Свиток второй. Тень под светом.

      Четыре Световых Круга. Триста восемьдесят дней, если считать точно.       Аэлион больше не считал царапины на стене — он перерос эту привычку вместе с прошлогодней чешуёй. Теперь его комната (он отказывался называть её «склепом» даже в мыслях) напоминала скорее тайную библиотеку заговорщика, чем тюремную камеру.       Книги из спрессованных водорослей громоздились на каждом выступе кораллового камня. Свитки из тончайшей рыбьей кожи свисали с потолка, покачиваясь от малейшего движения воды. Карты (десятки карт) покрывали стены поверх старых надписей. Аэлион сам выцарапывал на базальте схемы течений, маршруты патрульных скатов и, самое главное, планы Заброшенных Поселений — затопленных руин человеческих городов на границе царства Аурелия.       На одном из выступов лежала человеческая вещь, которую он никому не показывал, даже Илмару. Маленькая стеклянная сфера, внутри которой, если сильно встряхнуть, начинали кружиться белые хлопья, имитируя снег. Аэлион никогда не видел снега. Но, глядя на эту игрушку, он представлял, как Древние стояли на суше, смотрели в небо и чувствовали холод. «Как мы чувствуем тепло течений», — думал он. Сфера была его тайным сокровищем, найденным в одном из затопленных домов.       — Ты опять не спал, — проворчал знакомый голос из угла.       Аэлион даже не повернулся. Он узнал бы это шипение где угодно.       — Я спал, Илмар. Целых четыре часа. Это больше, чем ты.       Старый раб выплыл из тени, держа в руке панцирь молодого моллюска — завтрак. Его сгорбленная спина двигалась всё так же тяжело, но в выцветших глазах появилось что-то новое. Может быть, надежда?       — Твой отец прислал нового учителя, — Илмар кинул панцирь, и Аэлион поймал его с лёгкостью, которой не было Круг назад. — Сегодня в полдень. Говорят, специалист по древним течениям.       Аэлион усмехнулся, вскрывая панцирь острым краем ракушки. Мясо внутри было нежно-розовым, с перламутровым отливом — такие моллюски водились только в глубоководных источниках, и Илмар явно потратил полдня, чтобы его добыть.       — Ещё один старик, который боится собственной тени?       — Молодой. И, говорят, очень талантливый. — Илмар понизил голос. — Из рода Певчих Кораллов. Их семья давно на подозрении у Жрецов. Слишком много вопросов задают.       — Значит, либо смельчак, либо идиот.       — Либо тот, кто верит, что «пустоголосые» — не проклятие, а ключ.       Аэлион замолчал. Раньше такие слова заставили бы его сердце биться быстрее. Сейчас он лишь кивнул, продолжая жевать. Мясо моллюска было пресным, но он давно отучился жаловаться на еду.        С левой стороны от него из груды свитков высунулась маленькая оранжевая клешня, а затем и вся туша Брызга. Краб неторопливо пересёк камеру, волоча за собой обрывок водорослевой бумаги, которую он явно стащил с целью сжевать. Аэлион вздохнул.              — Опять жрёшь мои карты?              Брызг виновато щёлкнул и попытался спрятать улику под камень. Не получилось — камень был слишком тяжёлым. Тогда он просто сел на бумагу сверху, делая вид, что ничего не произошло.              — Ты невыносим, — сказал Аэлион, но в голосе не было злости. Он отщипнул кусочек моллюска и бросил крабу. Тот поймал его с неожиданной ловкостью и принялся жевать, довольно вращая глазками-бусинками.       Новый учитель пришёл ровно в полдень. Аэлион узнал время по тому, как изменилось свечение сквозь расщелину. Вода над рифом становилась золотистой, когда солнце стояло в зените. В этот час даже биолюминесцентные сады тускнели, уступая настоящему, живому свету.       Звали его Кайрен из рода Певчих Кораллов.       Он был молод — может быть, двадцать кругов, — и этим уже отличался от всех предыдущих наставников. Его чешуя отливала глубоким синим, почти чёрным, с редкими вкраплениями серебра, похожими на россыпь далёких звёзд. Не «Сияющий», но и не «Сумеречный» — что-то среднее, словно сама природа не решила, кем ему быть. Плавники на предплечьях были длинными и гибкими, как водоросли, и постоянно двигались, даже когда он стоял на месте, — лёгкое, почти незаметное колебание, выдававшее в нём существо, привыкшее к сильным нижним течениям.       Но самым примечательным были его глаза. Один был золотым, как у всех ихтидов. Второй — мутно-белым, слепым. Шрам через всю левую сторону лица уходил под жабры, и когда Кайрен говорил, ткань вокруг шрама пульсировала, словно живая.       — Говорят, ты изучаешь запрещённые книги, — без предисловий начал Кайрен, вплывая в камеру. Его голос был низким, с хрипотцой, будто он надышался серой из глубоководных источников.       — Говорят, ты рискуешь головой, приходя сюда, — ответил Аэлион, не поднимаясь с кораллового ложа. Он намеренно не проявлял положенного уважения. Проверял, как новый учитель отреагирует.       Кайрен усмехнулся. Шрам на его лице изогнулся, придавая выражению почти звериную хищность.       — Моя голова и так принадлежит Жрецам. Вопрос лишь в том, когда они её заберут. — Он подплыл к стене, где висела карта Заброшенных Поселений, и провёл пальцем по линиям. Палец был длинным, с тремя суставами вместо двух: древняя черта, почти исчезнувшая у современных ихтидов. — А это ты сам нарисовал?       — Да.       — Откуда знаешь расположение кварталов? Ты же никогда не был там.       — Был. Раз пять. — Аэлион, наконец, поднялся. Его тело за последний год изменилось. Плечи стали шире, плавники на спине хоть и не расправились полностью, но окрепли. Он всё ещё был серым, тусклым, но уже не выглядел ребёнком. Кожа под чешуёй натянулась, обозначая мышцы, которые год назад были лишь намёком. — Илмар водит меня через старые туннели.       Кайрен медленно повернулся. Его золотой глаз блестел, а белый, казалось, тоже смотрел куда-то вглубь, сквозь стены.       — Твой отец знает?       — Делает вид, что не знает. Так удобнее для нас обоих.       Наступила тишина. Вода в камере, казалось, замерла. Брызг замер на плече Аэлиона, перестав жевать, и уставился на гостя с подозрением.       — Чему ты собираешься меня учить? — спросил Аэлион.       — Не течениям, — ответил Кайрен. — Жрецы учат, что океан бесконечен и что за пределами Аурелии только хаос и Гниль. Я покажу тебе, что это ложь. Я научу тебя читать звёзды над водой.       Аэлион замер.       — Звёзды? — переспросил он. — Мы же под водой.       — А ты думаешь, наши предки не поднимались на поверхность? — Кайрен подплыл ближе. От него пахло не серой, как от Илмара, а чем-то острым, металлическим, может быть, ртутью, а может, озоном, который остаётся после сильных разрядов. — Древние ходили по суше. Ихтиды тоже когда-то выходили на берег. А потом Свет стал слишком ярким, и мы ушли в глубину. Но звёзды остались. И они хранят тайны, которые Жрецы боятся открыть.       — Почему ты рискуешь? — прямо спросил Аэлион. — Зачем тебе учить «пустоголосого выродка»?       Кайрен посмотрел на него своим единственным глазом. На миг Аэлиону показалось, что слепой, белый глаз тоже видит, как-то иначе, глубже. Будто там, за мутной пеленой, скрывался второй зрачок, который различал не свет, а что-то другое.       — Потому что моя сестра была такой, как ты. Пустой. — Его голос дрогнул. — Её утопили, когда мне было десять. Сказали: «Вернулась в Свет». Я стоял рядом и смотрел. С тех пор я ненавижу Свет.       Он отвернулся к карте, и его плавники мелко задрожали — единственный знак волнения, который он себе позволил.       — У тебя есть ещё вопросы, мальчик? Или будем тратить время?       Аэлион открыл было рот, но в этот момент Брызг, почувствовав, что хозяин отвлёкся, сиганул с его плеча прямо на груду свитков и с победным щёлканьем вцепился в самый старый том «Песни глубин», который Аэлион берёг как зеницу ока.       — Ах ты, панцирная поганка! — рявкнул Аэлион, бросаясь спасать книгу.       Кайрен, глядя на эту возню, впервые за весь разговор рассмеялся — хрипло, но искренне.       Краб появился полгода назад. Аэлион тогда вернулся из очередной вылазки и обнаружил в своей постели (в прямом смысле — под собой) маленькое красное нечто с клешнями. Илмар хотел его сварить немедленно, но краб проявил чудеса дипломатии: залез на голову старику и ущипнул за жаберную щель. С тех пор они заключили перемирие.       Брызг был размером с ладонь Аэлиона, но его правая клешня была почти такой же крупной, как всё тело, — из-за этого он вечно заваливался набок, когда пытался бежать быстро. Панцирь его переливался от оранжевого до кроваво-красного в зависимости от настроения: в гневе Брызг темнел, в покое светлел до кораллового. Учёные-Шептуны сказали бы, что это редкий вид Callinectes bioluminescens — краб, способный к слабой цветовой мимикрии. Аэлион просто знал, что Брызг — засранец.       