Часть 5 — Древесный уголь

Январь 1996 года

Гермиона Грейнджер была не в духе, изнывая на очередном уроке Защиты от Темных Искусств под началом профессора Амбридж. Как обычно, класс читал учебник «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда, делал пометки и больше не занимался ровным счетом ничем. На самом деле, это был еще лучший сценарий, возможный при профессоре Амбридж, потому что альтернативой было выслушивание её взглядов на роль образования, на моральные недостатки студентов и на «заблуждения» Гарри Поттера. Трата времени на переписывание учебника была из двух зол определенно меньшим. Гермиона вздохнула. Она не привыкла считать любое образовательное начинание пустой тратой времени. Даже история магии профессора Бинса, которую большинство студентов считали невыносимо скучной, обычно удерживала её внимание. Если бы её спросили, она бы признала, что Бинс — никудышный учитель, и что львиная доля исторических мелочей, на которых он зацикливался, была довольно бессмысленной, но всё же там попадались настоящие жемчужины информации. История магии была сухой — по крайней мере, в изложении Бинса, — но она не была бесполезной. В отличие от этого урока. Хуже всего было то, что в основе идеи профессора Амбридж лежало здравое зерно. Гермиона была убеждена: имея прочную базу в теории защитной магии, студенты могли бы изучать этот предмет гораздо успешнее, чем раньше. Её собственный опыт изучения ЗОТИ был, в лучшем случае, бессистемным из-за постоянной смены преподавателей, но она знала, что хорошая теоретическая база, подкрепленная практикой, пошла бы всем на пользу. Но профессор Амбридж ясно дала понять, что никакой практической составляющей в её преподавании не будет. А без практики теория была совершенно бесполезна. Студенты провалят СОВ и ЖАБА и останутся совершенно беззащитными перед любым, кто захочет причинить им вред. К счастью, Гарри помогал что-то с этим сделать. Она взглянула на своего друга. Он напряженно смотрел в учебник и на свой пергамент, но Гермиона видела, что его мысли витают далеко отсюда. В последние недели Гарри вел себя необычно: он был рассеян и, за исключением моментов столкновений с профессором Амбридж, большую часть времени казался странно счастливым. Это несколько озадачивало Гермиону, ведь прошлый год выдался для него тяжелым. Насколько она знала, в 1995-м для Гарри не произошло ни одного однозначно позитивного события. То, что должно было стать его величайшим триумфом — победа в Турнире Трех Волшебников, — было безвозвратно омрачено смертью Седрика Диггори и возвращением Лорда Волан-де-Морта. Остаток года был для него таким же ужасным. И всё же с самого Рождества он стал улыбаться гораздо чаще. Возможно, он просто отлично провел время со своим крестным, Сириусом Блэком. Или, может быть, дело было в успехе Отряда Дамблдора. По её мнению, Гарри имел полное право этим гордиться. О.Д. не понадобился бы, если бы профессор Амбридж не выпотрошила уроки Защиты. И даже это нельзя было целиком вменить в вину одной только женщине, стоящей у доски. Все изменения в Хогвартсе вводились по прямым указам Департамента магического образования, а за этой дверью стоял министр магии. Нет, поправила себя Гермиона, не министр, а всё Министерство целиком. Магическое правительство Британии было безнадежно коррумпированным и фанатичным. Гермионе было очень больно осознавать масштабы этого в последний год. Она всегда была идеалисткой и, по крайней мере, пока жила в мире маглов, всегда верила в авторитеты и в правоту этих авторитетов. Королева, страна, правительство, девочки-скауты, её школа и учителя, старая добрая англиканская церковь — все они заботятся о людях и стараются изо всех сил. Результаты не всегда были идеальными, но она не сомневалась в искренности большинства участников системы. Паршивые овцы могли встречаться тут и там, но система работала. Гермиона переняла этот гражданский идеализм напрямую от родителей. Теодор и Полин Грейнджер верили в систему и верили, что её недостатки можно исправить. Мать Гермионы даже дважды безуспешно баллотировалась в парламент в 1980-х годах под флагом старой Социал-демократической партии. Гермиона с нежностью вспоминала, что её первое реальное проявление стихийной магии произошло на митинге в поддержку матери во время предвыборной кампании 1987 года. Гермионе тогда еще не исполнилось восьми, и она стояла на платформе рядом с матерью и отцом, пока Полин Грейнджер выступала с речью. В толпе был какой-то смутьян, пытавшийся перекричать её мать, и Гермиона так разозлилась на этого грубого человека, что всё, о чем она могла думать, было: «замолчи-замолчи-замолчи». И смутьян замолк — точнее, он перестал кричать внятно. Его губы двигались, он дико жестикулировал, но не издавал ни звука. Гермиона видела, что он злится всё сильнее, но, по