—2—

— Всё чисто, снаружи никого нет, — Леон просканировал местность, оглядываясь по сторонам и всматриваясь в сторону возвышенностей через линзы тепловизора. Мы спустились с нашей точки к объекту, где последствиями взрыва служили останки в виде обгоревших тел и корпусов вездеходов, разбросанных по внешней территории склада. — Сколько времени у нас есть до того, как к ним приедет подмога? — спросила я, сидя в главном офисе склада. Я вошла в их сеть и изменила данные в системе пропусков и отчетов, чтобы никто не смог заподозрить неладное. Согласно брифингу перед миссией, данные о новых поставках на склад должны отправляться заказчикам секунда в секунду. Моей задачей было сымитировать ввод данных о новой поставке, чтобы заказчики не забили тревогу и не послали своих людей разбираться. — Около часа. Главный в системе заказов должен получить фотографии товаров спустя двадцать минут как он получит сообщение, что груз на складе. Но нас уже тут не будет, как и не будет этого места, — с сухой ухмылкой в голосе произнес напарник, стоя спиной ко мне с оружием наготове на тот случай, если придется отбиваться. — Отлично, мне хватит куда меньше времени. Пошли, — я встала и побежала в помещение склада. Грузные шаги Леона звучали за моей спиной. Осталось лишь расположить взрывчатку и подключить каждую ее единицу к детонатору. Мы сели в самом удаленном углу склада, близкому к потенциальному пути отхода через заднюю дверь. Атмосфера была напряженной, поскольку оставалось выполнить самый ответственный шаг. Напарник молча подавал мне взрывные устройства и наблюдал как я подключаю их к единой системе. Мои руки были твердыми и уверенными, но внутри меня происходило землетрясение. Ссадина на моей губе пульсировала, не позволяя полностью сфокусировать внимание на моей работе, что нервировало меня. Мы разложили взрывчатку на заранее обговоренных точках склада, после чего покинули помещение, забирая все возможные улики нашего присутствия. Несмотря на то, что это место перестанет существовать на секретных картах, работа должна была быть выполнена чисто. Мы отбежали на значительное расстояние от объекта, и остановились ровно на половине пути к нашему спрятанному в лесу внедорожнику. Момент истины был готов свершиться буквально в ближайшие секунды. Я дала Леону второй пульт с одной единственной кнопкой. — Жмем на счет три, — хрипло произнесла я, сжимая в руке свой пульт и не отрывая глаз от лица напарника. — По твоей команде, салага, — кивнул он и мы одновременно повернулись в направлении склада. — Раз, — сухими губами я начала отчет. — Два. Три, давай! От напряжения и ответственности момента я схватила Леона за плечо. Моя рана ныла, но это было ерундой в отличии от ожидания оглушающих звуков взрывов, раздавшихся спустя две секунды, которые я сначала приняла за знак провала. Слезы потекли по моим щекам, неконтролируемо падая на мой броник, пока я смотрела замыленным взглядом как через глубокую тьму леса пробились лучи света. В этом не было красоты. В этом был только показательный масштаб разрушения, который я устроила своими же руками. Неожиданно волна эйфории пробила меня насквозь, и я маниакально улыбаясь посмотрела на Леона. — Кеннеди, мы сделали это. Мы смогли. Мы не провалились, — с каждым утверждением я все больше оседала на землю, садясь на колени и смотрела на последствия миссии. — Салага, нет, нам надо уходить, их люди скоро будут здесь, они скоро узнают что случилось, — напарник встал передо мной и потянул меня вверх за лямки броника, от чего я резко и больно уткнулась лицом в его грудь, защищенную жилетом. — Давай, двигайся. Я слышала лишь отголоски его голоса и расплывчато видела его силуэт, освещенный фоном зарева занявшегося пожара. — Салага, возьми себя в руки, помни о наших приоритетах! — Он сорвался на крик и весомо пошлепал меня по щекам, что помогло мне прийти в себя. Увидев намек на сознание в моих глаз, он схватил меня крепко за запястье и побежал, таща меня за собой. Я ощущала, как восприятие реальности давило на меня, как давил на мое тело броник, как ремни с подсумками сдавливали бедра, каким тяжелым был мой рюкзак и как била по спине винтовка. И как горячи были пальцы Леона на моей похолодевшей коже. Мы добежали до машины, быстро сбросили маскировку и запихнули ее в багажник. Леон молча гнал внедорожник с выключенными фарами, смотря на дорогу через окуляры, пока мы не выехали из леса на освещенную дорогу и поехали прочь от объекта. Я сидела на пассажирском сидении рядом, смотря на свои руки, не в силах в мыслях озвучить то, что мучало меня после ухода маниакальной эйфории от успеха моей первой миссии. Эмоциональный откат заблокировал возможность шевелиться и чувствовать что-либо кроме сгустка в груди, спровоцированный немым выводом в моей голове. — Дыши, салага, — голос Леона молотом пробил стену моего оцепенения, заставив меня вскрикнуть. — Спокойно. Слышишь, всё закончилось, ты справилась, — старался он поддержать меня, не отрываясь от дороги и одновременно поглядывая на планшет на коленях. Я сообразила, что он следил не образовался ли за нами хвост. — Всё закончилось, ты можешь выдохнуть, — повторил он возможно жестче, чем хотел. — Дай мне сигареты из бардачка, — приказал он. Эта простая просьба помогла мне выйти из моего транса, и я открыла ящик, достав картонную пачку, там же найдя и зажигалку. Достала сигарету и сунула ее Леону в рот, после чего подожгла. Леон глубоко затянулся и выдохнул облако дыма, протяжно и громко выдыхая, и небрежно закинул планшет на заднее сидение. Его действия стали для меня конечным сигналом, что нам не о чем было беспокоиться и я смогла расслабиться. Я тоже закурила и после глубокого выдоха поняла, насколько напряженным было мое тело. Напарник приоткрыл окно, стряхивая пепел, но несколько хлопьев все равно упали на его