Краб обожал три вещи: жрать бумагу, щипать Илмара за хвост и спать на груди у Аэлиона, где было тепло. Он ненавидел патрульных скатов (один раз Брызг едва не стал чьим-то обедом), резкие звуки и когда его пытались погладить против роста чешуек.       — Он не кусается, — соврал Аэлион Кайрену, когда краб, закончив инспекцию нового человека, вернулся на привычное место на плече и принялся выливать клешни.       — Я видел, как он уничтожил карту, — заметил Кайрен. — С такой же нежностью, с какой моя тётушка разделывала рыбу.       — Ваша тётушка была женщиной с характером, — ответил Аэлион, почёсывая Брызга под панцирем. Краб довольно зажмурился.       Кайрен снова усмехнулся.       — Ладно. Тогда начнём. Первый урок: как найти Полярную звезду, не поднимаясь на поверхность.       Он вытащил из сумки странный прибор — скрещенные кольца из полированного перламутра, внутри которых плавала капля ртути, не сливаясь с водой.       — Это называется «глаз неба». Древняя штука. Смотри.       Аэлион подплыл ближе. Брызг недовольно щёлкнул, но остался на месте. Через дня три пришел другой учитель, уже знакомый Аэлиону.       Шептун Эр’лийя** (она требовала называть себя только так, без титулов) была полной противоположностью Кайрену. Старая, высохшая, с кожей цвета мёртвых кораллов была пепельно-серой, в глубоких морщинах, которые казались трещинами на сухой земле. Её чешуя давно облупилась, оставив рубцы, похожие на оспины. Плавники превратились в лохмотья: прозрачные, истрёпанные перепонки, которые шевелились с трудом, как старые паруса.       Но глаза — огромные, чёрные, без зрачков — светились разумом, который не угас даже после ста кругов жизни. Говорили, что Эр’лийя помнила ещё времена, когда Жрецы не были всесильны. Сама она на вопросы о возрасте отвечала: «Я старше Гнили, но моложе Лжи».       — Шептуны, — представилась она, вплывая в камеру с грацией призрака. Её движения были медленными, но каждое — выверенным, как танец древних. — Мы те, кто слышит голоса камней. Жрецы используют нас для связи с древними руинами. Но мы помним больше, чем им хотелось бы.       Аэлион уже знал о Шептунах. Это была каста учёных-отшельников, которые жили на границе Гнили и якобы «переводили» волю Предков. На самом деле, как объяснил Илмар, они просто умели читать древние надписи, оставленные людьми. И иногда, очень редко, находили в них то, что противоречило догматам Света.       — Ты хочешь научить меня читать человеческие письмена? — спросил Аэлион.       — Я хочу научить тебя слушать, — ответила Эр’лийя. Её голос был как шорох песка по камню — сухой, скрипучий, но в нём чувствовалась сила, которая не имела ничего общего с магией Света. — Потому что буквы это лишь кости. А голос — это душа. Если ты услышишь, как говорили Древние, ты поймёшь, почему они исчезли. И почему мы их тени.       Она подплыла к стопке книг, которые Аэлион добыл в своих вылазках, и провела пальцем по корешку самой старой. Палец был скрюченным, с твёрдыми, как коготь, ногтями — приспособление для соскабливания водорослей с древних артефактов.       — «Песни глубин», — прочитала она. — Хорошо. Ты уже знаешь, что это не просто сказки.       — Там говорится о людях, которые ходили по земле, — кивнул Аэлион. — О городах, которые стояли на солнце. И о том, как они ушли под воду, когда «небо раскололось».       — Не «ушли». Их затопили. — Эр’лийя повернулась к нему, и её чёрные глаза блеснули. — Свет, который мы носим в чешуе — это не благословение. Это болезнь. Проклятие, которое наши предки подхватили, когда погубили мир людей. Жрецы знают это. Но им выгодно, чтобы мы думали иначе.       Аэлион лишь спросил:       — Откуда вы знаете?       Эр’лийя улыбнулась беззубым ртом. Десны у неё были чёрными, как уголь.       — Я слышала голоса камней, Коралл-И-Свет. Под Гнилью, в самом сердце Заброшенных Поселений. Там есть стела, которую не трогали тысячу кругов. На ней написано: «Мы, последние люди, проклинаем Свет. Пусть те, кто выживет, помнят — мы не ушли. Нас сожрали».       В склепе стало холодно. Даже Брызг перестал щёлкать и забился под свиток, высунув только кончик клешни.       — Вы были там? — тихо спросил Аэлион.       — Была. И вернулась. Хотя Жрецы сказали, что это невозможно. — Эр’лийя протянула руку и коснулась его груди, туда, где под чешуёй лежало человеческое кольцо. Её пальцы были ледяными. — Ты уже носишь их память. Значит, ты готов.       — К чему?       — К правде, — ответила Шептун. — Которая убьёт Свет. Или убьёт тебя…              После её ухода Аэлион долго сидел неподвижно, глядя на стену. Брызг выполз из укрытия, забрался на колено хозяина и тихо щёлкнул — впервые не требовательно, а вопросительно.              — Всё в порядке, — сказал Аэлион, поглаживая панцирь краба. — Просто… страшно, когда правда оказывается тяжелее лжи.              Брызг не ответил. Но остался сидеть на колене, согревая его своим маленьким крабьим теплом.       Прошло ещё три дня. Аэлион закончил карту нового района Заброшенных Поселений — того, что примыкал к Нижним Лагунам. Илмар был занят: старик ушёл на очередную «встречу с поставщиками» (так он называл свои тайные дела с контрабандистами). Кайрен и Эр’лийя не должны были прийти до завтра.       Значит, настало время.       — Брызг, — прошептал Аэлион. — Сидеть. Ни звука.       Краб вылез из-под свитка, щёлкнул клешнёй и попытался уцепиться за его плащ из медузной кожи.       — Нет. Я сказал — сидеть.       Брызг обиженно щёлкнул ещё раз, но остался на месте. Он знал: когда хозяин надевает тёмный плащ и прячет лицо под капюшоном из чёрной водоросли, значит, будет опасное приключение. А крабам в опасные приключения ходить не стоит. (Хотя однажды Брызг всё же увязался и чуть не был съеден муреной. С тех пор он стал сговорчивее.)       Аэлион подплыл к дальней стене, где за грудой книг скрывался лаз. Илмар выдолбил его годы назад, когда был моложе. Туннель вёл в систему старых гидротермальных шахт, а оттуда прямо в сердце Нижних Лагун.       Он оглянулся на камеру. Свитки, карты, книги. Его единственный мир. Но сегодня он выходил за его пределы.       — Через два часа вернусь, — сказал он пустоте. — Или не жди вовсе.       Брызг щёлкнул тревожно. Аэлион нырнул в туннель.       Он всплыл в старом дренажном коллекторе, где вода пахла ржавчиной и отходами. Здесь начинались Нижние Лагуны, самый опасный и самый живой район Аурелии.       Аэлион поправил капюшон, скрывающий его серое лицо, и поплыл вверх по течению.       Сначала он двигался через Термальные Сады — район, где из расщелин дна поднимались горячие источники, насыщенные минералами. Вода здесь была мутной, зеленоватой, и в ней росли удивительные создания. Трубчатые черви-великаны, высотой в два роста ихтида, торчали из песчаных холмов, их перистые красные щупальца колыхались в течении, ловя бактерий. Аэлион проплыл мимо одного, осторожно — черви были безобидны, но их щупальца могли больно ужалить, если потревожить. Из-под камня выскользнул осьминог, меняя цвет с красного на песочный, проводил Аэлиона умным глазом и исчез в трещине.       Дальше начался Проспект Коралловых Фонарей. Здесь, на пересечении трёх течений, стояли живые колонии светящихся полипов, которые Жрецы вывели специально для освещения главных улиц. Каждый полип был размером с голову ихтида и излучал мягкий золотистый свет. Аэлион знал, что внутри каждого живёт симбиотическая водоросль, которая питается отходами ихтидов и взамен даёт свечение.       Под одним из фонарей играли дети. Трое ихтидов лет по восемь-девять. Они гонялись за стайкой серебристых рыбок, которые уворачивались с невероятной ловкостью. Одна из рыбок, отбившись от стаи, метнулась прямо в лицо Аэлиону. Он машинально поймал её — маленькую, скользкую, с радужной чешуёй.       — Отдай! — закричал один из детей, мальчик с обломанным плавником. — Это наша!       Аэлион посмотрел на рыбку, потом на детей. В другой жизни он мог бы быть одним из них. Свободным. Играющим. Не прячущим лицо.       — Держи, — сказал он, выпуская рыбку. Она метнулась к мальчику, и тот схватил её с победным криком.       — Спасибо, дядя! — крикнул ребёнок и уплыл вместе с друзьями.       Аэлион усмехнулся под капюшоном.       Он двинулся дальше, вверх по течению, где начиналась Площадь Павших Кораллов — главный мемориал Аурелии. Здесь, на огромной каменной плите, были высечены имена всех, кто погиб в последней войне с Гнилью. Статуи павших воинов — ихтидов в полный рост, с трезубцами и развёрнутыми плавниками — стояли по кругу, их каменные глаза смотрели в пустоту.       