крайней мере, ей не приходилось слушать, как он грубит маме. В конце концов он просто ушел. Это было первое использование Гермионой Силенцио, заклятия Немоты, хотя в то время она понятия не имела, что делает. Министерство магии грозило разрушить этот идеализм в Гермионе. Потакание бывшим Пожирателям Смерти было достаточно скверным еще до возвращения Волан-де-Морта, но преднамеренная слепота Министерства к этому возвращению заставляла её хотеть кричать от ярости. Попытка исключить Гарри за то, что он защищался от нападения дементоров, и развернутая против него кампания травли были еще хуже. Но навязывание Хогвартсу Долорес Амбридж и предоставление ей неограниченной власти кромсать учебную программу, культуру и саму школу стало последней каплей. Доверие Гермионы к власти было подорвано, по крайней мере, в том, что касалось волшебного мира. У неё еще не было возможности рассказать родителям о своих чувствах и о том, что произошло, и она боялась их реакции. Заберут ли они её из Хогвартса после СОВ? Или они не станут ждать так долго? Впрочем, это, скорее всего, был праздный вопрос: она была уверена, что если попытается написать родителям, её сову перехватят раньше, чем она доставит письмо. Гарри узнал об этом на собственном горьком опыте. Она снова посмотрела на своего друга. Он больше даже не притворялся, что делает бессмысленную работу, которую им поручили, и вместо этого в упор смотрел на профессора Амбридж. Профессор, казалось, этого не замечала, что, по мнению Гермионы, было к лучшему, — она никогда раньше не видела у Гарри такого выражения лица. Казалось, он пытается расплавить её физиономию силой мысли. Она знала, что он ненавидит профессора Амбридж, но то, как он реагировал на неё последние три дня, выходило за рамки ненависти или презрения. Гермионе это казалось почти физическим отвращением, идущим из самой глубины существа Гарри. Она знала, что у Гарри давно не было отработок, и не слышала о новых «Образовательных декретах» или других бесчинствах за последние несколько дней. Ей придется спросить Гарри, что же на этот раз сделала их профессор, раз удостоилась такого взгляда. Гермионе показалось (возможно, воображение играло с ней шутку), что профессор Амбридж начала потеть.

***

Когда урок профессора Амбридж милосердно закончился, Гермиона вышла из кабинета вместе с Роном и Гарри. Посмотрев на друга, она спросила: — Гарри, почему ты так сверлил взглядом профессора Амбридж весь урок? — Я её ненавижу, Гермиона, — ровным голосом ответил Гарри. — Я это знаю, Гарри, но ты смотрел на неё буквально испепеляющим взглядом. Что-то случилось? Что-то, о чем нам стоит знать? — искренне спросила она. — Я не хочу об этом говорить. — Но... — начала она, но, заметив выражение лица Гарри, замолчала. — Так, — вставил Рон, пытаясь разрядить обстановку, — Хогсмид на следующих выходных. Мне нужно встретиться с Невиллом в «Трех метлах», чтобы он проставил мне сливочное пиво, которое задолжал, но в остальном я свободен. Чем займемся? Гарри замялся. — Да, насчет этого... я как раз хотел с вами поговорить... Он осекся: все трое увидели Луну Лавгуд, которая весело припрыгивала по коридору им навстречу с охапкой учебников. Гермиона заметила, как Луна с энтузиазмом замахала им рукой, узнав их, и как широкая улыбка осветила лицо блондинки. А в следующий миг Луна споткнулась и упала лицом вниз на холодный цементный пол; книги разлетелись в разные стороны, а волшебная палочка отскочила и закрутилась на полу. Ярдах в пяти позади упавшей когтевранки Гермиона увидела высокую симпатичную брюнетку, которая злорадно ухмылялась, пряча палочку в складках мантии. «Заклятие подножки», — с грустью подумала Гермиона. Она узнала девушку — это была Лукреция Маркуанд, четверокурсница со Слизерина. Сейчас Лукрецию громко поздравляли две подружки с тем, что она «уложила эту чудилу». Гарри бросился к Луне, угрожающе выхватив палочку. Луна подняла на него взгляд от пола и, увидев его оружие, покачала головой: — Гарри... — начала она. — Но... — Нет, — отрезала она, снова качнув головой. Гарри безмолвно убрал палочку, пока Лукреция Маркуанд, смеясь, разворачивалась, чтобы уйти. Гермиона наблюдала за тем, как Гарри взял Луну за руки и помог ей подняться. Она была удивлена тем, как быстро эти двое пришли к согласию почти без слов, и еще больше — тем, что руки Гарри задержались в ладонях Луны дольше, чем того требовали приличия. Когда Гарри наклонился, чтобы собрать книги Луны, Гермиона разглядела её правую руку. Она была забинтована. Шестеренки в голове Гермионы закрутились быстрее, пока Гарри отдавал Луне книги. — Ты точно в порядке? — мягко спросил он девушку. Луна кивнула. — Я просто споткнулась. Немного больно, но это ничего, — безмятежно сказала она. — Такое постоянно случается. Гарри нахмурился. — Ты не должна с этим