(⁠☆⁠▽⁠☆⁠)

Кабинет Раэля Лиссана находился в восточном крыле штаб-квартиры, там, куда редко заглядывало солнце. Даже днём здесь царил полумрак, рассеиваемый лишь магическими светильниками с холодным, белым свечением. Сейчас, глубокой ночью, этот свет казался особенно безжалостным: он высвечивал каждую морщинку на идеально выглаженной форме Раэля, каждый острый угол мебели, каждую печать на пергаментах, разложенных перед ним. Лирен стояла у окна, спиной к нему. Она не хотела смотреть на него — хотя бы потому, что в его присутствии ей всегда хотелось или ударить, или… не ударить. Она смотрела на ночной Аркадисс башни Магистериума уходили в небо, а внизу, далеко-далеко, горели огни портового квартала, где когда-то стоял её корабль. Пять минут прошло в полной тишине. Десять. Раэль не начинал допрос, не задавал вопросов. Он просто сидел за столом, перебирая бумаги, словно её здесь не было. Эта тактика была ему свойственна: заставить ждать, заставить нервничать, выбить из равновесия. Но Лирен знала эту игру. Она сама была её частью. Наконец, когда тишина стала невыносимой, она развернулась. — Ты собираешься говорить или так и будешь играть в молчанку до утра? Раэль поднял на неё взгляд. Тёмный, тяжёлый, без единой эмоции. Таким взглядом смотрят на обвиняемого, чья судьба уже предрешена. Но Лирен заметила: его пальцы замерли на пергаменте, и он так и не перевернул ни одного листа за всё это время. — Садись, — сказал он ровно. — Я постою. — Садись, Лирен. То, как он произнёс её имя — не как обвинитель, а почти… устало, заставило её нехотя подчиниться. Она опустилась на стул напротив его стола, скрестив руки на груди. Магия внутри неё пульсировала — этот странный дар, который делал её опасной для всех, включая саму себя. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал, — начал Раэль, откладывая бумаги в сторону. — Чтобы напомнить, какая я плохая? — усмехнулась Лирен. — Или чтобы арестовать? — Сегодня в портовом районе был зафиксирован всплеск аномальной энергии четвёртого уровня. — Он произнёс это так же спокойно, как если бы говорил о погоде. — Магистериум зарегистрировал его, провёл первичный анализ. По всем параметрам источник совпадает с твоим профилем. Лирен замерла. Всплеск… Она помнила. Днём она пыталась остановить драку между двумя бандами, в которой мог пострадать ребёнок. Она использовала свою силу, чтобы создать барьер — всего на несколько секунд. Но, видимо, этого хватило, чтобы датчики Магистериума сработали. — И что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Пришлют отряд захвата? Или ты сам выполнишь приказ? — Приказ уже был выполнен, — Раэль открыл ящик стола и выложил перед ней несколько листов. — Вот рапорт дежурного мага. Вот анализ энергии. Вот рекомендация — немедленная изоляция субъекта в лабораторном крыле. Лирен пробежала глазами по строкам. Субъект, источник, аномалия, нейтрализация. Её пальцы сжали бумагу так сильно, что та начала мяться. — Но в финальном отчёте, — продолжил Раэль, — эти данные заменены на техническую ошибку датчиков. Инициатор правки — я. Она подняла голову. Впервые за весь вечер в его глазах промелькнуло что-то, кроме ледяного спокойствия. Усталость? Или сожаление? — Зачем? — спросила она. — Потому что если бы я этого не сделал, сейчас бы ты уже была в камере. И никто — слышишь, никто — не смог бы тебе помочь. — Я не просила меня спасать. — А я не просил тебя устраивать представление в порту! — Голос Раэля на мгновение сорвался, и это было страшнее любого крика. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Если бы рядом оказался кто-то из высшего совета, если бы они зафиксировали не просто всплеск, а твою личность… — Что? — Лирен поднялась, опираясь руками о стол. — Они бы сделали со мной то же, что делают со всеми неудобными? Уничтожили бы? Переделали? Превратили в послушную марионетку? — Они бы тебя убили, — сказал Раэль тихо, и в этой тишине было больше правды, чем в любых громких словах. Повисла пауза. Лирен смотрела на него, и в её груди смешались гнев, непонимание и что-то ещё — то, что она отказывалась называть своим именем. — Скажи, — она опустилась обратно на стул, голос сел до хрипоты. — На корабле, при первой нашей встрече… Ты ведь знал, кто я? Знал, что за мной охотятся? — Знал. — И всё равно отпустил. — Да. — Почему? Раэль молчал долго. Так долго, что Лирен уже почти решила, что он не ответит. Но он ответил — медленно, словно вытаскивая каждое слово из самой глубины. — Потому что я смотрел на тебя и не видел монстра, которого описывали в досье. Я видел девушку, которая боялась. Которая была… живой. — Он провёл рукой по лицу, и этот жест — неожиданно усталый, почти человеческий — заставил Лирен замереть. — Я служу Магистериуму двенадцать лет. Я выполнял приказы, которые мне не нравились. Закрывал глаза на то, что считал неправильным. Но в тот день, глядя на тебя, я вдруг понял: если я сделаю это сейчас, то больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало. — И с тех пор ты следишь за мной, — не вопрос, утверждение. — Я слежу за отчётами. Подчищаю следы. Делаю так, чтобы тебя не нашли. — Но зачем?! — Лирен вскочила, её голос дрожал. — Что тебе нужно от меня? Ты хочешь меня контролировать? Использовать? Или… — она запнулась, не в силах произнести то, что вертелось на языке. Раэль поднялся из-за стола и медленно обошёл его, оказавшись напротив неё. Теперь их разделяло всего полшага. Она чувствовала запах его одеколона — сдержанный, холодный, как всё, что было связано с ним. Но глаза его горели. — Я хочу, чтобы ты выжила, — сказал он. — Даже если для этого мне придётся предать всё, чему я служил. — Ты сошёл с ума. — Возможно. — Ты — идеальный служака. Твоя преданность системе… — Система не заставляла меня просыпаться по ночам и думать о том, жива ли ты, — перебил он. Голос его был низким, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в тишину, как удар хлыста. — Система не сделала так, что я, увидев твоё имя в отчёте, бросил всё и подделал документы. Система не заставляет меня сейчас, глядя на тебя, забывать о присяге, долге и о том, что за нарушение правил меня могут расстрелять. Лирен смотрела на него, и внутри неё всё смешалось: страх, ярость, недоверие — и огромное, пугающее облегчение. Она не была одна. Всё это время, когда она думала, что её преследует только ненависть Магистериума, кто-то стоял между ней и пропастью. — Почему ты не сказал раньше? — спросила она почти шёпотом. — Потому что если бы я сказал, ты бы сбежала. Или сделала вид, что тебе всё равно. Ты не доверяешь никому, Лирен. И у тебя есть на это причины. Но я не враг тебе. — Я никому не доверяю, — она покачала головой. — И тебе — тем более. — Я знаю. — Тогда чего ты ждёшь? Что я брошусь тебе на шею со слезами благодарности? Раэль усмехнулся — впервые за весь вечер. Усмешка вышла горькой. — Я жду, что ты хотя бы попытаешься быть осторожнее. Что в следующий раз, когда захочешь кого-то спасти, подумаешь о себе. Потому что если тебя поймают, я не смогу тебя вытащить. И это меня… пугает. Слово «пугает» прозвучало так неожиданно в устах человека, который всю жизнь был воплощением контроля, что Лирен невольно шагнула к нему. — Ты боишься? — Больше, чем чего-либо в жизни. Она стояла так близко, что могла видеть, как под его левым глазом пульсирует крошечная жилка. Он выглядел уставшим. Не просто физически — той глубокой усталостью человека, который слишком долго носил