амуницию. Однако по его лицу было понятно, что это его абсолютно не волновало. Мы выкурили несколько сигарет в полной тишине, разбавляемой лишь редким щелканьем зажигалки и мягким шуршанием шин по асфальту. После четвертой сигареты Леон нарушил тишину. — Салага, слушай. Мы не можем вернуться сразу же в штаб. Ты не в себе. — Я не понимаю, о чем ты, Кеннеди. — Ты так скоро выкуришь всю мою пачку. И ещё ты выглядишь так, будто пережила снарядный шок, — Леон опустил козырек с пассажирским зеркалом, и я увидела в отражении свое дикое лицо, на котором следы слез проели смешавшиеся между собой пот и грязь, а также замертво белые следы от хлопьев пепла на бронике. — Черт возьми, — сдавленно произнесла я, разглядывая себя. Пепел испачкал мои брюки и поверхности вокруг, но мне было плевать на это, поскольку организация чистила транспортную технику, одежду и оружие агентов после их миссий. Они могли даже отстирать кровь от белоснежных шелковых рубашек. — Именно. Поэтому я отвезу нас в домик в лесу, он находится на территории организации. Даже если каким-то образом нам сели на хвост, они не сунутся на нашу территорию. — Погоди, это та хижина, куда раньше агенты заезжали на отдых после миссий десятки лет назад? Я думала, что она осталась лишь в историях старожил, — мне доводилось слышать несколько раз о таинственном домике, принадлежащему организации, который был построен для агентов, которым было опасно оставаться в мотелях после выполнения миссий, поэтому финансы были направлены на возведение маленького островка спокойствия для восстановления сил перед возвращением в штаб. Там агенты всегда знали, что они могли спать спокойно под земельной протекцией организации и не бояться заметить точку от лазера на груди. — Да, она самая. Тебе и мне надо отдохнуть. Тебе особенно, потому что тебе предстоит сдавать подробный отчет в письменной и устной форме, к такому надо быть готовой морально, понимаешь? — В голосе напарника звучали нотки беспокойства, а во взгляде струилась безумная усталость. — Ты прав. Тебе не надо меня уговаривать, я поняла. Как долго нам еще ехать? — Около трех часов. Поспи, салага. Тебе надо отдохнуть, иначе ты поймаешь срыв. У меня не было сил препираться с Леоном, да и к тому же он был прав. Если я не посплю сейчас, то снова уйду в состояние проживания последствий миссии. Для первого раза это было слишком давяще, чем я ожидала. Я приобняла себя руками, неосознанно повернувшись телом в сторону напарника, и закрыла глаза. В одну секунду веки показались мне безумно тяжелыми, как и всё мое тело. — Я разбужу тебя, — сознание едва различало твердый голос Леона, смягченный нотой обещания, но я точно и с уверенностью готова поклясться, что почувствовала его руку, слегка сжавшую мое плечо. Мое тело стало намного легче, мускулы расслабились, а моя голова слегка кивала в такт движения нашей машины, когда Леон наезжал на редкие кочки. Спустя время напарник довез нас до места отдыха. Заглушив мотор, Кеннеди повернулся к напарнице, не снимая рук с руля. Взгляд Леона был полон сочувствия к новичку, спавшем на сидении рядом с ним. Он знал, что проверку первой миссией, особенно где нужно было устранять цели, проходили немногие. Особенно, если они не сталкивались с устранением ранее. Проходить бесконечные интенсивные тренировки совершенно не сравнимо с принятием решения, продиктованное рефлексами и грузом тактических задач. Он знал это по себе. Мужчина тихо вздохнул и легко прикоснулся к руке напарницы, на лице которой уже были видны отметины первого настоящего полевого опыта. — Зачем ты вообще пошла сюда? — невысказанный вопрос промелькнул в голове Леона и он слегка ее потряс руку. — Мы на месте, салага. Выходи, — четко бросил Кеннеди, не отнимая своей руки от моей. Веки с трудом разлепились, спина онемела от долгого нахождения в одной позе. Увидев перед собой Леона, смотрящего на меня, я ощутила смутную волну спокойствия. Всё было позади. Мы действительно справились. — Выходи, — повторил он, слегка ткнув меня в плечо, после чего сам вышел из машины, хлопнув дверью. Я тяжело моргнула и осмотрелась вокруг. Было всё также темно, но контуры стоящей впереди хижины были различимы. Одноэтажный домик, обшитый металлическим покрытием, выглядел заброшенным. Леон открыл багажник и начал что-то вытаскивать, шурша брошенной туда в спешке маскировкой. Спрыгнув на сухую землю, я с тихим вздохом потянулась. Прохлада ночи приятно обожгла ноздри. Я направилась к домику. Дверь открылась без проблем, пропуская меня внутрь. Здесь действительно давно никого не было, на что указывал темный след моей ноги, который я оставила посреди толстого слоя пыли на полу. Внутри было скромно, но все необходимое для ночлега присутствовало. Металлический стол и стул, на которых лежали бумаги, забытые прошлыми агентами, стояли у входа. Чернила чертежей и записей выцвели от времени, как и пожелтели сами бумаги. Приоткрытая дверь крохотной ванной у стены справа намекала на присутствие душа и проточной воды в этом богом забытом месте. Меня удивило наличие камина у дальней стены передо мной, но я быстро испытала облегчение от перспективы согреться перед огнем. У единственного окна стояла старая, но надежная на вид кровать, на которой лежали скомканные пыльные пледы и смятые подушки. Черт знает, как много людей восстанавливались тут, покрытые чужой кровью и грязью ближних боев, но меня это мало волновало. Что меня волновало так это то, что нам придется делить эту кровать вместе с напарником. Леон вошел следом за мной, держа в руках мешок с чистой одеждой для нас. Он остановился, также молча изучая взглядом содержимое внутри домика. Я чувствовала его напряжение, когда мы оба смотрели на кровать. Черт… — Проверь есть ли вода, — сухо дал он указание. Я резко прошла в крохотную ванную, поднимая пыль в воздух. Трубы издали