мириться. Уверена, что не хочешь, чтобы я что-то предпринял? Луна покачала головой: — Нет, не надо. Не хочу, чтобы ты получил отработку перед следующими выходными, — добавила она с улыбкой. — Это было бы скверно, — согласился Гарри. Луна коснулась левого уха: — Моя палочка... Снова подняв свою палочку, Гарри произнес: — Акцио, палочка Луны. Палочка влетела ему в руку, и он бережно заправил её за левое ухо девушки, при этом слегка проведя кончиками пальцев по её волосам. Луна закрыла глаза и удовлетворенно вздохнула. Гермиона смотрела на эту сцену широко раскрытыми глазами, а затем глянула на Рона — тот был поражен действиями Гарри и Луны не меньше её самой. Луна широко улыбнулась Гарри. — Спасибо за помощь, — тихо сказала она. — Пустяки. — Ну, я побежала на Защиту. Увидимся. — Она посмотрела на Рона и Гермиону, будто только что их заметила. Слегка улыбнулась им, помахала рукой и поскакала дальше по коридору, как будто ничего не случилось. Гарри провожал её взглядом с довольной улыбкой. Заметив ошарашенные лица друзей, он виновато им улыбнулся. Улыбка сменилась шоком, когда Рон схватил Гарри за руку и потащил в ближайший пустой класс; Гермиона последовала за ними. Рон заговорил прежде, чем Гермиона успела открыть рот: — Что это, во имя кровавой бороды Мерлина, сейчас было, Гарри? — Снова опережая Гермиону, он повернулся к ней, бросил: — Знаю, «следи за языком», — закатил глаза и снова напустился на Гарри: — И не смей говорить мне, что это был просто разговор. — Я просто помогал ей... — начал Гарри, но Рон снова его перебил. — Ты не «просто помогал ей», если только ей не требовалось срочно запустить руку в её волосы. Я видел, как вы машете друг другу в Большом зале — ты так ни одному другу не машешь! Вы постоянно строите друг другу глазки, она подарила тебе этот чертов амулет, который ты из рук не выпускаешь, — (глаза Гермионы округлились от этой новости), — ты носишь ей пудинг, — (её глаза стали еще шире), — ты всерьез слушаешь её безумные бредни, и каждый раз, когда вы разговариваете, вы так зациклены друг на друге, что даже если явятся чертовы Пожиратели смерти, вы их не заметите! Что, черт возьми, происходит? Гермиона была так поражена, что даже забыла отчитать Рона за ругательства. — У Луны нет никаких «безумных бредней», — ровным тоном начал Гарри, но Рон снова вклинился: — Ну конечно, тебя волнует именно это! — Рыжий закатил глаза. — Серьезно, Гарри, мы твои друзья. Расскажи, что происходит. Гарри вздохнул. — Я как раз собирался вам сказать, пока мы не встретили Луну. Я пригласил её на свидание в Хогсмид в следующие выходные. Она согласилась. Гермиона застыла от удивления. Рона едва не хватил удар. — ТЫ ВСТРЕЧАЕШЬСЯ С ПОЛОУМНОЙ ЛАВГУД?! — Рон, потише! — шикнула Гермиона, закрывая дверь класса, хотя по хихиканью нескольких студентов в коридоре было ясно, что вред уже нанесен. Гарри яростно посмотрел на рыжего друга: — Рон, если ты не перестанешь её так называть, клянусь, я тебя придушу. У неё есть имя. Пользуйся им! — Ладно, — сдержанно произнес Рон. — Значит, ты встречаешься с Луной Лавгуд? — Я иду с ней на свидание. Не знаю, можно ли уже сказать, что мы встречаемся. — ПОЧЕМУ? — недоверчиво выкрикнул Рон. Гарри пожал плечами: — Она мне нравится. — Ну, очевидно, ты бы не пригласил её, если бы она тебе не нравилась... — вставила Гермиона. — Почему? — повторил Рон, игнорируя её. — Она же сумасшедшая! При этих словах Гарри схватил Рона за грудки: — ПЕРЕСТАНЬ ОБЗЫВАТЬ ЕЁ! Гермиона быстро вклинилась между друзьями, пока дело не дошло до драки. — Прекратите! Прекратите оба! — прикрикнула она. Гарри заговорил спокойнее: — Рон, пожалуйста. Я прошу тебя как друга: перестань оскорблять Луну. — Ладно, — выдохнул Рон. — Я постараюсь. Но почему тебе понравилась именно Луна, из всех людей? — Ты должен признать, Гарри, она очень странная, — добавила Гермиона. Гарри перевел на неё взгляд в духе «И ты, Брут?». — У меня ни разу не было разговора с ней, который не вращался бы вокруг этих нелепых существ, в которых она верит: гелиопаты, морщерогие кизляки... — Фестралы? — парировал Гарри. Гермиона покраснела. — Да, ну... насчет них я ошибалась. — А Луна нет. Она видела их, когда вы все думали, что я сошел с ума. Она была права насчет них. — И что, это значит, что теперь я должна поверить в Огнегубых Шлёпохвостов? Гарри покачал головой: — Я не прошу тебя ни во что верить. Но ты выросла, не веря в магию. Теперь веришь. Полгода назад ты не верила в фестралов. Теперь знаешь, что они существуют. Гермиона снова перебила его: — Но это не повод верить во всё остальное без всяких доказательств! Ты что, теперь веришь в Насмешливых Горлопёров? Просто потому, что так сказала Луна? — Нет, я не обязательно в них верю, но я не считаю, что Луна ошибается, веря в них. И не думаю, что её слова нужно сразу отбрасывать как