Часть 2

Звонок в дверь раздался неожиданно, разбивая тишину, как камень, брошенный в спокойную воду. Я вздрогнула, но не сразу поднялась. Кто мог приехать так поздно? Охрана обычно предупреждала заранее. Спускаясь вниз, я уже чувствовала лёгкое недоумение — не праздник, не день рождения, ничего особенного. Стас встретил меня у входа с привычной спокойной улыбкой. — Там курьер с цветами. Ждёт у ворот. Сказал, что для вас. Я удивилась.  Но натянув повыше свитер я вышла во двор, шагая за ним быстрым шагом. Ночь была красивой, достаточно тёплой, чтобы не кутаться в пуховик, но при этом снег продолжал падать, мелкий и сказочный, присыпая всё вокруг белым. Я вышла на улицу, и холодный воздух сразу коснулся кожи, напомнив, что зима ещё не сдалась. Курьер стоял у машины, в руках у него был невероятно красивый букет чайных роз — нежных, кремовых, с лёгким золотистым оттенком. Снег уже успел слегка припорошить лепестки, делая их ещё более волшебными, будто они только что сошли со страниц старой сказки. Я взяла букет, поблагодарила пойти на автомате и, возвращаясь к дому, спросила у Стаса: — Он даже не сказал, от кого? Он только пожал плечами. — Нет. Но там, кажется, есть записка. Я не сразу заметила её — маленькую, аккуратную карточку, едва торчащую сквозь светлые лепестки. Уже в доме, набирая воду в вазу и поднимаясь с букетом наверх, в спальню, я почувствовала, как запах роз наполняет пространство.  Там давно не пахло цветами. Комната, которая вновь стала моей крепостью одиночества, вдруг ожила от этого нежного, сладковатого аромата. Я поставила вазу на прикроватный столик, завалилась на кровать, подхватив с собой книгу, и только тогда потянулась к записке. Пальцы слегка дрожали, когда я открыла её. Сначала показалось, что я разучилась читать — буквы плыли перед глазами. А потом всё стало на свои места. «Sumuvav za toboyu. D.B.» Я знала только одного человека, который мог написать так. Эта его манера — чуть небрежная, упрямо своя. Раньше я смеялась над этим, исправляла его, закатывала глаза, а он только пожимал плечами и продолжал писать так, как удобно ему. И странно — даже сейчас, спустя всё это время, это всё ещё вызывало во мне лёгкую, почти невольную улыбку, ту самую, которую я давно перестала за собой замечать. Он всегда писал именно так. И я давно привыкла читать. Я перечитала ещё раз. Медленно, будто если задержаться на словах чуть дольше, они могут изменится. Но текст не изменился. Я откинула открытку в сторону, как будто бы могла избавить себя от всех мыслей, и воспоминаний что сейчас вновь брали вверх. И откинулась головой на подушки и глубоко выдохнула, пытаясь вернуть себе хоть какое-то равновесие. Ну почему именно сейчас? Почему из всего этого огромного, почти бесконечного времени он выбрал именно этот момент. Когда мне наконец начало казаться, что дышать уже не так больно, когда воздух перестал застревать где-то в груди, не доходя до конца? Когда любовь перестала опьянять меня при каждом случайном напоминании о нём, не выбивала почву из-под ног одним лишь намёком на его присутствие? Когда вечера перестали заканчиваться одной и той же мыслью, от которой раньше невозможно было уйти, как бы сильно я ни старалась отвлечься? Почему сейчас, когда я почти поверила, что могу жить с этой любовью внутри, тихо, аккуратно, не давая ей снова разрастись, не позволяя ей снова взять верх надо мной.  Он решил напомнить о себе так, будто между нами ничего и не заканчивалось? А сердце уже стучало сумасшедше, как в те времена, когда он был рядом. Я старалась. Правда старалась. Снова взяла книгу, попыталась читать — пару строк, три, четыре. Но буквы снова плыли, и только потом я поняла, что держу книгу задом наперёд. Тихо выругавшись вслух, больше от бессилия чем от злости, я откинула её на кровать. Телефон лежал рядом. Одно движение — и его номер снова появился в контактах. Ещё одно — и гудки пошли. Я даже не успела как следует вдохнуть, когда он ответил. Как будто ждал. — Зачем ты это делаешь? — вырвалось у меня вместо приветствия.На том конце раздался его голос. Спокойный, низкий баритон, от которого мурашки пробежали по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. — Привет, малыш. — Я закрыла глаза. Он всегда умел одним словом вернуть меня туда, откуда я так старалась уйти.— Ты знаешь, что сегодня полнолуние? — продолжил он, и голос стал чуть ниже, теплее. — И сегодня все самые красивые звёзды с твоей стороны. Я почти потерялась. Старалась уловить суть разговора, но внутри всё уже кружилось. — Дан… зачем эти все фокусы? — Он не ответил сразу. Я откинулась глубже на подушки, пытаясь успокоить дыхание. — Знаю. Но это ничего не меняет. Зачем ты это делаешь? Тяжёлый вздох на том конце. Он явно не ожидал, что всё будет так просто. А может, именно этого и ожидал. — Хочу просто услышать твой голос… — сказал он тише. — И я наконец закончил нашу песню. Но там не хватает самого главного — твоего голоса.  