кашляющий звук, когда я повернула кран, и через пару секунд из душа в стене полилась вода. — Только холодная. — Мы не в отеле, салага. Леон бросил мешок на кровать, доставая комплект чистой одежды для меня и для него. Он резко снял броник, запихнув его в мешок. Слегка изгибаясь в пояснице, он снял футболку и оглянулся на меня. — Приведи себя в порядок, я пойду после тебя, — хрипло произнес он, бросая новое указание. Я промедлила секунду, вглядываясь в его силуэт, но темнота скрывала его контуры. Схватив сменную одежду, я быстро зашагала в ванную, где за закрытой дверью быстро срывала с себя амуницию и прилипшую от пота одежду. Отпихнув всё в угол, я встала на холодный треснутый кафель и повернула кран. Единственный источник света в виде тускло мигающей лампочки под потолком отбрасывал мою тень на стену впереди. Ледяная вода не заставила меня вздрогнуть, но помогла начать приходить в себя, когда воспоминания произошедшего на миссии вновь вспыхнули в голове. Сегодня я прошла посвящение. Я прикусила губу, ощущая, как пульсация от забытой после недолгого сна ссадины снова заставила меня чувствовать узел в груди. Леон Кеннеди, черт тебя дери… Судорожными движениями я оттирала тело от пота и грязи, не брезгуя использовать кем-то забытый кусок мыла на покрытой налетом металлической решетке на стене. Противоречивые чувства заставляли меня скрести кожу, будто я пыталась пробраться до костей и отмыть их тоже. Бинт на моем предплечье размок и теперь лежал на кафеле, моя кровь вымывалась в слив. Рана уже покрылась засохшей корочкой, признаков заражения я не видела, но боль от растягивания кожи присутствовала. По своей же ошибке я также прошла посвящение ранением. Двух птиц одним камнем, говорили они… Я со злостью бросила мокрую ткань в кучу в углу. Спустя минуту я натянула чистую одежду сразу на мокрое тело, поскольку никакого намека на полотенца в этом домике не было, а использовать свою рабочую одежду было бы просто мерзко. Вода капала с моих волос и пропитывала ткань свитшота на моих плечах и спине, когда я выходила из ванной комнаты. Меня удивило отсутствие пыли под ногами, но бросив взгляд на Леона, который вытряхивал свою футболку на пороге хижины, и бросающего ее в мешок, я всё поняла. Он слегка прибрал помещение для нас. — Никогда бы не подумала, что ты можешь делать что-то кроме раздачи указаний и оскорблений, Кеннеди. — Если хотела задохнуться во сне, то сказала бы сразу, салага, — бросая раздраженный взгляд проговорил он, закрывая дверь. — Бросай свои вещи в мешок, я унесу всё в машину. И разведи огонь, — он кивнул в направлении камина, где лежала куча поломанных веток. Этот парень точно умел работать в команде и не терять время. Молча забрав свою кучу из угла в ванной, я выполнила указание напарника, и наблюдала как он выходил из домика и шел к машине. Он вернулся, держа в одной руке сумку с водой и припасами, зажигалку и сигареты в другой. После бросил всё на кровать, взял свою одежду и ушел в ванную. Я слышала, как он шуршал одеждой и как зажурчала вода за стеной. Выйдя из оцепенения, я взяла зажигалку с кровати, пару бумаг со стола и села на колени перед камином. Скомкав бумагу, я бросила ее в кострище, положив сухие ветки сверху, и щелкнула зажигалкой. Слабый огонек постепенно переходил на ветки, медленно освещая пространство вокруг. С хрипом я поднялась и шагнула к кровати, чтобы взять бутыли с водой и протеиновые батончики для нас. Я также стянула один плед с кровати, вытряхнув пыль из него за порогом домика, после чего сложила его в несколько раз и положила на пол перед камином. Сидеть стало намного удобнее. С тихим скрипом дверь ванной открылась, и я услышала выдох облегчения моего напарника. Кеннеди был в таком же темно-сером свободном комплекте брюк и свитшоте, но ткань все равно слегка обтягивала его широкую грудь и спину. Вода стекала с его волос по лицу и вниз по шее на одежду, оставляя темные пятна на вороте. Он устало нес свою рабочую одежду и амуницию в руках, идя к двери. Я вскочила с места в порыве помочь ему, и открыла дверь перед ним. Напарник ничего не сказал, лишь слегка кивнул в мою сторону, и широкими шагами дошел до машины, бросив содержимое из рук в багажник. Войдя в домик, он прислонился спиной к двери и с громким выдохом зачесал мокрые волосы назад, откидывая голову. Я молча взяла пачку с кровати и жестом предложила ему сигарету. Он взял ее, на секунду касаясь своими пальцами моих и тяжело сел на пол перед камином, сгорбив спину и спрятал лицо в руках. Мы сидели рядом друг с другом, отогреваясь у огня. Удивительно, но домике было уютно. Либо из-за атмосферы общей усталости, либо от треска веток и легкого запаха дыма от камина. Какое-то время мы молча пили воду и жевали наш скромный паек. Мой живот болел от голода, который я почувствовала с первым проглоченным куском протеиновой смеси вперемешку с дроблеными орехами и овсяными хлопьями. Было отвратительно невкусно, но это было лучшее, что можно было запихнуть себя в данной ситуации. — Мы можем поговорить? — тихий вопрос Леона нарушил молчание. Я немного дернулась и посмотрела на него. В его взгляде не было ни намека на его привычно напряженное лицо. Его челюсть была расслаблена, поникшие плечи выдавали его измотанность. Он слегка вскинул брови, ожидая моего ответа. — Тебе всегда хочется говорить в неуместные моменты, Кеннеди? — безэмоционально бросила я. — Салага, как ты? — Он проигнорировал мою колкость, в его голосе звучала нота беспокойства. Было понятно, что разговора не удастся избежать, да и я честно не хотела. Молча взяв сигарету за его ухом, которую он так и не подкурил, я выдохнула. — Отлично и паршиво одновременно, — глухо произнесла я, вращая сигарету между пальцев. — Слушай, я знаю, что это было всё новым для тебя, но ты отлично справилась. Я хотел извиниться, что недооценил