чушь. — Но ведь нет никаких свидетельств... — Послушайте, вы двое, — вмешался Рон, — всё это ужасно интересно, но это не отвечает на вопрос: почему именно Луна? Ты мог бы пойти с кем угодно, Гарри. Если тебе так приспичило найти пару в Хогсмид, уверен, Парвати Патил дала бы тебе еще один шанс, если бы ты извинился за Святочный бал. Или ты мог бы пригласить Чжоу Чанг, или Кэти Белл... — Или Джинни, — добавила Гермиона. — Не приплетай сюда мою сестру, — предостерегающе бросил ей Рон и снова повернулся к Гарри: — Любая из них была бы лучше Луны... — Мне не просто «приспичило найти пару». Я хотел пойти именно с Луной. И вообще, все те девушки думали, что я сумасшедший, когда я сказал, что Волан-де-Морт вернулся. А Луна — нет. Она поверила мне с самого начала. — Так вот в чем причина? — спросил Рон. — Но теперь-то тебе верят все. По крайней мере, все, чье мнение важно. Гарри ответил: — Я люблю её не за это. Признаю, мне было легко общаться с ней, когда я только начал сталкиваться с ней в коридорах по ночам — именно потому, что она не считала меня лжецом или психом... — Представляю, чтобы она сочла кого-то психом... — съязвил Рон. Прежде чем Гарри успел гневно ответить, заговорила Гермиона: — «Когда ты только начал сталкиваться с ней в коридорах»? И как давно это у вас тянется? — Мы сталкивались и болтали уже несколько месяцев. Намеренно встречаться начали только после Рождества... — Она подливает тебе Амортенцию? — выпалил Рон. — ЧТО?! — Люди иногда так делают, — подтвердила Гермиона. — Она давала тебе что-нибудь съедобное в последнее время? — Луна не подливала мне Любовное зелье! Я не верю своим ушам! — Нет, — сказала Гермиона Рону, — думаю, Гарри прав. Если бы дело было в зелье, он вел бы себя куда более мечтательно и отсутствующе. — Спасибо! — в сердцах воскликнул Гарри. — Но, возможно, какое-то легкое заклятие, чтобы ты к ней привязался... — продолжала Гермиона. Глаза Рона округлились: — Этот чертов амулет из пробки! — Да вы издеваетесь! Рон повернулся к Гермионе: — Он его никогда не снимает, понимаешь? — сказал он так, будто Гарри не было рядом. — Единственное заклинание, которое Луна на него наложила — это чары из записей её матери, отпугивающие Нарглов, — отрезал Гарри. — Мы, э-э, поцеловались под омелой за несколько недель до того, как она мне его подарила. На этот раз настала очередь Рона и Гермионы впадать в ступор. — ТЫ ЛОБЫЗАЛСЯ С ЛУНОЙ ЛАВГУД?! — завопил Рон. — Почему ты нам не сказал? — закричала Гермиона. Гарри в отчаянии всплеснул руками: — Я не «лобызался»! Мы просто поцеловались под омелой. И я не сказал вам, Гермиона, потому что боялся, что вы — мои лучшие друзья — отреагируете именно так. Я знаю, что вы оба её недолюбливаете. — Это неправда, — слабо возразила Гермиона. — Да неужели? Был хоть один разговор с ней, который не закончился бы твоим спором? — Но она не прекращает нести чушь про своих воображаемых существ и заговоры! — А ты не прекращаешь твердить ей, что она неправа. — Но она действительно неправа! — Я не то чтобы её недолюбливаю, — подал голос Рон. — То есть, она странная, это факт, и у нас нет ничего общего, и она пугает меня своим взглядом в никуда... но я не испытываю к ней неприязни... — Спасибо за столь «горячую» поддержку, — саркастично заметил Гарри. — И если она тебе нравится, мы постараемся быть с ней вежливыми. Да, Гермиона? — Но она же ошибается буквально в каждом слове... — Да ведь? — с нажимом повторил Рон. — Мы будем вежливыми. — Спасибо, — на этот раз Гарри ответил более искренне. Гермиона всё еще хотела докопаться до сути. — Ты так и не ответил на вопрос Рона, Гарри. Почему тебе нравится Луна? — Ну, с ней легко общаться. Она меня понимает, понимаете? Так много людей видят во мне только «Мальчика-Который-Выжил», или чемпиона Турнира Трех Волшебников, или сына Джеймса и Лили Поттер. Очень немногие хотят видеть во мне просто Гарри Поттера. А Луна видит. Это очень подкупает. К тому же она забавная... — Еще бы, — фыркнул Рон. Гарри сердито посмотрел на друга. — Я имею в виду — остроумная. В своем роде. И она добрая. И красивая. — Ты считаешь Луну красивой? — Рон был искренне удивлен. Гермиона ожидала, что Гарри сейчас сорвется на Рона, и была приятно удивлена, когда этого не произошло. — Да, Рон. Она очень красивая, такой дикой и естественной красотой. А её глаза... — Я понял, — перебил его Рон. — Ты находишь её красавицей. Оставь подробности для валентинки. — Он сказал это с усмешкой. — А еще она очень умная и наблюдательная, — продолжил Гарри. — Когда говоришь с ней, сразу понимаешь, почему она в Когтевране. — Он повернулся к Гермионе: — Бьюсь об заклад, она могла бы составить тебе достойную конкуренцию. Гермиона отнеслась к этому скептически, но промолчала. — Ты же понимаешь, Гарри, что люди станут воспринимать тебя менее серьезно, если ты