Часть 8

На следующее утро всё казалось обычным, но только не для Полины. Она спустилась на кухню, надеясь увидеть хоть какой-то знак того, что прошедшая ночь что-то значила для Аластора. Радиодемон сидел за столом, небрежно листая газету и попивая свой кофе. Когда Полина подошла и робко присела рядом, он даже не поднял взгляда. — Доброе утро, Аластор, — тихо произнесла она, пытаясь поймать его взгляд. — О, доброе утро, дорогуша! — отозвался он своим обычным бодрым голосом. — Выглядишь сонной. Надеюсь, ты хорошо отдохнула после своего досадного падения. Полину больно укололо это равнодушие. Он говорил так, будто между ними ничего не произошло. — Это всё, что ты скажешь? — её голос задрожал. — Ты ведешь себя так, будто мы просто... Друзья. Аластор медленно опустил газету. Его улыбка стала шире, но в глазах застыл холод. — А разве это не так? Мы заключили сделку, Полина. Я выполнил твою просьбу, ты получила то, что хотела. Сделка закрыта. Шоу окончено. — Сделка?! — Полина вскочила со стула. — Я думала, что между нами возникло что-то настоящее! Ты не можешь просто использовать меня и вычеркнуть! Тень Аластора на стене угрожающе вытянулась, а его голос зазвучал с искажением, словно через старый испорченный приемник: — Ты сама предложила условия. Я был предельно честен — я не заинтересован в твоих сентиментальных глупостях. Если ты вообразила себе сказку, то это лишь твои проблемы. — Ты... ты просто бессердечное чудовище! — выкрикнула Полина, чувствуя, как к глазам подступают слезы обиды. — Я ненавижу тебя! — Прекрасно! — Аластор резко встал. — Ненависть — куда более интересное чувство, чем навязчивая влюбленность. Она хотя бы не вызывает у меня зевоту. Он поправил монокль и холодно посмотрел на неё сверху вниз. — Больше не подходи ко мне с этими разговорами. Аластор развернулся и, напевая какой-то джазовый мотив, вышел из кухни, оставив Полину одну. Она стояла, сжимая кулаки, понимая, что его сердце закрыто для неё навсегда, и никакой поцелуй не смог разрушить этот ледяной оскал. Примирения не последовало — в воздухе осталась лишь горькая тишина и запах озона. Прошло несколько дней.В доме воцарилась ледяная тишина. Аластор вел себя так, будто Полины вообще не существует: он проходил мимо нее в коридорах, не поворачивая головы, и его радио-эфиры стали еще более резкими и язвительными. Полина пыталась делать вид, что ей всё равно, но обида выжигала всё внутри. Наконец, она не выдержала. Она подкараулила его в огромной домашней библиотеке, когда он выбирал книгу, и с грохотом захлопнула перед его носом тяжелый фолиант. — Долго ты собираешься играть в эту молчанку? — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. Аластор медленно убрал руки за спину, и его тень на стене дернулась, словно в припадке. Его улыбка не дрогнула, но голос прозвучал с пугающей вежливостью: — О, разве мы играем? Я просто наслаждаюсь тишиной, дорогуша. Знаешь, после того эмоционального всплеска на кухне, тишина — это лучшее лекарство. — Ты невыносим! — Полина ударила ладонью по полке. — Ты ведешь себя так, будто я — пустое место. После всего, что было... после того, как ты держал меня на руках... Аластор резко сократил дистанцию. Он наклонился к самому её лицу, так близко, что она почувствовала запах старой бумаги и озона. — Давай проясним одну вещь, маленькая девочка, — его голос стал низким, рокочущим басом. — То, что я помог тебе не разбиться на лестнице — это обычная вежливость хозяина дома. То, что произошло в спальне — это исполнение твоего каприза. Не путай мою скуку со своей любовью. Ты для меня — лишь ещё одна заблудшая душа. Ни больше, ни меньше. Полина замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но её рука замерла в паре сантиметров от его щеки. Аластор даже не моргнул. Он просто смотрел на неё свысока, и в этом взгляде не было ни капли тепла — только холодное любопытство экспериментатора. — Ну же, — подзадорил он её. — Ударь меня. Это будет так драматично! Настоящее шоу! Полина медленно опустила руку. Её трясло от ярости и бессилия. — Ты пуст внутри, Аластор. Там нет ничего. Мне жаль тебя. Улыбка Радиодемона на мгновение стала острее, почти болезненной, но он тут же взял себя в руки. — Жалость — это то, что я ненавижу больше всего. Он легким движением отодвинул её в сторону и направился к выходу. — И на будущее, дорогуша: не пытайся искать сердце там, где давно осталась лишь пустота. Это утомляет. Он ушел, насвистывая веселый мотивчик. Полина осталась стоять среди книжных полок, понимая, что эта трещина между ними превратилась в бездонную пропасть. Они не помирились — они просто окончательно стали врагами, запертыми в одном здании, где каждый шаг теперь превращался в безмолвную войну.