быть полезной, но не нужной.

Олимпиада только началась, но для Изабо Левито мир уже перестал быть цветным. Она сидела на скамейке у корпуса фигуристов, механически наматывая на палец прядь тёмных волос. В наушниках играла музыка, но Изабо не слышала ни ноты. Всё её внимание было приковано к двум фигурам, стоящим на крыльце столовой. Илья Малинин стоял, прислонившись к стене, но его поза была совершенно не такой, как обычно. Он не был расслаблен и отстранен. Он был... вовлечен. Рядом с ним, что-то оживленно рассказывая и жестикулируя, стоял парень. Изабо не сразу узнала его. Высокий, с тёмными волосами и немного растерянным, но светлым лицом. Русский. Гуменник. Илья смотрел на него не так, как на всех. Его взгляд был живым, заинтересованным. А когда Петр запнулся на слове, пытаясь перевести что-то с русского на английский, Илья вдруг улыбнулся. Открыто, тепло, как никогда он не улыбался Левито. Изабо никогда не видела Илью таким счастливым и оттого ей делалось все хуже. Она чувствовала себя глупо. Всё прошлое лето Левито ловила себя на мысли, что прыжки с ультра-си — не единственное, что её привлекает в Илье. Сначала, да, это было просто восхищение. Он парил надо льдом так, как не умел никто. Потом это стало чем-то большим. Навязчивым. Изабо была из тех девушек, которые привыкли добиваться своего. Улыбка, смех, присутствие рядом. Её тактика была простой: быть незаменимой. Она подходила к нему первой. Всегда. — Ilia, do you want some coffee? I’m going to the canteen anyway. — Ilia, great run! Let me give you a hug. — Ilia, your shoelace is untied. Hold on. Но он смотрел сквозь неё. Все думали, что это просто часть ее характера: носить запасные протекторы, всегда иметь при себе шоколадные батончики, которые так любит Илья, и пластыри. Первой встречать после прокатов. Но на самом деле у всего этого была одна причина под названием Илья Малинин. Она добивалась его внимания с той же одержимостью, с какой он добивался четверных акселей. Если Илья был в смешанной зоне, Изабо стояла за ограждением, протягивая ему бутылку с водой именно той температуры, которую он любил. Если он сидел в углу раздевалки, хмурый после неудачной тренировки, она садилась рядом, молча тыкаясь плечом в его плечо. Левито тянулась к нему постоянно. Касалась спины, когда он сидел на трибуне, поправляла край его толстовки, если он был невнимателен, подавала бутылку с водой, не дожидаясь просьбы. Тактильность Изабо была её языком любви. Для неё физическая близость была синонимом доверия, и она щедро одаривала им Илью. Левито не раз давала ему намёки, касалась его так, как не касаются обычные друзья. Фотографировала его в автобусе, а потом эти фотографии хранила у себя в отдельной коробке. Обнимала его после удачных и неудачных прокатов. Лайкала и репостила видео про них. Даже фанаты заметили их взаимодействие. Но Илья был холоден. Не жесток, нет. Он никогда не грубил ей. Он просто не замечал. Или делал вид, что не замечает, что для Изабо было в сто раз больнее. — Thank you, Izzy. — Говорил он ровным голосом, беря кофе и тут же отворачиваясь к своему телефону, даже не встречаясь с ней взглядом. Когда она обнимала его после удачных прокатов, Малинин просто стоял ровно, словно статуя, не обнимая в ответ, и через секунду делал шаг назад, разрывая контакт. Он принимал её заботу как должное, как работу ассистента, но никогда как знак внимания от девушки. Изабо сходила с ума. Она видела, как он может быть мягким с мамой, как может шутить с друзьями-парнями, но для неё в его броне не было ни единой трещины. Она пыталась быть ближе, смеялась громче, чем стоило, сидела на сборах всегда рядом, подставляя плечо. Но он не таял. Однажды, после очередной тренировки, Изабо зашла в раздевалку чуть раньше, чтобы забрать забытую заколку. Илья сидел на скамейке, снимая коньки. Увидев её, он лишь коротко кивнул. — Izzy, here’s the thing… could you grab my bag and take it onto the bus? I’ll be late. — Of course, — ответила она с привычной улыбкой. Левито хотела сесть рядом, завести разговор о его новом четверном, но