушенной от обиды губой, она была прекрасна. Элен замерла в недоумении, но продолжала держать позу, пытаясь сквозь всхлипы сохранить остатки самообладания — Прошу, плачь только для меня – голос Вадима снова стал мягким, полным восхищения – Мне так это нравится Он смотрел на неё, растерянную, униженную, но всё ещё позирующую, и знал, что сейчас, наконец, сможет написать то, что задумал