Аэлион остановился у статуи женщины. Она была молодой, с длинными плавниками, подхваченными золотым украшением. Под ней было написано: «Леди Иллириэль Коралл-и-Свет. Погасла, но не сдалась».              Он смотрел на неё, и в груди щемило. Здесь, при свете дня, под взглядами сотен прохожих, он не мог позволить себе слёз. Он просто стоял, сложив руки на груди — жест уважения у ихтидов.       — Красивая, правда? — раздался голос справа.       Аэлион повернулся. Рядом стояла старая ихтидка с корзиной водорослей. Её лицо было изрезано морщинами, но глаза смотрели живо.       — Вы знали её? — спросил Аэлион, стараясь говорить нейтрально.       — Знала. Она покупала у меня ламинарию для своего сада. — Старуха вздохнула. — Хорошая была госпожа. Светлая. Не как эти… — она махнула рукой в сторону Храма. — Не чванливая. Жалко, что ушла рано.       — Говорят, у неё был сын, — осторожно сказал Аэлион.       — Был. Исчез после Обряда. — Старуха покачала головой. — Жрецы сказали — умер. А я не верю. Такая женщина не могла родить слабого. — Она посмотрела на Аэлиона пристально. — А ты почему так интересуешься?       — Я просто тень, — ответил Аэлион и отплыл, прежде чем старуха успела задать ещё вопросы.              Он нырнул вниз, к Рынку Певчих Раковин. Здесь вода была теплее и пахла едой — жареными моллюсками, водорослевыми лепёшками, сладким соком солнечных кораллов. Продавцы выкрикивали товары, перебивая друг друга.       — Свежие гребешки! Только с отмелей!       — Амулеты от сглаза! Настоящая магия Шептунов!       Аэлион скользил между лотками, принюхиваясь. Его желудок урчал — он не ел нормально уже несколько дней, только ту пресную раковину, что дал Илмар. И вдруг он увидел это. Лоток с деликатесами.       Там лежали копчёные угри — длинные, золотистые, с хрустящей кожицей. Морские ежи, разрезанные пополам, с оранжевой икрой, которая переливалась на свету. И главное — пиявки в медузном соусе: маленькие, свёрнутые в колечки, они были покрыты прозрачным, мерцающим желе.       Это было безумно дорого. Но продавщица — толстая ихтидка с серьгой в плавнике — отвлеклась на спор с покупателем.       Аэлион сделал вид, что рассматривает соседний лоток с ракушками. Потом, когда продавщица отвернулась, его рука метнулась к лотку. Два копчёных угря и три пиявки исчезли под плащом за долю секунды.       Он отплыл, стараясь не ускорять дыхание. Сердце колотилось.              «Вор. Ты теперь ещё и вор», — подумал он. Но потом вспомнил холодную камеру, пресную еду, Илмара, который делился с ним последним. «Нет. Я просто забираю то, что мне должны. За год заточения».       На выходе с рынка он наткнулся на компанию подростков. Пятеро ихтидов лет тринадцати-четырнадцати, все в ярких плащах, с серебряными подвесками на плавниках. Дети богатых семей. Они играли в «охотника и жертву» — популярную игру среди молодёжи: один из них пытался догнать остальных, используя только зрение, без магии.       — Эй, серый! — крикнул один из них, заметив Аэлиона. — Ты с какого района?       — Нижний, — коротко ответил Аэлион, надеясь, что капюшон скроет отсутствие сияния на чешуе.       — А чего лицо прячешь? Урод, что ли?       Остальные засмеялись. Аэлион сжал кулаки, но заставил себя улыбнуться под капюшоном.       — Болезнь, — ответил он. — Жрецы сказали, не заразно, но лучше не смотреть.       — А, бедолага, — подросток потерял интерес. — Ладно, плыви давай.       Аэлион уже собирался уходить, когда один из компании — девушка с длинными синими плавниками — вдруг сказала:       — Постой. У тебя краб на плече.       Брызг, который увязался-таки, спрятавшись под капюшоном, высунул голову и злобно щёлкнул.       — Ой, какой милый! — девушка подплыла ближе. — Он ручной?       — Не очень, — признался Аэлион. — Но если не трогать, не кусается.       — Можно погладить?       — Лучше не надо. Он вчера укусил моего учителя за палец.       Девушка рассмеялась. У неё был звонкий, приятный смех.       — Как его зовут?       — Брызг.       — Странное имя.       — Он странный краб.       Она протянула руку, но Брызг зашипел и спрятался обратно. Девушка не обиделась — улыбнулась и отплыла.       — Удачи, серый! — крикнула она на прощание.       Аэлион уплыл, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. «Они не знают, кто я, — подумал он. — И всё равно сказали «удачи».              