он уже снова уткнулся в телефон, а на его губах вдруг мелькнуло что-то странное. Полуулыбка. Изабо замерла. Она редко видела его таким. Ей хотелось спросить, кто его рассмешил, но она не стала. Она просто взяла его сумку, ощущая тяжесть не только вещей, но и собственного сердца. Левито была рядом годы. А теперь, глядя на то, как Илья смеется громко, смотрит так, как не смотрел ни на кого других. Только тогда Изабо поняла, что шансов и надежды нет. ‎Петя носил эти дурацкие шапки, был каким-то потерянным и неловким, и именно эту неловкость Илья находил очаровательной. ‎ Изабо сначала хотела возненавидеть Петю. Но как можно ненавидеть человека, который просто существует? Проблема была в Илье. С ним происходило нечто странное. Холодный, замкнутый Илья подпускал этого парня. Когда Петя, заикаясь, спросил про лезвия, Илья не отмахнулся, а потратил сорок минут, объясняя на пальцах. Когда Петя подарил ему одну из своих дурацких шапок. Полосатую, с помпоном. Илья надел её сразу. Не побрезговал. И, главное, когда шапка съехала на глаза, а Петя, смеясь, поправил ее, заправив выбившиеся пряди Илье за ухо... Илья не отшатнулся. ‎Илья, тот самый Илья, который шарахался от объятий Изабо как от огня, сам разрешил себя коснуться. Он смотрел на Петю так нежно, что у Изабо, наблюдавшей сейчас за этим, перехватило дыхание. Она поняла, что дело не в том, что Илья не умеет быть тёплым. Он просто не хотел быть тёплым с ней. Он подпустил к себе человека, которого знал, может быть, пару месяцев, ближе, чем её за все годы. Он никогда так на меня не смотрел. Никогда. ‎Ей стало горько до тошноты. Впервые за долгое время она не пошла сама к Илье. Не подошла к нему. Изабо просто сидела в углу, уставившись в одну точку, то и дело переводя взгляд от пола на крыльцо столовой и опять в пол. — If you stare any harder, your eyes will fall out. Она вздрогнула. Рядом, прислонившись к стене и держа в руках стакан с кофе, стоял Стивен Гоголев. Канадец с вечно взъерошенными волосами. Их соперник, которого американские фанаты иногда называли «русским канадцем» за фамилию и суровый взгляд. — I’m not staring, — буркнула Изабо, отворачиваясь. — Just... observing. — Observing your teammate falling for the other guy? Rough. Изабо резко посмотрела на него. В глазах защипало от обиды. Стивен не выглядел насмешливым. Он просто констатировал факт, без жалости, но и без злорадства. — It’s none of your business, Stephen. — I know, — он пожал плечами и, к её удивлению, сел рядом, оставив между ними сантиметр. — But you look like you’re about to cry in the middle of the Olympic Village. That’s bad PR. Неожиданно для себя Изабо не сдержалась. Сначала фыркнула, а потом тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. Слёзы обиды смешались с истерическим смехом. — I hate you, — сказала она, вытирая глаза. — No, you don’t, — спокойно ответил Стивен, протягивая ей свой кофе. — Here. It’s cold anyway. Гоголев не был случайным наблюдателем. Он был тем, кто всегда держался чуть в стороне от американской тусовки, но видел всё. Канадская сборная тренировалась в схожих временных слотах, поэтому Стивен часто замечал Изабо. ‎ ‎Он замечал, как она бегает за Малининым. Как её глаза загораются, когда тот входит в зону. И как они гаснут, когда он проходит мимо, не глядя. Стивен сам был немногословным, спокойным парнем. Он не любил шумных сборищ, но уважал тех, кто умеет чувствовать. Он видел в Изабо не просто яркую улыбчивую спортсменку, а девушку, которая очень старается казаться счастливой, будучи глубоко несчастной из-за недосягаемости человека. Ему нужно было помочь Изабо, пока она сама не сможет жить дальше. А потом... Потом все пойдет на самотек. Стивен просто был рядом в тот момент, когда Изабо была готова разбиться. Он не задавал лишних вопросов, не лез с утешениями, от которых хочется выть ещё громче. Он просто дал ей холодный кофе и возможность посмеяться сквозь слезы. После того разговора на скамейке Левито словно переключилась. Она перестала искать Илью глазами. Вместо этого, Изабо осознала, что ей очень хотелось