будешь с Луной. — Куда уж менее серьезно, чем сейчас? И вообще, какая разница, что думают другие. Вы станете воспринимать меня менее серьезно? Гермиона ответила вопросом на вопрос: — Ты правда веришь, что этот амулет защищает от Нарглов? — А это так важно? Гермиона задумалась и покачала головой: — Пожалуй, нет. Твои отношения с Луной не изменят моего мнения о тебе. — «Наверное», — добавила она про себя. Гарри улыбнулся. — Хорошо. А ты, Рон? Если я пойду в Хогсмид с Луной, ты станешь меньше меня уважать? — Ни в коем случае, Гарри. — Тогда плевать, что думают остальные! — торжествующе воскликнул Гарри. Гермиона снова посерьезнела. — Гарри, Луна получила этот бинт на отработке у профессора Амбридж? Радостное лицо Гарри тут же помрачнело. — Да. Во вторник. Она возразила, когда Амбридж начала оскорблять «Придиру» и её отца, — Гермиона не выглядела удивленной этим новостям, — и называть меня лжецом. — Так вот почему ты метал в неё громы и молнии весь урок. Гарри нахмурился еще сильнее. — Это было так заметно? — Мне — да. Будь осторожен, Гарри. Не позволяй ей использовать Луну, чтобы спровоцировать тебя на то, о чем ты пожалеешь, — предупредила она. — Я постараюсь. — Хорошо. Мы не хотим тебя потерять. — Гермиона решила сменить тему на более приятную. — Так вот куда ты исчезал всё это время? К Луне? Гарри покраснел. — Ну, большую часть времени — да. Рон со смехом покачала головой: — Бегаешь у нас за спиной, лобызаешься с Луной, занимаешься бог знает чем еще и ничего нам не говоришь! Хорош друг, нечего сказать. — Мы поцеловались всего один раз. А «всё остальное» — это в основном разговоры. Ну, объятия иногда... — О-о-о, ну ты и Казанова, — поддразнил его Рон. — И как поцелуй? — Рон! — На самом деле очень здорово. Она хорошо целуется. — Гарри! — Надо же, Луна... Кто бы мог подумать? — Рон похотливо ухмыльнулся. — Ну что, с языком? — РОН!

***

Позже тем вечером Гермиона возвращалась из библиотеки в гостиную Гриффиндора с книгой под мышкой. Она всё еще пыталась переварить дневное признание Гарри. Луна Лавгуд. Из всех девушек, на которых Гарри мог бы обратить внимание, Луны не было даже в конце списка. Да, у Гермионы не было ни одного разговора с этой четверокурсницей-когтевранкой, который не закончился бы спором о «Придире» или о каком-нибудь воображаемом существе, но, по правде говоря, они и говорили-то всего пару раз. Гарри, очевидно, общался с ней куда больше, так что, возможно, за этой странной внешностью скрывалась настоящая глубина. Гарри казался совершенно очарованным Луной, и Гермиона рассудила, что ей стоит попытаться узнать девушку получше — хотя бы ради Гарри. Если бы только Луна не верила в такие нелепицы! Ужин выдался интересным. Гермиона внимательно наблюдала за тем, как Гарри и Луна машут друг другу и улыбаются. (Тот факт, что Рон замечал это последние несколько недель, а она — нет, заставлял её мысленно давать себе подзатыльники). Гарри выглядел более расслабленным после их дневной стычки в пустом классе; в конце трапезы он даже взял свой десерт и пересел за стол Когтеврана, чтобы посидеть с Луной несколько минут. Этот поступок и их оживленная беседа вызвали немало смешков за столами обоих факультетов, хотя Невилл, когда Гарри подошел к Луне, расплылся в широкой улыбке. Очевидно, Гарри больше не собирался ничего скрывать. — Ну конечно, ему обязательно нужно было пойти и поделиться с ней пудингом, — буркнул Рон, когда Гермиона прокомментировала ситуацию. Больше он ничего не добавил. Еще один вопрос, который стоило задать Гарри. Проходя по коридорам, Гермиона услышала громкое напевание из одного учебного класса. Заглянув внутрь, она увидела Луну; та сидела спиной к двери, склонившись над столом, и мурлыкала себе под нос веселую мелодию. Гермиона тихо вошла, и тут Луна мечтательно произнесла: — Привет, Гермиона. Это Гарри послал тебя поговорить со мной? — Как ты узнала, что это я? — спросила та, обходя стол и садясь напротив Луны. Луна слегка склонила голову набок. — Ты звучала как ты. Вот я и подумала, что ты — это, скорее всего, ты. Так и оказалось. — А-а, — ответила Гермиона, мысленно распутывая эту логическую цепочку. — Нет, Гарри меня не посылал. А ты его ждала? — Он сказал, что ты сможешь объяснить мне значение слова «радиоактивный» лучше, чем он. — Она снова перевела взгляд на стол. Луна наносила последние штрихи древесным углем на большой лист пергамента. Это был рисунок облаков и молний над озером. Из-за туч выглядывал полумесяц. Это была действительно хорошая работа — Луна явно вложила в нее много труда. — С чего вдруг зашел такой разговор? — спросила Гермиона. — Мы говорили о Том-Кого-Нельзя-Называть. И о ядерном оружии. — Луна оторвалась от рисунка и посмотрела прямо на Гермиону. — Ты выросла среди маглов. Ты ведь знаешь о нем? — О ядерном оружии? — уточнила Гермиона. Луна