маску. — Ты дрожишь, — заметил он, и только тогда Лирен поняла, что её пальцы и вправду трясутся. Не от холода. От напряжения, с которым она сдерживала силу, рвущуюся наружу — Аномалия отзывалась на её эмоции, грозя выплеснуться. — Отпустит, — сказала она сквозь зубы. — Не отпустит. Ты перенапряглась сегодня. Дай руку. — Не надо меня жалеть. — Я уже говорил: это не жалость. Он взял её за запястье — осторожно, но твёрдо. Его пальцы были горячими, и это удивило её: она всегда думала, что у таких, как он, ледяная кровь. Но сейчас его тепло проникало сквозь кожу, заставляя мышцы расслабляться, а сердце — биться быстрее. — Дыши, — приказал он тихо. — Твоя сила реагирует на хаос внутри тебя. Если ты не успокоишься, будет только хуже. — Я не умею успокаиваться. — Научись. Хотя бы сейчас. Она попыталась. Закрыла глаза, сосредоточилась на его пальцах, на том, как ровно он дышит — вдох, выдох — и постепенно буря внутри начала стихать. Аномалия уходила вглубь, сворачивалась, как змея в клубок, оставляя после себя только слабость и… странное чувство защищённости. Когда Лирен открыла глаза, Раэль всё ещё держал её за руку. Но теперь смотрел не на неё, а на их соединённые пальцы, и на его лице было написано что-то, чего она не умела читать. — Отпусти, — попросила она. Голос прозвучал глухо. — Скажи, что не чувствуешь этого, — ответил он, поднимая взгляд. — Скажи, что я для тебя — просто враг. Что ты хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни. Скажи это — и я отпущу. Ложь застыла у неё на губах. Она могла бы сказать — легко, привычно, как делала сотни раз. Но сейчас почему-то не могла. Потому что если бы она сказала это, он бы ушёл. И она осталась бы одна — снова — перед лицом всего мира, который хотел её уничтожить. — Я не скажу, — прошептала она. — Потому что это будет ложью. А я устала лгать. Раэль замер. На секунду ей показалось, что он сейчас отшатнётся, вернётся за стол, спрячется за бумагами и холодным тоном. Но вместо этого он шагнул к ней и прижал к себе так, что она почувствовала, как бешено колотится его сердце под тканью мундира. — Тогда не лги, — выдохнул он ей в волосы. Лирен не плакала. Она давно разучилась. Но её пальцы сами вцепились в его спину, притягивая ближе, и она уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах, который уже начинал казаться ей безопасным. — Если нас увидят… — начала она. — Не увидят. — Твой долг… — Пусть горит огнём. Она подняла голову, заглядывая ему в глаза. В них больше не было льда. Там горело что-то тёмное, глубокое, опасное — то, что он подавлял годами. И то, что она разбудила в нём, сама того не желая. — Что теперь будет? — спросила она. — Не знаю, — ответил он честно. — Но что бы ни случилось, я больше не позволю им забрать тебя. Они стояли так, возможно, минуту, возможно, час — посреди кабинета, который был символом всего, против чего они оба шли. Где-то за стенами Магистериума шумел ночной город, плелись интриги, выносились приговоры. Но здесь, в этом тихом убежище, существовал только один выбор, который имел значение. И они оба его сделали. Они стояли в центре кабинета, обнявшись, и Лирен чувствовала, как бешеный ритм его сердца постепенно выравнивается, подстраиваясь под её дыхание. Это было странно — чувствовать чужой пульс, чужое тепло, чужую уязвимость. Раэль всегда казался ей воплощением несокрушимости: идеальная форма, идеальный контроль, идеальная маска. Но сейчас, прижавшись к нему, она ощущала под пальцами живого человека, который так же боялся, сомневался и хотел. Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и замерла. Он смотрел на неё в упор. Не так, как смотрят на подозреваемую или на опасный объект. Он смотрел так, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждую родинку, каждую прядь волос, выбившуюся из пучка. В его тёмных глазах отражался холодный свет магических ламп, но сами глаза горели — глубоко, жарко, опасно. — Раэль… — начала она, но не знала, что сказать дальше. — Я знаю, — тихо ответил он, и его голос прозвучал хрипло, совсем не так, как обычно. — Я знаю, что ты не доверяешь мне. Знаю, что ты уйдёшь, как только сможешь. Знаю, что если кто-то узнает о нас, это уничтожит нас обоих. Его пальцы скользнули с её спины выше, к затылку, и она почувствовала, как он слегка наклонил её голову, заставляя смотреть прямо в глаза. — Но сейчас, в эту минуту, я хочу быть эгоистом. Я хочу запомнить, какая ты, когда не держишь оборону. Я хочу… — он запнулся, и Лирен увидела, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул. — Я хочу поцеловать тебя так, чтобы ты забыла, что за этой дверью есть хоть кто-то, кроме нас. У неё перехватило дыхание. Внутри всё сжалось в тугой комок — страх, надежда, желание, которое она отрицала с первой их встречи. Ей хотелось оттолкнуть его, сказать, что это безумие, что они на разных сторонах, что у них нет будущего. Но вместо этого она услышала собственный голос, тихий и чужой: — Тогда перестань говорить. Делай. Он не заставил себя ждать. Его губы накрыли её — жадно, требовательно, с той же твёрдой решимостью, с какой он брался за всё в своей жизни. Но в этом поцелуе не было холодной дисциплины, которой он славился. В нём было всё, что он подавлял годами: страсть, отчаяние, долгое одиночество человека, который привык нести свою ношу в одиночку. Лирен ответила, не думая. Её пальцы вцепились в воротник его мундира, притягивая ближе, и она почувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимают к себе так крепко, будто он боится, что она растворится в воздухе. Поцелуй был жёстким, почти болезненным — они оба слишком долго сдерживались, чтобы сейчас быть нежными. Губы горели, дыхание смешивалось, и где-то на периферии сознания Лирен уловила его тихий стон, который он, кажется, пытался подавить. Она же не стала сдерживать ничего: пусть знает, пусть чувствует, что она тоже здесь, тоже хочет, тоже боится. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Раэль упёрся лбом в её лоб, тяжело дыша. Его идеальная причёска растрепалась, прядь упала на лоб, и он выглядел сейчас не как грозный служака Магистериума, а как обычный мужчина, который только что рискнул всем. — Если после этого ты скажешь, что я тебе безразличен, — прошептал он, — я тебе не поверю. Лирен слабо усмехнулась, чувствуя, как её губы всё ещё покалывают от его поцелуя. — Поверишь, если я скажу, что это была ошибка? — Скажешь? Она посмотрела на него. На его взлохмаченные волосы, на припухшие губы, на тёмные глаза, в которых сейчас плескалось что-то совсем не служебное. И вдруг поняла, что если бы она могла выбирать — она выбрала бы этот момент снова. Несмотря на риск, несмотря на прошлое, несмотря на всё. — Не скажу, — ответила она и, приподнявшись на цыпочки, сама поцеловала его — мягче, медленнее, давая им обоим время осознать, что произошло. На этот раз его руки легли на её талию осторожно, почти трепетно, и она почувствовала, как он улыбается в поцелуй — едва заметно, но это была самая искренняя улыбка, которую она когда-либо видела на его лице. Где-то вдалеке пробили часы, отсчитывая полночь. Новый день начинался, и он был полон опасностей, лжи и неизбежных выборов. Но сейчас, в этом кабинете, прижавшись к человеку, который предал ради неё всё, во что верил, Лирен позволила себе поверить, что, возможно, не всё в этом мире было предопределено. Возможно, иногда даже дитя Разлома и верный пёс системы могли найти свой путь друг к другу.