бы видеть рядом с собой взъерошенную макушку кое-кого. Она перестала просыпаться с мыслью что я могу для него сделать сегодня? Перестала держать в сумке его любимые протеиновые батончики, которые он всё равно никогда не замечал. Первые дни было сложно. Её руки сами тянулись к телефону, чтобы написать: Good luck at training today! Но она сжимала зубы и убирала телефон в карман. Изабо больше не сидела рядом с ним в столовой, не ждала его после прокатов, не ловила каждое его слово. Она просто... исчезла. Илья, кажется, ничего не заметил. Эта мысль била больнее всего. Левито посвятила ему столько времени, столько сил, столько себя, а он даже не почувствовал её отсутствия. Для него она была просто удобной тенью, которая всегда была рядом. А когда тень исчезла, солнце продолжало светить так же ярко. Просто теперь рядом с ним был кто-то другой. Изабо перестала ходить в общую столовую в часы пик. Она не хотела видеть, как Илья накладывает в тарелку Пети лишнюю порцию картошки, не хотела слышать его смех над очередной глупой шуткой русского парня. Левито приходила либо раньше всех, либо позже, когда основная толпа спортсменов уже расходилась. Именно в один из таких дней, когда она сидела в углу почти пустой столовой с недоеденным салатом, который давно уже потерял вкус, перед ней поставили поднос. — Is this seat taken? Изабо подняла голову. Стивен стоял с таким видом, будто это было самым естественным делом на свете. В его руках был поднос с едой, а на лице спокойное, чуть насмешливое выражение, которое, как она уже поняла, было его обычным состоянием. — Usually you sit with the Canadians, — сказала Левитто, но не прогнала его. — Usually you sit with the Americans, — ответил он, садясь напротив. — But here we are. Alone. Together. Изабо усмехнулась, хотя внутри всё сжалось от упоминания "американцев". Она знала, что Стивен всё видел. Он был из тех людей, которые замечают всё, но не тычут этим в лицо. — I'm not alone, — слабо возразила она. — I'm just... — Taking a break from being invisible? — закончил за нее Стивен, и в его голосе не было издевки. Только спокойная констатация. — Smart move. Левито сжала вилку сильнее, чем нужно. Ей хотелось огрызнуться, сказать, что он ничего не понимает. Но она понимала, что он понимает всё. — Was I that obvious? — тихо спросила она, глядя в тарелку. — To everyone except him, — Стивен откусил кусок сэндвича и пожал плечами. — But that's his loss. Not yours. — Easy for you to say. — I'm not saying it's easy, — он откинулся на спинку стула, изучая её лицо. — I'm saying it's true. You spent years trying to get someone to see you. That's not dedication. That's torture. Никто никогда не говорил ей этого. Все вокруг восхищались её преданностью, её заботой, тем, какая она "хорошая подруга" для Ильи. Никто не называл это пыткой. — And you know so much about it? Стивен помолчал несколько секунд, глядя куда-то в сторону, а потом ответил тихо. — Let's just say I know what it's like to be in someone's shadow. And I know how good it feels to finally step out. Они доели молча. Когда Стивен встал, чтобы убрать поднос, он бросил на неё короткий взгляд. — You know where to find me if you want to stop eating alone. The Canadian table doesn't bite. Most of us, anyway. И ушёл. Левито осталась сидеть, глядя на его удаляющуюся спину, и впервые за долгое время почувствовала не боль, а что-то теплое, что разливалось в груди, пробиваясь через её каменную выстроенную защиту от Ильи Малинина. Это был второй раз, когда Стивен протянул ей руку. И второй раз, когда она не оттолкнула её. *** На следующий день Изабо пришла в столовую в обычное время, когда все сборные обедали вместе. Она шла медленно, сжимая в кармане пальцы. Она знала, что увидит их. Илью и Петю. И, возможно, это будет больно. Но вместо того чтобы свернуть в сторону американского стола, где сидели её соотечественники, она прошла дальше. К канадскому столу. Стивен поднял голову, когда Изабо остановилась напротив него с подносом в руках. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Одобрение? Но он ничего не сказал. Просто подвинулся, освобождая место рядом с собой. — Mind if I sit here? — спросила она, и голос прозвучал тверже, чем ожидалось. Стивен улыбнулся той своей спокойной, чуть насмешливой улыбкой, которая начинала ей нравиться. — I thought you'd never ask. Она села. Канадцы за столом переглянулись, кто-то поднял бровь, но никто не сказал ни слова против. Один из парней подвинул ей салатницу, а девушка с короткой стрижкой спросила, как прошла утренняя тренировка. Это было... нормально. Спокойно. Без надрыва, без необходимости быть "удобной", без вечного ожидания, что сейчас тот, кого ты любишь, повернется и наконец заметит. Изабо украдкой посмотрела в сторону американского стола. Илья сидел рядом с Петей, что-то показывая ему в телефоне, и оба смеялись. Он не смотрел в её сторону. Он даже не заметил, что её нет рядом. Несколько месяцев назад это разбило бы ей сердце. Сегодня она просто отвернулась и сделала глоток воды. — You okay? — тихо спросил Стивен, наклонившись к ней. — I will be, — ответила она и, сама себе удивляясь, улыбнулась. — I think I finally am. Стивен кивнул, и под столом, незаметно для остальных, его ладонь на секунду накрыла её руку. — Good. Он не стал ничего больше говорить. Не стал делать громких заявлений или обещаний. Но это короткое касание сказало больше, чем все слова, которые Изабо когда-либо слышала от Ильи. Она сидела за канадским столом, среди почти незнакомых людей, и чувствовала, как мир потихоньку снова обретает цвет. Ну, по крайней мере, она так думала. Дни шли. Изабо продолжала завтракать и ужинать с канадцами. Стивен всегда оставлял для неё место рядом с собой, и это стало их маленькой традицией. Он не делал ничего особенного. Просто иногда подливал ей воду, если она забывала, просто кивал в знак поддержки перед тренировкой, просто смотрел на неё так, будто она была не тенью, а полноценным человеком. Она почти поверила, что всё позади. Почти. Это случилось на четвёртый день Олимпиады. Изабо возвращалась с утренней тренировки одна. Она теперь часто ходила одна, потому что перестала ждать, пока Илья соберётся, перестала подстраиваться под его график. Она шла по длинному коридору олимпийской деревни, прокручивая в голове элементы короткой программы, когда услышала знакомый смех. Левито замерла, ещё не увидев их, но уже зная. Смех Ильи. Она узнала бы его из тысячи. Но дело было не в этом. Дело было в том, как он смеялся. Не сдержанно, не через силу. Свободно. Счастливо. Они вышли из-за угла. Илья и Петя. Илья шёл, опустив голову к плечу Пети, и что-то шептал ему на ухо. Что-то явно смешное, потому что Петя откинул голову, тихо засмеялся, а потом, смутившись, уткнулся носом прямо в воротник своей олимпийской куртки, пряча покрасневшие щёки. Илья не отстранился. Наоборот, его рука легла на затылок Пети, пальцы запутались в тёмных волосах, и он притянул его ближе, продолжая что-то говорить. Они прошли мимо Изабо в двух метрах. Илья не заметил её. Вообще. Даже взглядом не скользнул. Его мир сузился до одного человека. Того, кто смеялся в его плечо. Изабо стояла как вкопанная. В ушах зашумело, в груди что-то лопнуло, и вся та ложная уверенность, которую она выстроила за последние дни, рухнула в одну секунду. Она думала, что раны затянулись. Думала, что если не смотреть, то не больно. Думала, что готова. Думала, что справилась. Она ходила к канадцам, она почти не смотрела в их сторону, она убедила себя, что ей всё равно. Думала, что если не искать его глазами, если притворяться, что его не существует, то можно выжить. Но он существовал. И он был счастлив. Счастлив с кем-то другим. Сейчас, глядя на то, как Илья. Её Илья, которого она добивалась годами, который никогда не смотрел на неё так, как смотрит сейчас на Петю, касается другого человека с той лёгкостью, с какой она мечтала, чтобы он коснулся её хотя бы раз... всё рухнуло. Она развернулась и пошла. Не быстро, почти спокойно, только кусала губу изнутри так сильно, что почувствовала вкус крови. Дошла до зоны отдыха канадцев. Место, которое за эти дни стало