кивнула. — Да. Почти все знают. Хотя я не особо об этом задумывалась. — Это звучит ужасно. Сами-Знаете-Кто правда может его заполучить? Гермиона задумалась. — Ну, оно есть только у крупных правительств. Хотя всегда есть опасения, что оно попадет к террористам. Пока такого не случалось, и я полагаю, что Волан-де-Морт сойдет за террориста... Но это как-то не в его стиле. — Гарри сказал то же самое. Маглы ужасно изобретательны, когда дело касается убийства друг друга, — светским тоном заметила Луна. — Я удивлена, что они еще не вымерли. — Они не использовали его в войнах уже пятьдесят лет. В основном это для сдерживания. Теория такова: никто не нажмет на кнопку, пока знает, что в ответ другая сторона сделает то же самое. И все продолжают его копить, надеясь, что никогда не воспользуются. Гермиона наблюдала, как Луна переваривает услышанное. Глаза младшей девочки округлились, она покачала головой: — И после этого они называют сумасшедшей меня... Гермиона рассмеялась. Луна нахмурилась, но Гермиона поспешила добавить: — Я смеюсь не над тобой, Луна. Просто эту стратегию так и называют — MAD. В переводе — «безумный», но вообще это аббревиатура: «Взаимное гарантированное уничтожение». — Как странно, — мечтательно произнесла Луна, возвращаясь к рисунку. Блондинка вынула палочку и взмахнула ею над пергаментом — облака и молнии на бумаге пришли в движение. Затем она снова взяла уголь и продолжила работу. — Это очень красиво, — сказала Гермиона, pointing to the artwork. — Спасибо. Это проект для профессора Флитвика. Я должна была закончить сегодня, но попала на отработку, — печально добавила она, взглянув на свою забинтованную руку. — Писали строчки у профессора Амбридж? Луна кивнула. — Так что профессор Флитвик дал мне еще один день. — Я не знала, что ты художница, Луна. Она снова кивнула. — Мне нравится рисовать. И писать красками. Здесь я делаю это редко. Всё, что я создаю, просто исчезает. Нарглы, сама понимаешь, — добавила она так, будто это всё объясняло. Гермиона не стала это комментировать. Луна продолжала: — Мама хотела, чтобы я поехала в Шармбатон. Там очень хорошая художественная программа. Она даже учила меня французскому. Но когда её не стало, папа не захотел, чтобы я была так далеко, и я поступила сюда. Наверное, это к лучшему. Девочкам из Шармбатона я бы, наверное, понравилась еще меньше, чем здешним, — сказала она куда более жизнерадостным тоном, чем ожидала Гермиона. Гермиона нахмурилась. Луна иногда была слишком уж покорной судьбе. Она решила сменить тему: — Гарри告訴 я, что пригласил тебя в Хогсмид. — Пригласил, — подтвердила Луна, не поднимая глаз от работы. — Я согласилась. — Должно быть, ты очень этого ждешь. — Очень, — на лице Луны расцвела улыбка. — Он очень милый. Уверена, мы чудесно проведем время. — К тому же он знаменитость... Луна резко подняла взгляд на Гермиону, и в её глазах вспыхнул гнев. — Ты поэтому думаешь, что я счастлива? Потому что знаменитость пригласила меня в Хогсмид? Гермиона опешила. — Нет, не совсем так, но... Луна с жаром произнесла: — Я счастлива, потому что меня пригласил в Хогсмид Гарри Поттер — красивый, добрый мальчик, который слушает меня и не обзывается, который действительно хочет со мной разговаривать. Мальчик, который не стесняется говорить со мной при своих друзьях. Мальчик, который не поленился подарить мне на Рождество десять видов пудинга только потому, что я однажды, за несколько недель до этого, упомянула, что люблю его. (Глаза Гермионы округлились). — Мальчик, который не считает меня сумасшедшей, когда я говорю о морщерогих кизляках, а задает серьезные вопросы и хотя бы допускает, что они могут существовать. Мальчик, который никогда не называл меня «Полоумной», но зато называет «красивой». — Вот с каким мальчиком я иду в Хогсмид. Не с какой-то знаменитостью и не с «Мальчиком-Который-Выжил». Мне плевать на всё это. Мне важен просто Гарри. В больших серебристых глазах Луны начали скапливаться слезы. Она шмыгнула носом, снова посмотрела на свой рисунок и добавила: — А теперь, пожалуйста, оставь меня одну. Мне нужно закончить это до завтра, иначе я потеряю баллы. — Луна... — начала Гермиона, но блондинка её перебила. — Мне нужно это доделать. Пожалуйста, уходи. Гермиона вышла из класса и направилась к своей гостиной. «Гарри меня убьет за то, что я довела её до слез», — подумала она. Но вместо того чтобы идти дальше, она развернулась и зашла обратно к Луне. — Луна, мне так жаль. Я не хотела сказать, что Гарри интересует тебя только из-за его славы. Пожалуйста, прости меня. — Ты меня не любишь, — ровным тоном констатировала Луна. — Нет, дело не в этом, я просто тебя не понимаю. Не понимаю, как ты можешь принимать вещи на веру без всяких доказательств. Луна вздохнула. — Я не принимаю вещи без доказательств, но я и не отрицаю их только