Он нырнул ещё глубже, туда, где начинались Сумеречные кварталы. Здесь свет был тусклым, биолюминесцентные сады росли прямо на стенах домов. Жители — серые, сгорбленные, с потухшими глазами, быстро плыли по своим делам, не особо озираясь вокруг. Никто не смотрел на Аэлиона. Здесь все были тенями.       Он миновал статую Великого Кита — монумент из чёрного базальта, извергающий из пасти струю светящейся воды. По легенде, Кит выдохнул солнце, создав Свет. Высшие чины в угоду религии Света, требовали поклоняться статуе каждый день. Аэлион проплыл мимо, даже не взглянув.       Наконец, он достиг цели.       «Бездна» находилась в затопленном кратере древнего вулкана, на самой границе Аурелии и Заброшенных Поселений. Сюда не совались даже патрули — слишком опасно, слишком далеко.       Аэлион нырнул в узкую расщелину и оказался в огромной пещере.       Вода здесь была тёплой, почти горячей, и пахла серой, кровью и потом. С потолка свисали светящиеся гидроиды, отбрасывая мертвенно-зелёный свет. Стены были покрыты багряными кораллами, которые пульсировали в такт с сердцебиением — или ему казалось?       В центре пещеры была арена. Огороженное пространство, где два ихтида дрались насмерть. Вокруг — сотни зрителей: «Сияющие» в масках, «Светоносные» с мешками монет, даже несколько «Сумеречных», которые явно пришли не смотреть, а делать ставки. Выигравшие ихтиды могли знатно разбогатеть, или, даже выиграть себе желанную свободу от рабства.       Крики, свист, плеск воды. Аэлион пробирался вдоль стен, стараясь не попадаться на глаза.       Он пришёл сюда не ради боёв.       За ареной, в боковых гротах, шла ярмарка человеческих артефактов. Здесь торговали тем, что объявили вне закона: обломки человеческих кораблей, приборы, книги, оружие. И, самое главное, — «голоса»: записи человеческой речи на металлических пластинах.       Аэлион нашёл своего знакомого торговца Слипа, толстого ихтида с одним плавником и вечно улыбающейся мордой.       — А, серый мальчик! — прошептал Слип, завидев его. — Принёс что-то?       Аэлион вытащил из-под плаща человеческий компас — ржавый, но всё ещё работающий. Стрелка дрожала, указывая на север. Он нашёл его в прошлую вылазку в затопленном доме, среди скелетов, которые рассыпались в прах при первом прикосновении.       — Мне нужен обмен. Что есть новое?       Слип почесал брюхо.       — Есть одна штука. Карта. Не Аурелии, а всего Океана. С отметками, где были человеческие города до Потопа. — Он огляделся и достал из-под камня свёрток. — Но она дорогая. Твой компас лишь треть цены.       — У меня есть вот это, — Аэлион показал маленький кристалл, светящийся изнутри. — Из Храма.       Глаза Слипа загорелись.       — Священный светильник? Мальчик, ты идиот! За это тебя казнят!       — Если узнают. — Аэлион сунул кристалл обратно. — Карта. И ещё книга по астрономии. Идёт?       Слип заколебался, но жадность, сверкнувшая в узких глазах, победила.       — Идёт. Но быстро. Сегодня здесь будет облава, я чую.              — Ты каждый раз так говоришь.       Они обменялись. Аэлион спрятал карту и книгу под плащ и уже собрался уходить, когда заметил фигуру у входа в боковой грот.       Девушку. Её возраст, примерно, как у Аэлиона, четырнадцать, может быть, пятнадцать кругов. Она была одета в серую рясу жрицы — грубую, без украшений, — но из-под капюшона виднелись огненно-рыжие полупрозрачные наросты кожи (цирри*), редкие среди ихтидов. Её чешуя на руках была скрыта бинтами из водорослей.       Она стояла у стены и рассматривала человеческую маску — бледную, с прорезями для глаз.       Аэлион узнал её. Вэйлисс.              Он видел её дважды в жизни. Первый раз — когда ему было шесть, и их представили друг другу как будущих супругов. Тогда она была маленькой, с огромными золотыми глазами и плавниками, как крылья морской бабочки.       Второй раз, круг назад, на своём Обряде. Она стояла в первом ряду жрецов и смотрела, как он пьёт сок солнечных кораллов. И как ничего не происходит.       Тогда в её глазах он увидел не презрение, а… страх. Будто она знала, что последует дальше.       Сейчас она стояла в шести локтях от него. Серый плащ скрывал её фигуру, но Аэлион узнал бы эти огненные нитевидные цирри где угодно.       Он не должен был подходить. Это было опасно. Глупо. Смертельно. Но что-то в глубине заставило его подплыть.       — Интересная вещь, — сказал он, кивая на маску. Его голос под капюшоном звучал глухо. — Человеческая. Им не нужны были жабры. Они дышали воздухом.       Вэйлисс вздрогнула и резко обернулась. Её глаза — огромные, золотые, как у отца, — расширились. В них мелькнул страх, потом любопытство.       — Кто ты? — спросила она шёпотом. — Ты знаешь, что это место запрещено?       — Как и ты здесь, жрица.       Она напряглась. Её рука скользнула к поясу, где висел маленький кинжал — не для боя, скорее для ритуалов. Лезвие было из полированного обсидиана, с выгравированными молитвами.       — Откуда ты знаешь, кто я?       — Вы бы маскировались лучше, святейшество, — хмыкнул Аэлион. — А ещё узнал по тому, как ты держишься. Жрецы всегда выглядят так, будто проглотили кость палтуса.       Вэйлисс не рассмеялась. Но уголки её губ слегка дрогнули.       — Ты рискуешь, разговаривая со мной. Я могла бы позвать стражу.       — Но не позовёшь.       — Почему ты так уверен?       — Потому что ты здесь одна. Без охраны. И рассматриваешь человеческие вещи. — Аэлион подплыл ближе. — Значит, тебе тоже есть что скрывать.       Она молчала. Вода между ними, казалось, нагрелась. Из расщелины за их спинами выползла маленькая креветка-чистильщик, почистила усики и скрылась обратно.       — Как тебя зовут? — наконец спросила она.       — Тень, — ответил он. — Этого достаточно.       — Тень, — повторила Вэйлисс, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на насмешку. — Даже у теней бывают имена.       — Как и у жриц бывает свобода? — парировал он.       Она резко выдохнула. Пузырьки воздуха метнулись к потолку.       — Ты ничего не знаешь.       — Так расскажи.       Вэйлисс отвернулась. Её пальцы сжали маску так сильно, что побелели.       — Меня сделали жрицей в четырнадцать, — сказала она глухо. — Потому что помолвка с… с одним наследником сорвалась. Он оказался пустым. А я опозоренной. Единственный способ спасти род, принять Свет. Стать бесполезной, святой и мёртвой для мира.       Аэлион почувствовал, как внутри что-то сжалось.              «Это из-за меня», — понял он. — «Из-за того, что я не засветился, её заставили стать жрицей. Теперь она никогда не сможет выйти замуж и родить. Её судьба – служить Свету».       — Тебя заставили. — сказал он.       — Убедили. — Она повернулась, и в её глазах блеснули перламутровые слёзы, мгновенно растворившиеся в воде. — Сказали: «Ты принесёшь пользу роду. Ты будешь ближе к Свету, чем любая жена». А я… я просто хотела любить. Глупая, да?       Аэлион молчал. Он хотел сказать ей правду — что это он, серый выродок, виноват в её судьбе. Но не мог. Не здесь. Не сейчас.       — Жрицы не могут любить? — спросил он вместо этого.       — Жрицы могут только светить, — горько усмехнулась Вэйлисс. — И умирать за веру.       Она отпустила маску, и та медленно поплыла вниз, к илистому дну.       — А ты? — спросила она, глядя на Аэлиона. — Что ты ищешь здесь, Тень?       — Правду, — ответил он. — О людях. О том, почему мы стали такими. И о том, как выбраться из этой клетки.       — Из какой клетки?       — Из той, где Свет — это цепь.       Вэйлисс долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.       — Я тоже хочу выбраться, — прошептала она. — Но не знаю как.       — Может быть, я смогу помочь, — сказал Аэлион. — Если ты поможешь мне.       — Чем?       — Расскажи, что Жрецы говорят о Заброшенных Поселениях. Где находится главный архив? Я слышал, там хранятся настоящие человеческие записи, не переписанные.       Вэйлисс побледнела.       — Это государственная тайна. За это казнят.       — Уже казнят за то, что мы здесь, — ответил Аэлион. — Так что разницы никакой.       Она колебалась секунду. Потом открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался оглушительный рёв.       — ВСЕМ ЛЕЖАТЬ! СТРАЖА СВЕТА!       Пещеру залил ослепительный белый свет. Десятки ихтидов в чёрных доспехах ворвались с трёх сторон, сжимая трезубцы и светящиеся дубинки. Вода закипела от электрических разрядов.       Крики. Паника. Торговцы побросали товары и бросились к выходам. Кто-то пытался драться, но стражники били без жалости — разрядами парализовали, хватали за плавники, тащили вверх.       — Облава! — заорал Слип, ныряя под камень. — Я же говорил!       Аэлион схватил Вэйлисс за руку. Её перепончатые пальцы были холодными и дрожали.       — Бежим!       Она не сопротивлялась. Они нырнули в узкий проход между сталактитами, где большие ихтиды не пролезут. Аэлион знал этот путь — он изучил его заранее.       Позади слышались крики и плеск воды. Кто-то закричал от боли — стражники не церемонились.       — Сюда! — Аэлион свернул в правый туннель, где вода пахла гнилью. — Это ведёт к старым шахтам!       Вэйлисс тяжело дышала через жабры, её плащ цеплялся за камни.       — Откуда ты знаешь эти ходы?       — Я здесь родился, — мрачно ответил он. — Почти.       Они плыли всё глубже. Свет погони мерк. Но Аэлион знал — это лишь затишье. Стражники не успокоятся, пока не переловят всех.       — Там, впереди, тупик, — выдохнула Вэйлисс. — Я помню карту лагун.       — Нет, — ответил Аэлион. — Есть лаз. Но он ведёт в Заброшенные Поселения. За границу. Туда, куда стража не суётся.       — Там Гниль!       — Гниль — это сказка для мальков. — Он схватил её за руку и потянул в узкую расщелину. — Доверься мне.       Вэйлисс зажмурилась и нырнула следом.       Расщелина вела вниз, в темноту. Такую плотную, что даже глаза ихтидов не могли различить ничего. Аэлион плыл на ощупь, помня каждый изгиб.       Позади затихло.       — Они не полезут сюда, — прошептал он. — Боятся.       — Чего?       — Того, чего не знают.       Он вытащил из-за пазухи маленький светящийся камень — другой кристалл, который не стал менять у Слипа. Слабый зелёный свет осветил стены: на них были человеческие письмена. Тысячи лет назад здесь проходила граница города.       Вэйлисс смотрела на надписи с ужасом и восхищением.       — Ты часто приходишь сюда? — спросила она.       — Почти каждую ночь, — признался Аэлион. — Это моя библиотека. Моя свобода.       Она повернулась к нему. В слабом свете её глаза казались чёрными.       — Кто ты на самом деле? — прошептала она.       Аэлион медленно снял капюшон.       Его серое лицо, тусклая чешуя, бесцветные губы — всё это было видно, как на ладони. В зелёном свете кристалла он выглядел призраком.       Вэйлисс замерла. Её губы дрогнули.       — Аэлион? — выдохнула она. — Ты… ты же мёртв.       — Я мёртв для Света, — ответил он. — Но не для себя.       Она отшатнулась, прижавшись к стене.       — Твой отец сказал…       — Мой отец много чего сказал, чтобы спасти меня. И себя. — Аэлион шагнул к ней. — Я не пустой, Вэйлисс. Я другой. И я собираюсь узнать, почему.       Она молчала. Вода дрожала от отдалённых криков стражников.       — Ты боишься меня? — спросил он.       — Я боюсь того, что ты можешь узнать, — ответила она. — И того, что это сделает с нами обоими.       Где-то наверху раздался взрыв. Свет на миг стал ярче, а потом погас. Стражники пробивали стены.       — Нам нужно идти, — сказал Аэлион. — Или мы останемся здесь навсегда.       Он протянул ей руку.       Вэйлисс посмотрела на его серые, перепончатые пальцы. Потом на его лицо. На глаза, в которых не было ни капли магии — только решимость.       — Куда? — спросила она.       — В Заброшенные Поселения. К правде. — Он сжал её ладонь. — Ты сказала, что хочешь выбраться из клетки. Я покажу тебе дверь.       Она сделала глубокий вдох — и кивнула.       Они нырнули в темноту, оставляя позади свет, ложь и погоню.       А в пещере «Бездна» стражники Света поднимали перевёрнутые столы, считали тела и не находили двух теней, которые ускользнули в древние туннели.       — Докладываю, — прожужжал в раковину-коммуникатор капитан стражи. — Артефакты изъяты. Большинство участников задержаны. Но двое ушли в Гниль.       — Кто? — спросил сухой голос на том конце.       — Неизвестны. Но один из них был в сером плаще. Второй — в рясе жрицы.       Тишина. Потом:       — Найдите их. Живыми или мёртвыми. Но найдите.       — Слушаюсь, Лорд-Регент.       Связь оборвалась.       А внизу, в непроглядной тьме человеческих руин, двое детей Света плыли навстречу секрету, который мог разрушить их мир.       Брызг, вопреки запрету, всё-таки увязался за хозяином. Он сидел под капюшоном Аэлиона, вцепившись клешнями в его волосы, и испуганно щёлкал, когда мимо проплывали незнакомые тени. Но когда Аэлион и Вэйлисс скрылись в темноте, краб вдруг затих. И, повернув голову, посмотрел назад — туда, где остался город Света. Его крошечные глаза-бусинки блеснули. А потом он отвернулся и крепче прижался к хозяину.