тебя, ладно? — Его слова заставили меня застыть, но он продолжил, — но я буду обязан доложить боссу, что ты чуть не подставила нас и также отошла от плана, сама понимаешь. Как и доложить о твоем состоянии после выполнения миссии. Я кивнула, прекрасно понимая, о чем он. Проявление страха было исключено в нашей работе. Не важно профессионал ты или желторотый новичок. Импровизировать было разрешено только тем агентам, которые имели высокие показатели личной эффективности, более опытным. — То, что ты смогла взорвать их тачки, было удивительно, я признаю это. Но ты должна понимать, какой опасности ты бы подвергла нас, если бы ты промахнулась… — Это невозможно, Кеннеди, — тихо, но в жесткой манере я прервала его. — Я знала об уязвимости в их технике и воспользовалась этим. Я потратила четыре патрона и две секунды на них, они не успели даже среагировать. Я должна была действовать быстро. Это было дело качества, а не количества, я достигла результата, неважно какими методами. — Даже если так, я всё равно обязан рассказать об этом, салага. Ничего личного. — Это была правда, ничего личного, мы оба это понимали. Это было не личным решением напарника создать причину для моего первого выговора. У каждого из нас были четкие инструкции от вышестоящих, от которых нельзя отходить. Треск огня перед нами возмущенно зашумел, когда Леон подбросил еще веток, поддерживая пламя, вороша обгоревшие старые ветви прутиком. Он резко выдернул сигарету из моих беспокойных пальцев и прикурил от маленького огонька на конце прутика, после чего бросил его в камин. Пламя танцевало на его лице, отбрасывая тени на впадины под его глазами и выемки под скулами, когда он глубоко затянулся. Прядь его волос выбилась из зачеса и мягко упала ему на лоб. — Черт, это было горячо. — Да, это было зря, но я не увидел зажигалки рядом. Хриплый грудной ответ Леона заставил меня слегка задохнуться и округлить глаза в осознании, что я сказала это вслух. Я в панике начала шарить руками вокруг, делая вид, что ищу зажигалку для него, а не прячу свое смущение. Наконец найдя ее в складках пледа подо мной, я положила ее между нами, замечая ухмылку на его губах. Черт подери, видимо он понял истинную причину, почему я так сдавленно и на выдохе оценила его способ зажечь сигарету. Я старалась не подавать вида, что он раскусил меня, пытаясь отвлечься на расправлении пледа подо мной, внезапно обеспокоившись мятой тканью. — Салага, ты понимаешь, что нам нужно обсудить то, что произошло тогда? Мои пальцы предательски застыли, когда я услышала шорох одежды Леона, когда тот чуть двинулся ко мне, опираясь рукой на пол рядом со мной. Он пах дорогим табаком и мылом. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он ждет моего ответа. — Черт тебя дери, Кеннеди… Ладно, — я спрятала лицо в руках. Я не могла больше прятаться и делать вид, что во мне росло напряжение с каждой минутой нахождения рядом с ним. — Мы можем поговорить об этом, ладно. — Ты объяснишься или мне надо допрашивать тебя? — он твердо коснулся моей руки и отвел ее в сторону, чтобы заставить наши взгляды пересечься. Пламя костра будто акцентировало искорки любопытного прищура в нем, как и подчеркивало легкую ухмылку. — Или тебе надо повалить меня, чтобы смелость вернулась к тебе? Напоминание о нашем близком взаимодействии вызвало волну гнева, что отрезвило меня и убрало стену смущения. Я была готова схватить горящую ветку из камина и наброситься с ней на него, но нам предстояло еще возвращаться в штаб утром. Я заскрипела зубами, но подавила желание ответить грубостью, лишь потянулась за новой сигаретой и прикурила от его, которую он держал между криво ухмыляющихся губ, заставляя Леона измениться в лице. Мои руки были опасно близко к его лицу, когда я машинально сложила ладони в домик вокруг сигареты. Мне удалось заткнуть его, оставляя его в прострации. Мысленно похлопала себя по плечу. — Леон, я буду честна с тобой, но сначала ответь мне на вопрос. — Ладно, салага, — всё еще ошеломленно произнес он, но сел поудобнее, поворачиваясь телом в мою сторону. Он согнул ногу в колене, оперевшись на нее локтем, другую вытянул за моей спиной. — Ты когда-нибудь делал что-то настолько дикое в своей жизни, что заставляло тебя терять голову и после делал что-то еще хуже? — Было пару раз, да, — с непониманием наклонил он голову в бок, — к чему ты клонишь? — Тогда на позиции, после подрыва их техники, — сглотнув начала я, старательно выбирая слова, чтобы избежать формулировки «когда я поцеловала тебя», — всё на секунду смешалось в моей голове. Это был страх провала, страх подвести тебя еще раз, груз ответственности. Я понимала изначально, что я была обузой для тебя, ты не хотел со мной работать, — ухмылка Леона медленно таяла, он внимательно слушал меня. — Салага, нет, — он перебил, — я не думал о тебе так. Я буду честен с тобой тоже, но я просто не мог понять, почему всё же руководство поставило нас вместе, дело в этом, не более. — Тебя злило, что желторотика пристроили к элите, — я хотела подколоть его, но из-за дрожи в моем голосе получился не то вопрос, не то утверждение. — Нет, ты… Прости, ладно? — Он отвернулся к огню, — я не должен был смешивать свои возмущения и нашу работу. Я не должен был так называть тебя, партнер, — он в извинении положил руку мне на плечо, слегка сжав его. Я кивнула, слегла похлопав его по колену за моей спиной. — Это в прошлом, напарник, без обид. — Ты отлично показала себя, салага, я правда недооценил тебя. Но мы можем вернуться к нашему вопросу? Мои глаза забегали, но раз уж мы начали это обсуждение, надо было проявить свою открытость и честность. — Ты моя напарница. Мы должны доверять друг другу в нашей работе, неважно в каких ситуациях мы оказались, — он сжал мое плечо еще раз и сложил руки в замок на колене. Он был прав. Чтобы ни случилось, агенты