её убежищем. Там никого не было. Только тишина. Левито села, сжимая в руках олимпийский значок, и попыталась сделать вдох. Но воздух застревал где-то в горле. Она сидела, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри всё рассыпается на мелкие осколки. Годы. Годы её жизни, её внимания, её любви — всё это просто испарилось, не оставив и следа в чужой душе. Изабо была пустым местом. Всегда была. — Izzy? — раздался тихий голос. — I thought you were at training. Она не подняла головы. Не смогла. Потому что знала: если сейчас посмотрит на Стивена, то сломается окончательно. Стивен подошёл ближе, сел рядом. Не вплотную, оставил пространство, как всегда, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло. — Hey, — сказал он мягко. — What happened? Изабо молчала. Руки дрожали. Стивен не торопил, просто сидел рядом. — I saw them, — наконец выдавила она. Голос был чужим, хриплым. — In the corridor. They were... he was... Она замолчала, не в силах продолжать. — I saw you running out, — сказал Стивен спокойно. — And I saw them. Together. — He didn't even see me, — голос Изабо сорвался. — He looked right through me. Like I wasn't there. Like I never... Она закрыла лицо руками, и слёзы наконец прорвались. Не красиво, не сдержанно, они текли потоком, и Изабо не могла их остановить. Всё, что копилось годами, вырывалось наружу вместе с этими слезами. — I gave him everything, — выпалила она, задыхаясь. — Everything, Stephen. I was there. Always. I brought him coffee, I waited for him, I touched him, I tried so hard to make him see me. And he never did. He never once looked at me the way he looks at that boy. He never once smiled at me like that. I wanted to be the one who made him soft. And I was just... nothing. I was nothing to him.        — I touched him first. Always. I hugged him, and he stood like a statue. I tried to hold his hand, and he pulled away. I brought him his favorite protein bars, and he left them in the locker room. And now... now this guy with a stupid hat, who he's known for two months, just exists, and suddenly Ilia is soft. Suddenly Ilia touches him. Suddenly Ilia looks at him like... like he's the only person in the world. Она всхлипнула, сжимая пальцы в кулаки. — I wanted to be the one he'd be soft for. I wanted to be the one he'd look at like that. But I was just... convenient. I was just there. And now I'm not there anymore, and he didn't even ask why. He didn't even notice I'm gone. Слова смешивались с рыданиями, и Изабо ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться. — All those years, — прошептала она. — All those years of trying. And he replaced me in two months. With a guy in a stupid hat. Слова закончились. Левито закрыла лицо руками и разрыдалась. Всем тем, что копилось годами. Все эти "спасибо, Иззи", брошенные через плечо. Все эти моменты, когда она тянулась, а он отстранялся. Все эти надежды, которые она вкладывала в каждое его случайное "привет". Всё это выливалось сейчас слезами на его толстовку, потому что Стивен, не говоря ни слова, просто придвинулся ближе и позволил ей уткнуться лицом в своё плечо. Он не обнимал её — пока. Просто сидел рядом, давая ей пространство плакать, и только его рука лежала на её спине. — You are not nothing, — сказал Гоголев. — You are not empty. You never were. He just didn't know how to look. That's not your fault. It was never your fault. Изабо подняла на него мокрые, красные глаза. — How do you know? — прошептала она. — Because I see you, — ответил он просто. — I see you every day. I see how you help others without expecting anything. I see how you smile even when you're hurting. I see how you light up when you skate. And I don't understand how anyone could look at you and not see all of that.        