Я слишу как у его голосу появляются нотки смеха. — Если ты не хочешь, чтобы остался самый лучший вариант… Flashback  Я считаю место на его коленях самым выигрышным и удобным во всей моей маленькой студии. Здесь я чувствую себя в полной безопасности, будто весь мир остаётся где-то за толстым стеклом звукоизоляции. Но, клянусь, ещё один его поцелуй и запись этой демки закончится совсем не так, как планировалось. Вернее, закончится прекрасно… только не тем, чем нужно. Мы уже второй час бьёмся над одной моей партией, а вместо работы — сплошной смех и всего пара удачных строк. Что я могу поделать, если один его поцелуй способен стереть из головы всё: ноты, ритм, саму суть музыки? Будто в эти секунды существует только он — его тепло, его дыхание, его руки.Он снова нажимает кнопку записи. Я пытаюсь сосредоточиться, но его ладони уже смыкаются на моей талии, а губы оставляют медленный, взводящий поцелуй на открытом плече. Кожа мгновенно покрывается мурашками. — Дан, ну ты хочешь что-то записать сегодня или нет? — спрашиваю я, хотя уже сама не знаю, чего хочу сильнее.Он тихо улыбается, и я чувствую эту улыбку губами у своей шеи. — Малыш, если честно, я уже хочу только одного, — его голос низкий, чуть хрипловатый. Он целует меня чуть выше, на шею, а руки медленно скользят вверх, минуя все барьеры ткани и благоразумия. — И это уж точно не записывать что-либо. Я откидываю голову ему на плечо, сдаваясь. Его ладони сжимаются на моей груди — нежно, но уверенно, и в этот момент вся музыка, все ноты, все тщательно выстроенные планы просто… исчезают. Растворяются, как дым. Остаётся только он. Только это безумное, всепоглощающее чувство, когда любовь и желание сливаются в одно.Как странно устроен человек, мы можем месяцами работать над песней, вкладывать в неё душу, а потом в один миг всё это становится неважным. Потому что есть он. Потому что есть мы. Он притягивает меня ещё ближе к своей груди, и последние слова, которые я пыталась выговорить, тают на губах. Вместо них вырывается тихий, протяжный стон, когда его хватка становится чуть сильнее, а поцелуи глубже. Это настоящее сумасшествие. Я так сильно его люблю, что иногда мне кажется — это уже не просто любовь. Это целая вселенная, в которой он — центр всего. И в эти моменты я готова отдать всю музыку мира, лишь бы остаться здесь, в его руках, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. У меня больше нет ни сил, ни желания сдерживаться. Стоит мне развернуться и впиться в его губы горячим, жадным поцелуем, как маленькая студия наполняется нашим общим, протяжным стоном. Flashback ended  Щёки залились краской. Воспоминания нашего лета нахлынули так внезапно, что я почти забыла про телефон, лежащий на плече, про разговоры, про всё что происходит сейчас, прошлое сейчас оказалось слишком живым и близким. Конечно, только через месяц я узнала, что диктофон писал всё время, и звуки нашей любви так и остались на его телефоне. Конечно же никакие мои просьбы, уговоры и даже угрозы не заставили его удалить ту запись, ну или хотя бы показать её мне. Он только смеялся надо мной, и говорил, что ничего лучше мы уже точно не запишем. Картинки всплывали одна за другой, слишком тёплые, слишком четкие,как кадры старого фильма. И от этого было всё сложнее дишать, потому в этих кадрах всё ещё было слишком много нас. — Так что, малыш, споёшь со мной ещё раз? — его голос вернул меня обратно. — Может быть… — я даже не знала, что творю в этот момент. — Ты где? — Смотрю на звёзды. Но тут проблема… Забор мешает. Я услышала его смех на том конце — тихий, знакомый, и меня осенило. Мысль вспыхнула резко, почти нелепо и от этого показалась ещё более настоящей. Это было так сумасшедше и глупо одновременно, что я не смогла удержаться от улыбки.  Мы как будто бы вновь вернулись на пять лет назад.В то время, когда всё было чуть более беззаботно и немного сложнее чем сейчас. Когда я упрямо прогоняла его, то из своей гримёрки, то потом уже из своего дома, искренне веря, что это единственное правильное решение. А он всё равно оставался, как будто бы, «нельзя»  никогда не звучало для него окончательно. Он звонил по ночам, жертвуя часами сна, стоя где-то у моего дома, и говорил со мной так, будто мы всё равно вместе, будто расстояние — это просто условность. А я слушала его, лежа в темноте, с телефоном у уха, закрывая глаза и делая вид, что этого достаточно, что этих разговоров хватает, чтобы не чувствовать, как сильно я хочу выйти к нему. Мы вернулись в то время, когда страхи всё ещё побеждали. И в то же время — в те ночи, когда я всё-таки сдавалась. Когда плевала на боль в ногах, на здравый смысл, на собственные обещания себе, и тихо выбиралась к нему, стараясь не разбудить дом, будто это было чем-то запретным, но от этого только более настоящим. Смешно, правда? Но нам это нравилось. Я бежала к нему сломя голову, не чувствуя ни холода, ни усталости, только это бешеное, живое «хочу быть рядом». И врезалась в его губы так отчаянно, будто между нами не было ни времени, ни расстояния, ни всех тех «нельзя», которые я сама себе придумала. В такие моменты казалось, что воздух — это что-то слишком дорогое, почти лишнее, и нам он не положен, потому что есть только мы и это мгновение, в котором невозможно остановиться. — Ты тут, что ли? — ещё немного смеясь спрашиваю его, хотя ответ мне кажется уже не нужен.  — Может быть… Я встала с кровати и подошла к окну. Два ярких света фар разрезали ночную темноту внизу, освещая падающий снег. Сердце замерло, а потом забилось ещё быстрее. Может быть, третьему дуэту всё-таки быть…