не должны закрываться или лгать друг другу. Это была основа любой командной работы. Доверие было главной нитью между агентами, помимо общих целей. — Да, но я должна также объяснить кое-что другое. Леон, тогда в лесу, когда нас чуть не подстрелили из-за меня… — Я замялась, судорожно думая как объяснить всё. — Леон, я никогда не испытывала страх перед своей собственной смертью, но в ту секунду, когда я увидела тех ублюдков, я почувствовала к ним жалость. Леон дернул головой и нахмурился, пытаясь понять, правильно ли он меня понял. — Знаешь, я ведь не убивала никого раньше. Я была в панике из-за того, что должна была забрать их жизни. — Салага, я не понимаю. Что ты тогда забыла на этой работе, где ликвидация это твоя первостепенная задача? — Повторение его реакции вызвало во мне чувство дежавю, но в этот раз я была готова рассказать ему в чем было дело. — Я не ожидала, что меня отправят на подобное задание, Кеннеди! Я ожидала, что меня наняли, чтобы я выполнила задание как смертник, как я хотела с самого начала! — мой голос сорвался на крик, отскакивая эхом от стен домика. Повисло молчание. Я тяжело дышала, понимая, что мои карты будут открываться по одной перед Леоном. Его лицо выражало полнейшее непонимание, он открывал и закрывал рот, так и не найдя в себе правильных слов, чтобы отреагировать на мое откровение. — Это ты имела ввиду, говоря о своих личных причинах? — он вернул нас к разговору у валуна, когда перевязывал мою рану. Вена на его лбу вздулась, и я видела, как тяжело ему было совместить факты и следствия. — Да, Кеннеди. Нас не должны были никак поставить вместе, я не знаю почему руководство так решило. — Мне плевать на руководство, салага, — он скрестил ноги и наклонился ближе ко мне, — объясни почему ты хотела попасть в смертники, даже не смей увиливать от меня сейчас, — его глаза потемнели от смеси непонимания и ярости, зрачки были расширены. Он положил руку мне на больное плечо в попытке развернуть меня к нему, но от тяжести его горячей жесткой хватки кожа на моем предплечье чуть натянулась, вызывая боль. Я зажмурилась и гортанный всхлип вырвался из моего горла. — Я все еще ранена, придурок, — нежеланная слеза покатилась по щеке. — Дай мне посмотреть, — не давая мне возможности отреагировать, он начал поднимать ткань моего свитшота вверх, но я сжала его запястье со всей силой, что во мне была. Но Леон несомненно был мощнее меня в разы. — У меня нет ничего снизу, Кеннеди, убери руки! Озадаченное лицо Леона в миг изменилось вспышкой понимания. Он охнул и поднял руки вверх, виновато округлив глаза. — Я не знал, прости меня, пожалуйста! Но я должен осмотреть тебя, сделай что-нибудь, — он растерянно махнул рукой в мою сторону, теряясь в словах. — Надо было сразу спросить, а не лезть, Кеннеди, — прорычала я, пряча свое смущение, — отвернись! Он мигом повернул голову прочь от меня и закрыл глаза руками. — Ты как подросток, черт тебя дери, — я высвободила травмированную руку из рукава и прикрыла грудь тканью. — Осматривай. Он медленно обернулся, его щеки были слегка красными. Не глядя на меня, он наклонился над моим предплечьем, его рваное пристыженное дыхание вызывало во мне дрожь. Нам обоим было неловко. Он молча встал и быстро выбежал из домика. Я услышала, как он открыл и через пару секунд закрыл дверь машины. Он вернулся, садясь на колени рядом, держа в руках бумажный пакет первой помощи. — Всё не так плохо, как могло быть, тебе повезло. В штабе тебя точно зашьют, но пока походишь с бинтом. Я слушаю тебя внимательно, салага. Я обезоружено выдохнула. Бежать мне было буквально некуда, особенно когда Леон сидел так близко на коленях перед мной, держа мою руку, обеззараживая кожу вокруг толстой кровяной корочки, пока я сидела с обнаженным боком перед ним. В каком-то смысле убегать даже и не хотелось. — Мне придется начать издалека. — Я слушаю. Наши взгляды пересеклись, его внимательный и твердый, мой будто меня поймали за руку за кражей. — После окончания старшей школы я записалась в армию. Меня определили в снайперы, позже я решила попробовать саперное дело и кибербезопасность. С первыми двумя всё было отлично, меня даже заметил командир, — тихо начала я свой рассказ. — Как это связано с отрядом смертников? — его глаза не покидали моих, пока он накладывал новую повязку. — Леон, ты когда-нибудь ловил себя на мысли, что тебе нечего терять? — я не могла ответить ему прямо. — Салага ты… Нет, у меня никогда не было таких мыслей, — он поморщился в непонимании. Бросив в сторону пакет с предметами первой помощи, он не отодвинулся от меня ни на дюйм, лишь изменил свою позу, усевшись на пол и согнув обе ноги в коленях и сложил на них локти. Он подпер подбородок и продолжил выжидающе на меня смотреть. — Дай угадаю, ты хотела умереть молодой и прекрасной? — неожиданно спросил он, пока я засовывала руку в рукав, стараясь не обнажать больше кожи под одеждой, чем у меня получалось. Он скользнул взглядом по моему боку и небольшой оголенной части округлости моей груди. Я заметила, как резко дернулся его кадык. — Мне приятно знать, что ты так отзываешься обо мне, но дело не в этом, — я слепо взяла зажигалку и начала вертеть ее пальцами. — Всё намного сложнее, и я пойму, если ты не сможешь воспринять мои причины. — Всё же попробуй дать мне шанс. Неужели неудачная любовь? — В его глазах был намек на любопытство, но я пропустила мимо ушей его предположение. — Мое восприятие жизни очень сильно отличается от того, как ее чувствуют другие люди. Так было всю мою жизнь, с моих самых ранних лет. Я чувствовала себя потерянно всю жизнь, не находя себе места… — Продолжай, — он медленно поднял голову, проводя руками вниз по коленям. — Я ушла в армию потому что я знала, что там меня могли отправить в горячую точку после должной подготовки. Где всё могло бы закончиться для