Часть 1. Детство Глава 1. Интересная находка

Токио, окраина. Заброшенный жилой комплекс, 2006 год. Дождь хлестал по ржавым перилам так, будто хотел добить этот умирающий дом. Внутри пахло плесенью, мокрой штукатуркой и чем-то сладковато-гнилостным — так пахнут проклятия низших уровней, когда они слишком долго гнездятся в одном месте. Годжо Сатору шагнул через провал в полу, даже не глядя под ноги. Бесконечность сама поймает, если что. — И зачем Яга-сенсей отправил сюда именно нас? — протянул он, пиная кусок бетона. — Тут ведь муха четвёртого ранга, стыдоба. Гето Сугуру шел чуть позади, внимательно сканируя темные углы. Его техника ощущала проклятие где-то на верхних этажах — слабое, едва пульсирующее, как гнилой зуб. — Потому что ты вчера разнес тренировочный полигон, — спокойно ответил Сугуру. — Это наказание. — Это был несчастный случай! — возмутился Сатору, взмахнув руками. — Кто знал, что тот манекен такой хрупкий? — Все знали. Он был деревянный. Сатору фыркнул и уже открыл рот для очередной остроты, когда Сугуру вдруг остановился и выставил руку, преграждая ему путь. — Тихо. — Что? Проклятие? — Нет. Слушай. Сатору снял очки, прищурился. Где-то наверху, за шумом дождя и воем ветра — дыхание. Быстрое, поверхностное, как у загнанного зверька, и ... человеческое. — Там кто-то живой, — сказал он уже без тени веселья. Они двинулись вверх по лестнице. Ступени скрипели, но дыхание не прерывалось — тот, кто прятался, либо не слышал их, либо уже не мог бежать. На четвёртом этаже, в углу бывшей квартиры с выбитыми окнами, они нашли её. Девочка. Совсем маленькая. Лет шесть, может, семь — тощая настолько, что ключицы торчали, как птичьи крылья. Чёрные волосы свалялись в колтуны и прилипли к грязным щекам. Она сидела, прижавшись спиной к стене и обхватив колени руками. Но самое странное — она смотрела не на них. Она смотрела в угол, где дрожало и переливалось чёрным то самое проклятие четвёртого ранга. Мерзкая, похожая на раздутого паука тварь с десятком влажных глаз. Оно пока не двигалось — то ли боялось, то ли ждало. — Она его видит, — тихо сказал Сугуру. Сатору молча кивнул. Девочка медленно перевела взгляд на них. Огромные, невозможно зелёные глаза на грязном лице горели, как два изумруда в темноте. В них не было слёз. Был только животный, выжженный до основания страх — такой, после которого уже не плачут. — Дяденьки... — голос у неё оказался хриплым, почти неживым. — А эти чёрные... они ваши? Сатору и Сугуру переглянулись. — Или вы тоже от них прячетесь? — закончила она шёпотом. Сугуру опустился на корточки. Медленно, чтобы не напугать. Его голос стал мягким, обволакивающим — таким он говорил только с ранеными товарищами и испуганными детьми. — Они не наши, — сказал он. — Но мы их прогоним, не бойся. Девочка моргнула. Посмотрела на паука, потом снова на Сугуру. — Вы... сильные? — Самые сильные, — ответил Сатору. В его голосе не было обычной бравады — только странная, почти отцовская уверенность. — Смотри. Он поднял два пальца, лениво, как будто отмахивался от назойливой мухи. — Красный. Проклятие не успело даже дернуться. Вспышка — и от паука осталось только облачко чёрного пепла, которое тут же развеял сквозняк. Девочка смотрела на пустой угол. Потом перевела взгляд на пальцы Сатору. Потом снова на угол… И выдохнула. Это был такой глубокий, надрывный выдох, будто она держала его в себе целую вечность. — Ушёл, — прошептала она. — Совсем ушёл... И только тогда, когда угроза исчезла, её начало трясти. Сатору стянул с плеч свою куртку — огромную, чёрную, с высоким воротником. Сделал шаг вперёд и, не спрашивая разрешения, закутал девочку в неё с головой. Куртка была ей как одеяло — до самого пола, рукава волочились по грязному бетону. — Эй, — позвал он. — Как тебя зовут? Молчание. — Ну, хоть что-то сказать ведь можешь? Где твои родители? Как ты сюда попала? Девочка молча смотрела на него из-под вороха чёрной ткани. — Сбежала. Из детского дома. Потом её взгляд скользнул к его шее, к воротнику водолазки, и вдруг — резкое, цепкое движение. Она вцепилась в него, обхватив руками за шею, и прижалась всем телом, дрожа, как осенний лист. Ногти — острые, грязные, неухоженные — впились ему в кожу. — Ого, — выдохнул Сатору, чуть не потеряв равновесие. — А ты цепкая. Сугуру тихо рассмеялся: — Кошка. — Чего? — Настоящая бездомная кошка. Когти острые, шипит, если трогают, но сама вцепилась и не отпускает. Я думаю, фамилию мы ей уже придумали. Сатору осторожно, непривычно неуклюже, придержал девочку одной рукой под спину. Она была невесомой — кожа да кости. — Нэко, значит, — хмыкнул он. — Ладно, Нэко. Держись крепче, мы уходим отсюда. Она не ответила. Только сильнее прижалась лицом к его плечу и зажмурилась. Когда они вышли под дождь, Сатору прикрыл её голову ладонью. Бесконечность послушно отводила капли воды, создавая невидимый купол. — Сугуру, — позвал он. — М? — Мы ведь не можем её обратно в детдом, да? Она видит проклятия. Её там либо залечат таблетками до состояния овоща, либо она сбежит снова и попадёт в лапы к чему похуже мухи. Сугуру шёл рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на сжавшуюся в комок фигурку. — Поговорим с Ягой-сенсеем. Если она может видеть проклятия с такого возраста... у неё, возможно, есть скрытая техника. Или просто аномальная чувствительность. В любом случае, оставлять её в обычном мире нельзя. Сатору кивнул. Потом опустил взгляд на чёрную макушку, прижатую к его плечу. — Слышишь, Нэко? Ты теперь с нами. И знаешь что? Тишина. — Больше ни одно проклятие к тебе не прикоснётся. Потому что я сильнейший. Из-под вороха ткани раздался тихий, почти неслышный звук. Не плач — так, судорожный вздох. Потом ещё один, и ещё. Впервые за долгое, очень долгое время девочка задышала полной грудью. В этот вечер в комнате общежития Токийского техникума магии Иэйри Сёко, зевая, оторвалась от журнала по патологической анатомии и уставилась на двух промокших идиотов, которые притащили в её комнату грязного, закутанного в куртку Годжо ребёнка. — Это что? — спросила она, приподняв бровь. — Это Нэко, — гордо объявил Сатору. — Она теперь твоя соседка. — Что, простите? Девочка высунулась из-под куртки и уставилась на Сёко огромными зелёными глазами. Взгляд был настороженный, но не враждебный — изучающий. Сёко вздохнула, отложила журнал и потянулась. — Ладно. Иди сюда, мелкая. Будешь жить со мной, пока эти два балбеса не придумают что-то получше. Есть хочешь? Девочка медленно кивнула. — Тогда сначала ванна. От тебя пахнет подвалом и страхом. А потом чай с рисом. Идёт? Зелёные глаза моргнули. Потом — ещё раз. А потом девочка неуверенно, едва заметно, кивнула. Сёко усмехнулась: — Вот и славно. Добро пожаловать в дурдом, Нэко.