потому, что нет абсолютных улик. — Я знаю. И я постараюсь с большим пониманием относиться к твоим убеждениям. Просто это трудно, понимаешь? Я мыслю иначе. — Я понимаю, — ответила Луна. — Ты очень оберегаешь Гарри. Гермиона задумалась об этом. — Он всегда был рядом, когда я в нем нуждалась. Я стараюсь присматривать за ним в ответ. — Поэтому ты всё это наговорила? — спросила Луна. Гермиона кивнула. — Он ненавидит всю эту шумиху вокруг «Мальчика-Который-Выжил», и я хотела убедиться, что тебя привлекло в нем не это. — Я знаю, что он это ненавидит. Он часто на это жалуется. — Она посмотрела на Гермиону. — Ты устраивала Парвати Патил такой же допрос, когда он пригласил её на Святочный бал? Гермиона виновато отвела взгляд. — Нет, не устраивала. — Так почему допрашиваешь меня? Ты ревнуешь, что он ведет в Хогсмид меня? — Что? Луна указала на Гермиону пальцем: — Тебе нравится Гарри? Гермиона вздохнула. Кажется, людям никогда не надоест спрашивать её об этом. — Нет, не в этом смысле. У нас отношения скорее как у брата с сестрой. — Хорошо. Знаешь, Гарри очень высокого мнения о тебе. Я бы хотела подружиться с тобой, Гермиона, — сказала она, пристально глядя на шатенку. — Я знаю, что Гарри доверяет тебе, и когда ты спросила, не интересует ли меня в нем только «Мальчик-Который-Выжил», я испугалась, что ты заставишь и его так думать. — Не думаю, что он вообще так считает. И я тоже хотела бы с тобой дружить. Луна просияла. — Вот и славно. Хочешь ожерелье от Нарглов или браслет? Гермиона опешила. — Ох, ну, э-э... Луна расхохоталась. — Я просто шучу. Я знаю, что ты не веришь в Нарглов и не станешь носить амулет против них. Но не вини меня, когда все твои вещи начнут пропадать. — Последнюю фразу она произнесла совершенно серьезно. Гермиона не знала, как на это реагировать, поэтому промолчала. После недолгого молчания Луна указала на книгу, которую держала Гермиона. — «Под игото» — Иван Вазов. Не знала, что ты читаешь по-русски. Гермиона удивилась. — Ты знаешь кириллицу? Луна пожала плечами. — Я знаю алфавит и могу прочесть по слогам. Но я не понимаю смысла — понятия не имею, что там написано. — Это роман. «Под игом», автор — Иван Вазов. И это болгарский язык, а не русский. Луна склонила голову. — Тебе это Виктор Крам подарил? Гермиона покраснела. — Да, это подарок на Рождество. Говорят, это классика болгарской литературы. Я еще не умею читать по-болгарски, но эта книга может помочь. Смотри, — сказала она, открывая книгу и показывая две страницы болгарского текста. Затем она взмахнула палочкой над страницей и произнесла: — Redde. Текст на странице превратился в английский. Глаза Луны расширились от восторга. — Чудесно! Какой прекрасный подарок. Вы с ним вместе? Гермиона покачала головой. — Думаю, он этого хотел бы, но мне нужно сосредоточиться на учебе. Если бы я с ним встречалась, газетчики, преследующие меня, слишком бы отвлекали. Но мы переписываемся. — Жаль. Он был очень красивым. Многие мои одноклассницы возненавидели тебя, когда он пригласил тебя на бал, — сказала Луна с каким-то неуместным, по мнению Гермионы, весельем. — Они так тебе завидовали. — На балу с ним было очень весело. Он отличный танцор. Но откуда ты знаешь кириллицу? — Я люблю Древние руны. Если хочешь знать много рун, полезно уметь читать разные алфавиты. Мама начала меня учить, а я продолжила после её несчастного случая, — буднично сообщила она. — Я хочу полностью понимать все записи, которые она оставила. Она была выдающимся мастером рун. Я читаю латиницу, само собой, кириллицу, греческий, италийские алфавиты, санскрит, армянский и глаголицу. Следующим на очереди авестийский. Гермиона была впечатлена. — Погоди, ты читаешь на глаголице? Луна кивнула. Гермиона продолжила: — Я как раз обсуждала глаголические руны с Гарри несколько дней назад. — Он мне не упоминал об этом, но я не удивлена. — Луна наклонилась к Гермионе и прошептала, словно выдавая великую тайну: — Знаешь, он не очень-то прилежен в учебе. Хотя ужасно сообразительный. — Гермиона улыбнулась. Луна продолжала: — Моя мама опубликовала отличную статью о глаголических рунах как раз перед смертью. Ты её читала? — Нет, но очень хотела бы. Луна улыбнулась. — Я напишу папе, чтобы он прислал мне тот выпуск «Придиры». Гермиона улыбнулась в ответ: — Спасибо! — Это была чудесная беседа, Гермиона, но мне правда нужно закончить работу. Я не просто так злилась. Хочу успеть, пока время не вышло. И пока меня не нашли Мозгошмыги. Гермиона не стала комментировать это. — Хорошо, Луна. Не буду тебе мешать. Еще увидимся? Луна кивнула и вернулась к рисунку. Уходя, Гермиона чувствовала одновременно радость от того, что им удалось наладить отношения, и легкое замешательство. Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь будет с нетерпением ждать возможности прочитать статью в «Придире»?