меня, чего я и хотела. Леон приоткрыл рот и прищурился. Его мысли были легко считываемы с его лица. — В армии я узнала, что они набирают людей в отряды для выполнения особо опасных заданий, куда билет был в одну сторону. Но я не успела присоединиться к ним, когда командир порекомендовал меня организации. Он знал обо всём. Он сказал мне, что им нужны люди, которые не остановятся ни перед чем, но принесут более точечную пользу, поэтому меня перевели к вам и я стала новобранцем. — Салага, ты понимаешь какую хуйню ты несешь? — он резко встал на колени, возвышаясь надо мной и жестко взял меня одной рукой за щеки, вдавливая пальцы в кожу. Я не могла сделать ничего кроме как неморгающе смотреть на него и инстинктивно пытаться избавиться от его хватки. — Сначала прочувствуй всё на своей шкуре, а потом уже говори, Кеннеди, — мои слова звучали нечетко и сдавленно из-за моих сжатых челюстей. Леон притянул меня к себе второй рукой, заставляя меня ухватиться за его плечи сзади для опоры. — Ты не можешь просто так выбросить свою жизнь, салага, — тихо и хрипло отчеканил он мне в лицо. — Это не тебе решать, придурок. Отпусти. — Ты определенно сумасшедшая, — Леон резко отпустил меня, отсев от меня дальше, чем мы изначально сидели. — Я не утверждаю обратного, — я терла щеки и растирала нижнюю челюсть, которая болела от его хватки. — Что мешало тебе присоединиться к радикалам в таком случае, это ведь намного проще? — Я не разделяю идеологий против человечности, Кеннеди. Его жесткий вопрос поразил меня, заставляя меня внутренне сжаться от его нелепости и прожигать дыру между его глаз. — Неужели у тебя не было ничего, что тебя удерживало от твоего решения? — Он в недоверии раскрыл ладони. — Нет. — Семья, друзья, любовь? — Нет, нет и нет. — Подробнее. — На каком пункте? — Лицо Леона слегка дернулось. — По порядку. — Я любила и люблю своих родителей, у нас всегда были хорошие отношения, как и мое детство было счастливым. Но я никогда не могла с ними поделиться тем, что во мне было все эти годы, — с трудом начала я. — Они всё узнали после моего окончания школы, когда я пыталась… — Уйти? — Подсказал он, в издевке поднимая бровь. — Да. Они нашли меня в ванной. Мы оба молчали, взгляд Леона оставался таким же неизменно жестким, он его челюсти сжались после моего ответа. Я нехотя продолжила. — Я сказала им, что уйду в армию, но не сказала четко почему. Они всё еще не знают. И я не собираюсь им рассказывать. — Что насчет друзей? — По-твоему, друзья могут настолько сильно повлиять на что-то? — Мой вопрос был больше дискуссионным, нежели риторическим. — Ладно. Я понял. Любовь? — По его лицу прибежала тень интереса, чего не было в прошлых вопросах. — Пару раз не взаимно, последний раз неудачно. — Насколько давно это было? — Что «это»? — Я уставилась на него, не понимая, о чем он. — Последний раз. — Лет шесть назад. — Ты хочешь сказать, что за шесть лет в твоем сердце ничего не вспыхнуло и не заставило тебя изменить свое мировосприятие? — Кеннеди, что за вопросы? — Я закричала на него в смеси смущения и непонимания его интереса к этой теме. Мы сидели напротив друг друга, свет огня танцевал на наших лицах, его тепло заставляло меня чувствовать дополнительный жар, который смешивался с моим внутренним. Он опустил голову, медленно и протяжно выдыхая. — Значит, ты решила сдаться и перестать искать за что ты можешь зацепиться? — Да, — честно ответила я. — Я не позволю тебе. — Не позволишь что? Придурок, я не понимаю… Он медленно поднял голову и вновь пододвинулся ко мне. Его рука опять взяла меня за щеки, но это не была хватка как раньше. Он держал мое лицо, чтобы я не могла сбежать от него. Он всё так же медленно встал на колени, придвинулся, расставив ноги по обе стороны от моих согнутых в коленях, и прислонился бедрами ко мне. Леон возвышался надо мной, смотря на меня сверху вниз. Я почувствовала, как мой подбородок начал подрагивать, а глаза слегка защипало от слов, которые я не могла никому ранее высказать. — Я не позволю тебе. Пока ты моя напарница, я не позволю тебе. В его груди разливалась свинцовая тяжесть. Он видел океан скрытой долгими годами боли в ее глазах, дыру глубинных переживаний, которые ему действительно было трудно понять. Они определенно были на разных уровнях восприятия их жизней, что создавало для Леона барьер. Он не мог ни пробить его, ни найти в нем брешь, которая могла бы дать ключ к ее сердцу, к проникновению в ее раненную душу. За маской непроницаемости он пытался собраться с мыслями, найти нужные слова чтобы… Он сам не знал, чего он хотел добиться от нее. Заставить ее задуматься? Отказаться от своих глубинных убеждений? Поменять разрушенную структуру ее ценностей? Он стоял перед ней, вглядываясь в ее лицо, полное страха перед ним и непонимания его собственных действий. Всё, что Леон мог делать, это держать ее лицо перед собой, пытаясь пробраться в ее сознание. — Твоя ментальная связь со смертью ослепила тебя, салага. Ты убеждена, что для тебя нет другого выхода, как погоня за ней, либо создание условий чтобы встретить ее. Я не понимаю и никогда не смогу понять тебя, но мне жаль. — Что ты… — я жадно внимала каждое слово Леона, стараясь понять, что происходит каждую секунду. Тепло его бедер, прижатых к моему телу, и жар его руки на моем лице не давали мне полностью сфокусироваться на значении его слов. — Я не собираюсь просто так стоять в стороне. Я не собираюсь смотреть как ты будешь искать свою кончину. Если ты не понимаешь или не видишь смысла, то это не значит, что его нет, — тихо и четко проговорил он, его голос граничил с угрожающим шепотом. — Кеннеди, ты что делаешь? — Мне не плевать на тебя, ясно, салага? Если в мире должен быть хоть кто-то, кто удержит тебя, то это буду я. Если это что-то прояснит для тебя, по этой причине я тогда не остановил тебя, — Леон явно