Изабо смотрела на него, и слёзы всё ещё текли по щекам, но внутри что-то начало меняться. Словно он своими словами зашивал ту рану, которую она пыталась игнорировать. — I hate that I still care, — выдохнула она. — I hate that it still hurts. — It's supposed to hurt, — Стивен сжал её руку чуть сильнее. — You cared for years. You don't just turn that off. But it will get easier. I promise. Они сидели так долго. Стивен рассказывал о Канаде, о том, как скучает по дому, о своих страхах перед произвольной программой. Он был открытым, но не навязчивым. Он говорил о том, как в детстве боялся прыгать тройные, как падал и снова вставал, и как его тренер говорил ему: «The only way out is through» Когда Изабо начала замерзать в лёгкой куртке, Стивен, не спрашивая, снял свою толстовку и накинул ей на плечи. Этот жест — чужой парень, накидывающий на неё свою одежду, заботящийся о её комфорте без просьб — сломал в ней что-то последнее. Изабо вдруг осознала, что не помнит, чтобы Илья когда-либо делал что-то подобное для неё. Она всегда давала, но никогда не получала. — Stephen, — тихо сказала она, кутаясь в его толстовку. — Thank you. For... for being here. Он улыбнулся той своей спокойной улыбкой. — Where else would I be? *** На следующее утро Изабо подошла к Стивену перед тренировкой, чтобы вернуть толстовку. Она сложила её аккуратно и протянула ему, но он покачал головой. — Keep it, — сказал он. — It looks better on you anyway. Она хотела возразить, но он перебил. — Besides, I have three more just like it. Изабо фыркнула, не удержавшись от смеха. Это был первый раз за последние дни, когда она рассмеялась по-настоящему. — Fine, — сказала она, натягивая толстовку прямо поверх тренировочной формы. — But I'm not giving it back. — I wasn't expecting you to, — ответил Стивен, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Она уже собиралась уходить, когда он окликнул её: — Hey, Izzy. Левито обернулась. Никто не называл её так с детства. Родители звали Изабо, Иззи сокращала сама, но после того как Илья начал называть её «Иззи» механически, не вкладывая в это никакого смысла, она запретила себе это имя. Оно стало слишком болезненным. Но из уст Стивена оно звучало иначе. Мягче. — I like when you call me that, — тихо сказала она, и сама удивилась своей честности. — I haven't let anyone call me Izzy in a long time. Стивен на мгновение замер, потом кивнул, принимая этот маленький подарок. — Then I'll make sure to use it, — сказал он просто. — And what should I call you when you're being stubborn? — I'm never stubborn, — возмутилась она, но тут же улыбнулась. — Fine. You can call me whatever you want. Just... not late for training. Изабо развернулась и пошла, чувствуя на себе его взгляд. Сделав несколько шагов, остановилась, обернулась и, сама не зная, зачем это делает, крикнула. — Hey, Stevie! Стивен поднял бровь, удивлённый прозвищем. — Yes? — Don't be late either, — сказала она с усмешкой и ушла, оставив его стоять с лёгкой улыбкой на лице. Стиви. Это имя прилипло к нему мгновенно. Изабо сама не поняла, откуда оно взялось. Может быть, из-за того, как он улыбался, когда называл её Иззи. Стивен, услышав это в первый раз, лишь хмыкнул и покачал головой, но потом, заметив, что она называет его так только наедине, почему-то начал ждать этого момента. Стиви. Это было их. Только их. Позже, когда они сидели на трибуне, ожидая начала соревнований, Изабо поймала себя на мысли, что уже не ищет взглядом Илью. Вместо этого она смотрела на Стивена. На то, как он сосредоточенно завязывает коньки, как морщит нос, когда что-то не нравится в музыке, как случайно касается её локтем, когда показывает на кого-то из соперников. — Stevie, — тихо позвала она. Он повернулся. — Yeah? — Nothing, — она улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается что-то новое, хрупкое, но настоящее. — Just wanted to say it. Стивен посмотрел на неё несколько секунд, а потом его губы тронула та самая спокойная, чуть насмешливая улыбка. — You're weird, Izzy. — You like it, — ответила она, чувствуя, как её собственные губы растягиваются в улыбку — I do, — сказал он, и в его голосе не было и тени шутки. — I really do. И в этот момент Изабо поняла, что мир снова обрёл цвет. Не тот бледный, обманчивый, который она приняла за выздоровление. Настоящий. Яркий. Живой. И этот цвет имел имя Стиви.