***

На следующий день Гермиона пришла в Большой зал на ланч поздно: она воспользовалась субботой, чтобы немного поспать, что в итоге обернулось сном на всё утро. Она увидела Гарри, Рона, Луну и Невилла — они стояли группкой у гриффиндорского стола и о чем-то болтали. Заметив Гермиону, Гарри помахал ей, радостно выкликивая: — Гермиона! Ты только посмотри на это! Подойдя к столу, она увидела в руках Гарри тот самый рисунок углем, над которым Луна работала вчера вечером. — Посмотри, что Луна мне подарила! Она сама это сделала, — в его голосе слышалось искреннее восхищение. Рисунок ожил: облака плыли слева направо, в озере то и дело вспыхивали отражения молний, а полная луна время от времени скрывалась за тучами. — Выглядит очень здорово, Луна, — сказала Гермиона. — Профессор Флитвик поставил хорошую оценку? Луна просияла от гордости: — Я получила «П». Он хотел повесить рисунок в классе, но я подумала, что Гарри он нужнее. — При этих словах она слегка покраснела. Рон закатил глаза, но при этом едва заметно улыбнулся. — Ты знала об этом? — спросил Гарри Гермиону. — Я столкнулась с Луной вчера вечером, когда она заканчивала работу. Мы мило поболтали. Луна согласно кивнула. — Круто. А теперь, Гермиона, смотри, — сказал Гарри. Он взмахнул палочкой и произнес: — Loquere. Теперь рисунок начал издавать прерывистые раскаты грома, причем каждый звук раздавался ровно через три секунды после вспышки молнии. — Разве не классно? Энтузиазм Гарри показался Гермионе забавным и по-своему милым. — Да, его можно использовать как генератор «белого шума». — Заметив недоуменные взгляды Луны, Невилла и Рона, она пояснила: — Это то, что создает фоновый шум, чтобы было легче уснуть. Глаза Луны расширились. — Я об этом даже не подумала! Спасибо, Гермиона! Гарри, ты можешь повесить его у кровати, включать на ночь, и, возможно, тебе будет легче засыпать. Рон нахмурился: — Ну спасибо за предложение, Гермиона. Луна повернулась к рыжему: — Не волнуйся, Рон, я сделала так, что громкость можно убавить. Просто коснись луны палочкой, Гарри, и скажи: «фортиссимо», «форте», «меццо», «пиано» или «пианиссимо», чтобы изменить громкость. Ну, как в музыке. — Пока Луна касалась луны на рисунке и говорила слова, та меняла фазы с полнолуния до новолуния вместе с громкостью звука. — А чтобы выключить, скажи: «quiesce». Все были под впечатлением, особенно Гермиона. «Кто бы мог подумать, что в Луне скрыт такой потенциал? — размышляла она. — Ну, Гарри, наверное, догадывался. И всё же...» — Луна — это моя подпись. В честь моего имени, — пояснила девочка, хотя Гермиона была уверена, что пояснения никому не требовались. Рон вставил: — Хорошо, что ты не решила «подписаться» своей фамилией! — и расхохотался. Невилл безуспешно попытался скрыть смешок. — Рон! — прикрикнула Гермиона, а Гарри нахмурился, пока Луна вдруг сама не начала заразительно хохотать над шуткой Рона. Переведя дух, она сказала: — Это смешно, Рон! Хотя профессор Флитвик, скорее всего, снизил бы мне балл, если бы я это сделала. Рон парировал: — Если бы ты нарисовала это так же хорошо, как и всё остальное, он бы тебе еще и дополнительные баллы накинул! — РОН! — выкрикнула Гермиона. Луна покраснела до корней волос. Невилл выглядел скандализированным. А Гарри просто был счастлив, что его друзья ладят с Луной. Луна пришла в себя достаточно, чтобы добавить: — Особенно если бы я наложила на это чары движения. Гарри и Невилл прыснули, а Рон просто повалился на стол в приступе смеха. — Не могу... дышать... о боже! — Он забарабанил правым кулаком по столу от восторга. Громкий смех этой пятерки (ну, или четверых из пяти) заставил многих обернуться. В результате, когда Гарри отложил рисунок и крепко обнял Луну, прошептав ей на ухо: «Это чудесно. Спасибо!», за ними наблюдали не только оставшиеся трое друзей, но и добрая половина гриффиндорского стола, а также студенты за другими столами. «Прощай, конспирация», — иронично подумала Гермиона, глядя на шокированные лица сокурсников. Да начнется работа мельницы слухов!