понял мое дикое изумление по моим округлившимся глазам, когда я осознала, что он внезапно вернул ветвь разговора к нашему поцелую. Я могла лишь громко вопросительно выдохнуть, не в силах задать хотя бы один вопрос из роя несвязных мыслей в голове. — Я не спущу с тебя глаз ни на секунду. Когда мы вернемся в штаб, я попрошу поставить нас работать вместе впредь. Ты не отвертишься от меня, я не позволю им отправить тебя на смерть, ты поняла меня? — Хватка его пальцев ожесточилась, заставляя меня снова схватиться за него, чтобы потянуться вверх в попытке ослабить давление сильных пальцев. Ладони впивались в его бока, пока моя грудь была крепко прислонена к низу его живота. Я чувствовала твердь мышц под тканью его одежды. То, как мы удерживали друг друга и то, как близко наши тела были прижаты, возможно было бы очень чувственным откровением для нас обоих, но контекст разговора не позволял нам обоим увидеть двойственность нашей агрессивной близости. — Какое тебе вообще дело до моих целей, Кеннеди? — мой выдох опалил кожу Леона через темную ткань, от чего его мускулы на его животе слегка дернулись. Я смотрела на него снизу-вверх, мои шея и подбородок были прижаты к нему, пока он все также удерживал мое лицо своей твердой рукой. — Потому что мне не наплевать на тебя, — тихо повторил он, внезапно убирая руку и пряча глаза. Я непонимающе смотрела на него, пытаясь осознать происходящее. Прошло несколько секунд, как мое лицо вытянулось от понимания его ранее сказанных слов. — Почему? — осторожный вопрос отразился теплым дыханием, и я почувствовала, что его живот снова слегка дернулся на моем выдохе. — Я не позволю тебе не замечать то, что жизнь предлагает тебе, салага, — рука Леона медленно потянулась к моей, всё также цепляющейся за него. Он мягко взял мое запястье, проскальзывая пальцами под ткань моего рукава, и осторожно провел большим пальцем по тонкой коже. Этот жест будто бросил меня в пучину ледяной воды и опалил огнем одновременно. Его другая рука также зеркально легла на мою, всё также удерживая меня близко к нему, но теперь это было далеко от хищной хватки. Это была немая просьба не покидать его, которая шла волнами тепла от его касаний и плескалась в его молящем взгляде, искаженном обеспокоенно изогнутыми бровями. Его рот был слегка приоткрыт, его тяжелые тихие вдохи заставляли его поникшие плечи подниматься. Стена его жесткости была разрушена, позволяя мне видеть его таким, каким я никогда не могла представить его даже в моих мыслях перед сном. — Я также не остановил тебя из-за своих эмоций, салага. Это совсем не похоже на меня, но тогда я мог лишь отдаться тебе без единой мысли, — он медленно отстранился, мягко переставляя колени между моими и садясь передо мной. Теперь мы смотрели друг на друга примерно на одном уровне, его руки всё также аккуратно держали мои запястья. От его слов узел надежды в моей груди начал надавливать на легкие, сбивая мое дыхание. Происходящее не могло быть реальностью, как и то, что он говорил таким смущенным, но всё еще твердым хриплым голосом. — Не играй со мной, Кеннеди, — это была не угроза, но такая же просьба, — не надо меня жалеть и пытаться удержать меня. Ты ничего не изменишь, тем более говоря такие странные вещи. — Я замечал, как ты смотрела на меня. Не только на миссии, но и ранее. Я помню тебя еще с того занятия по рукопашному бою, салага. Что-то во мне разбилось на тысячи частей, когда он резко сменил тему и раскрыл мой секрет, с которым я жила до этой самой секунды. Волна паники накрыла меня, но я не могла сдвинуться с места, чувствуя, как мое тело окаменело перед ним. Как и не могла найти в себе сил, чтобы бросить колкости ему в лицо, чтобы защитить себя от вскрывшейся правды. Всё было на поверхности, я не могла заставить себя закрыться от него. Леон прекрасно мог прочитать по моему лицу весь вихрь чувств внутри меня, как и почувствовать, что мои пальцы сжались на его боках. Я еще также держалась за него, не в силах прийти в себя после его допроса и обещания не позволить мне осуществить мои давно задуманные планы. Я слабо покачала головой, всё происходящее казалось мне дикостью. — Я запомнил тебя с того раза, и я был глубоко удивлен, когда ты пришла на брифинг перед миссией, — тихо проговорил Леон, не спуская с меня глаз. — Я думаю, что нам обоим сейчас странно находиться в этой ситуации, но я прошу от тебя открытости сейчас, ладно, салага? Мне также тяжело, как и тебе. — Тяжело в чем? — мой голос непонимающе сорвался. — От понимания, что у нас обоих были свои причины, почему тот поцелуй произошел. И эти причины могут быть связаны между собой. Всего одно предложение Леона заставило меня почувствовать себя уязвимо, будто перед ним сидело не мое застывшее в потрясении тело, а моя обнаженная душа, которую он мог видеть своими собственными глазами и касаться ее самых незащищенных слоев. Ни ему, ни мне не надо было что-либо объяснять друг другу, чтобы понимать, что между нами всё это время присутствовала тончайшая нить чувственной связи. Всё было понятно без лишних слов, когда он едва касаясь провел своими пальцами по моим рукам вверх по плечам, избегая моей раны, скользя по шее и останавливаясь на моих щеках. Разряды тока били мою кожу изнутри, я была не в силах отвести взгляд от него, всё еще потерянно всматриваясь в его лицо. Я резко втянула воздух, когда он провел пальцами по моему затылку, заставляя меня прикрыть глаза от холодных искр, вызываемых его касаниями. Я положила руки на его запястья, зеркаля его прошлые движения и полностью скользнула под ткань рукавов его свитшота пальцами, ощущая в себе нежелание чтобы его руки покидали меня. В следующую секунду я почувствовала легкий аромат его кожи. Его губы с нотой дорогого табака на них мягко встретили мои. Леон сел ближе ко мне, его бедра были плотно прижаты по обеим сторонам от моих, не давая мне возможности выбраться из его мягкой ловушки. Но я и не хотела знать, что такая возможность могла у меня быть. Моя голова кружилась от внезапной осознанности нашей близости, его тепла, его вкуса, его сильного тела, которое я так давно мечтала ощутить рядом. Я чувствовала себя счастливым ребенком, который обнаружил подарок под елкой на рождественское утро, о котором он мечтал и теперь держал его в своих слегка дрожащих от радости руках. Только сейчас дрожали не мои руки, удерживающие Леона, а всё мое тело. Я дрожала не только от тепла его близости, от его пальцев, проводящих вниз с моего затылка по шее сзади, но и от иллюзорного страха, что всё происходящее было адреналиновым продолжением моего потрясения после осознания массового убийства, совершенного моими же руками. Я боялась, что это всё было неправдой и мой мозг создал этот мираж, позволяя мне раствориться в месте, где я не мучилась от чувства вины глубоко в себе, которое противоречило моему маниакальному удовольствию от попавших по целям пуль ранее и моему желанию испытать это удовольствие еще раз при первой же новой возможности. Резкая боль от нового укуса пронеслась вспышкой по моему телу, заставляя меня приоткрыть рот и быстро вдохнуть. Пальцы напарника скользнули под ворот моего свитшота, вызывая еще большую волну дрожи, когда он провел по коже между моей шеей и плечами, надавливая под ключицами. От неожиданности я резко притянула его к себе, жадно касаясь его поясницы под тканью. Леон потерял равновесие и свалился на меня сверху. Мы оба не мигая смотрели друг на друга и рвано дышали. Его руки были расставлены по обе стороны от меня для опоры, его колени всё также крепко прижимались к моим бокам, не давая мне пошевелиться. Пламя в камине понемногу начинало угасать, но света скромного огня было достаточно, чтобы мы оба увидели удивление и одновременное отсутствие каких-либо сожалений о произошедшем в наших глаза. Почти высохшие волосы упали Леону на лоб, и я подняла одну руку, чтобы медленно зачесать ему волосы назад, открывая вид на его лицо. Мне было важно увидеть, что мы оба чувствовали себя одинаково решительно насчет произошедшего момента близости. Напарник тихо выдохнул и прижался щекой к моей руке, когда я убрала его волосы, прикрывая глаза на секунду. Он оставил легкий поцелуй на внутренней стороне моей ладони, слегка отстраняясь и искоса смотря на меня из-под прикрытых век. Он с мягкой улыбкой смотрел на меня, но я заметила, как хитро прищурились его глаза. — Черт возьми, Кеннеди, мы могли бы просто спокойно поговорить, что ты устроил? — Без единого намека на злость спросила я его, чувствуя лишь как в моей груди начало разливаться странное чувство, которое заполняло глубокие выемки в моей душе. — Я не думаю, что мы могли просто поговорить после того, как мы оба узнали, что между нами что-то есть, — гортанно произнес он, отталкиваясь от пола и садясь на меня. Я чувствовала тепло в том месте, где он слегка касался меня чуть выше коленей, но удерживал свой вес, чтобы мне не было больно. Я оперлась на локтях, тоже стараясь привести дыхание в норму. Леон скрестил руки на груди, ткань натянулась на его бицепсах, заставляя меня сглотнуть и отогнать неприличные мысли до более подходящих времен. Я заметила, как он пытался вернуть себе непроницаемое выражение лица, но его довольные глаза, покрасневшие щеки выдавали его, как и то, как он пытался спрятать улыбку с его припухших губ. Мне не удалось сдержаться и я слегка рассмеялась, запрокидывая голову и выдыхая воздух через нос, пытаясь прийти в себя. Контраст того, как наш разговор у камина начался, и то, во что он обернулся, заставлял меня ощущать противоречия в себе, но я точно могла выявить два главных чувства из вихря всех бушующих во мне. Меня разрывало от счастья ощущать этого мужчину так близко к себе и понимать, что всё произошедшее определенно создало почву для расширения нашего статуса за рамки рабочих партнеров, подтверждение чего таилось в словах самого Леона. И также по мне начинали медленно распространяться холодные щупальца страха неизвестности перед тем, что я не знала, куда эта вскрытая связь между нами приведет нас. «Я не позволю тебе» — пронеслись в моей голове его слова перед тем, как Леон мягко положил одну руку мне на мою открытую шею, а другую поставил для опоры рядом со мной. — Как ты, салага? — Его неожиданно мягкий голос вытянул меня из моего секундного внутреннего замешательства. — Лучше всех, напарник, — это было чистой правдой. Он издал глухой смешок и приблизил свое лицо ко мне, чтобы оставить несколько поцелуев на моей щеке, после чего неожиданно обнял меня, накрывая своей широкой спиной. Его дыхание щекотало мне шею, и я чувствовала, как его ресницы касаются кожи, когда он моргал. Я мягко обхватила его руками, растворяясь в ощущениях, которые никак не ожидала испытать в конце этого дня. — Я знаю, что я не могу повлиять на то, чего ты хочешь, — резко произнес он тихим полушепотом, — как и не могу повлиять на то, из-за чего ты приняла свое решение, — он приподнялся и теперь смотрел на меня, в его глазах была холодная уверенность, — но после всего, что ты рассказала и после нашей миссии ты должна понимать, что я не останусь равнодушным. Моё сердце кольнуло, в горле стало странно тесно и тяжело. Чувство счастья и страха начали смешиваться с каждым его словом, образовывая во мне комок несовместимых желаний. — Я собираюсь работать с тобой вместе, я договорюсь об этом. Если ты позволишь мне быть рядом с тобой до того момента, когда ты решишь закончить свой путь, то я хочу постараться хотя бы показать тебе, что какого жить, когда о тебе заботятся. — Леон, о чем ты… — Мы поговорим об этом после, если ты сама захочешь, просто имей ввиду мои намерения. А теперь я хочу перейти с тобой на кровать.