Часть 6 | Господин Ландыш

Победа была сладкой. Ландо утопил шампанское в парадном боксе, обнимался с механиками, позволял Заку Брауну трясти его за плечи с криком «Ты сделал это!». Карлос хлопнул по спине, шепнув на ухо: «В кого это ты такой злой сегодня? Я такого Ландо не видел никогда». Он не ответил. Только улыбнулся загадочно и пошел дальше праздновать. После церемонии, после обязательных интервью, после ужина с командой, где он едва притронулся к еде, Ландо наконец вырвался. Такси до отеля, быстрый шаг через лобби, лифт, коридор. Ключ-карта в замке. Щелчок. Он открыл дверь, сделал шаг внутрь — и замер, как вкопанный. Номер был погружен в полумрак. Горели только настольные лампы, отбрасывая теплый, интимный свет на кровать. Свечи на тумбочке. Бутылка шампанского в ведерке со льдом. И она. Мира сидела в центре огромной кровати, поджав под себя ноги, но не пряча их — демонстрируя. Черное кружевное белье облегало каждый изгиб ее тела, оставляя пространство для воображения, которого уже не требовалось. Чулки на подвязках, идеально натянутые, уходили вверх по бедрам, а завершали образ лодочки на высоченном каблуке — черные, лаковые, с острыми носами. Волосы распущены, стекают по плечам платиновым водопадом. Она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, и в стальных глазах плясали блики свечей. Спокойная. Ждущая. Как хищник, который уже выбрал жертву, но позволяет ей сделать первый шаг. Ландо закрыл дверь, щелкнул замком. Сбросил кроссовки, не глядя. — Ты осталась, — сказал он, и голос прозвучал хрипло, срываясь на шепот. Она медленно, очень медленно переменила позу, встала на колени на кровати, подалась вперед, опираясь на руки. Белье натянулось, открывая еще больше. Она посмотрела на него снизу вверх, и на ее губах заиграла опасная, дразнящая улыбка. — Чего желает господин Ландыш сегодня? У Ландо перехватило дыхание. Он слышал эти слова. Он их слышал, но мозг отказывался их обрабатывать. Она — Гроссмейстер, легенда, женщина, которая брала его в свои руки с первой их ночи — сейчас сидела перед ним в кружеве и чулках и называла его «господином». Это было слишком. Это ломало его. — Ты… — начал он, но она приложила палец к губам. — Я спросила, чего ты хочешь, — ее голос был низким, вкрадчивым. — Сегодня твоя победа. Сегодня ты заслужил все, что пожелаешь. Она опустила руку, провела пальцем по кружеву на груди, медленно, дразняще. — Так чего же ты хочешь, Ландыш? Он шагнул к кровати. Потом еще один. Потом его руки сомкнулись на ее талии, и он опрокинул ее на спину, нависая сверху. Она не сопротивлялась. Только выдохнула, когда его ладонь скользнула по бедру, сжимая чулок. — Я хочу тебя, — прорычал он, вжимаясь в нее всем телом. — Я хочу брать тебя так, как хочу. Без игр. Без контроля. Сегодня я веду. Ее глаза блеснули в полумраке. Она медленно кивнула, проводя рукой по его щеке. — Веди, — прошептала она. Он был жестоким сегодня. Ландо не узнавал себя. Что-то дикое, первобытное поднялось из глубины, подогретое победой, шампанским и этим зрелищем — она в кружеве, покорная, ждущая. Он сорвал с нее белье, не заботясь о том, порвется ли оно. Ткань затрещала под его пальцами, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. — Ландо… — Я сказал, сегодня я веду, — он перевернул ее на живот, приподнял бедра, входя резко, одним движением. Она вцепилась в простыни, выгнув спину. Ее стон разорвал тишину номера. Он двигался жестко, быстро, без той тягучей нежности, что была в их прошлую ночь. Каждый толчок — собственнический, требовательный. Он хотел оставить на ней след. Хотел, чтобы она чувствовала его внутри даже после того, как уйдет. — Ландо, — ее голос дрожал, срывался. — Да, вот так… — Молчи, — он наклонился, прикусил ее плечо, оставляя отметину. — Я хочу слышать только, как ты кончаешь. Она кончила с криком, содрогаясь под ним, и это зрелище — ее тело, выгибающееся в экстазе, — довело его до края. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее волосы, чувствуя, как пульсирует в ней. Но он не остановился. — Еще, — сказал он, переворачивая ее на спину. — Я еще не закончил. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах не было страха. Было что-то новое. Одобрение. Уважение. — Веди, — повторила она. В душе он взял ее второй раз. Прижал к холодной кафельной стене, подставил под струи воды, и входил медленно, глубоко, глядя, как вода стекает по ее лицу, смешиваясь со слезами — или с чем-то еще, он не мог разобрать. — Скажи, что я лучший, — потребовал он, вжимая ее в стену. — Ты лучший, Ландыш, — выдохнула она, обхватывая ногами его талию. — Скажи, что я тебя удовлетворяю. Она усмехнулась, и в этой усмешке снова проскользнула Гроссмейстер. — Докажи, — прошептала она. — И тогда скажу. Он доказывал. Долго. Пока у нее не подкосились ноги, пока она не обмякла в его руках, шепча его имя снова и снова. И только тогда, когда она кончила третий раз за эту ночь, она прошептала ему в губы: — Да. Ты удовлетворяешь меня. Ты… единственный, кто может. Он кончил от этих слов, чувствуя, как что-то внутри переворачивается и застывает в новом, неизведанном положении. В спальню они вернулись под утро. Он уложил ее на кровать, лег рядом, притянул к себе. Она уткнулась носом в его шею, и он чувствовал ее дыхание — теплое, ровное, настоящее. — Ты останешься на утро? — спросил он, уже засыпая. Она не ответила. Только поцеловала его в ключицу. Это было не «да». Но и не «нет». Ландо уснул, впервые за полгода не боясь, что проснется в пустой постели. Утро началось с того, что он проснулся от ощущения ее тела рядом. Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, золотя её волосы, разметавшиеся по подушке. Она спала на животе, лицом к нему, и в свете дня она была еще прекраснее — без маски, без контроля, просто женщина с легкой улыбкой на губах. Она осталась. Ландо смотрел на неё несколько минут, не в силах поверить. Потом его взгляд скользнул ниже — по шее, по плечам, по изгибу спины, прикрытой простыней. И что-то внутри него снова проснулось. Он осторожно, стараясь не разбудить, спустил простыню, открывая ее бедра. Она пошевелилась во сне, но не проснулась. Ландо улыбнулся, наклонился и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Потом выше. Еще выше. Она вздохнула, когда его язык коснулся ее, и ее пальцы запутались в его волосах — не направляя, просто принимая. — Ландыш, — прошептала она сонно, и этот голос, хриплый после сна, заставил его работать усерднее. Он вел медленно, тягуче, смакуя каждый ее вздох, каждое движение бедер навстречу. Он хотел, чтобы она проснулась именно так — чувствуя его. Хотел, чтобы первое, что она ощутит утром — это удовольствие. Она кончила, тихо, почти беззвучно, выгибаясь в кровати, и Ландо поднял голову, глядя на нее сверху вниз. Она смотрела на него затуманенными глазами, и на ее губах играла та самая улыбка — теплая, настоящая. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, Ландыш, — она потянулась к нему, поцеловала в уголок губ. — Какой заботливый господин. — Только для тебя, — усмехнулся он. Завтрак принесли в номер. Они ели в постели, как нормальная пара — она с газетой, которую он пытался у нее отнять, он с кофе, который она называла «слишком сладким». Смеялись. Дурачились. Ландо поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз был так счастлив. Но время шло. Она посмотрела на часы, и тень пробежала по ее лицу. — Ландо, — сказала она, отставляя чашку. Он замер, чувствуя, как внутри все обрывается. — Не надо, — сказал он. — Не сейчас. — Должна, — она вздохнула. — У меня закрытые тесты. Не могу пропустить. Он хотел спорить, хотел уговаривать, но посмотрел в ее глаза и понял — бесполезно. Гроссмейстер не отменяет тесты ради завтрака в постели. — Хотя бы доешь, — сказал он угрюмо. — Не успеваю. Она встала, накинула его рубашку, которая висела на стуле. Рубашка была огромной на ней, сползала с плеча, открывая ключицы, и Ландо смотрел на нее с болью и желанием одновременно. — Но перед уходом, — она подошла к нему, опустилась на колени между его ног, и он понял. — Мира, не надо, я… — Хочу, — она расстегнула его штаны. — Я хочу запомнить твой вкус, пока меня не будет. Он не сопротивлялся. Не мог. Она сделала это медленно, с наслаждением, глядя на него снизу вверх, и этот взгляд — стальные глаза из-под ресниц, его рубашка на ее плечах, ее губы, обхватывающие его — был настолько порочным и прекрасным, что Ландо кончил быстрее, чем хотел, выгибаясь в кресле и сжимая ее плечо. — Черт, — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Ты… это… Она поднялась, вытерла губы, наклонилась и поцеловала его в лоб. — Хороший мальчик, — прошептала она. — Жди меня. Ландо открыл глаза, чтобы ответить, но ее уже не было. Только хлопнула дверь номера, и запах ее духов — горький, древесный — остался висеть в воздухе. Он сидел в кресле, пытаясь прийти в себя после оргазма, и чувствовал, как внутри бушует противоречивый коктейль из счастья, разочарования и бесконечного, бездонного желания. — Гроссмейстер, — прошептал он, глядя на закрытую дверь. — Ты меня убьешь когда-нибудь. Он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Рубашка, которую она накинула, осталась лежать на кровати. Ландо взял ее, прижал к лицу, вдохнул. Горький, древесный запах. «Жди меня», — сказала она. Он будет ждать. Столько, сколько нужно. А пока — у него есть победа. И есть ее вкус на губах. И есть понимание, что Гроссмейстер, легенда закрытых серий, женщина, перед которой преклоняются матерые волки паддока, называет его «господином» и приходит к нему в кружевном белье. Этого достаточно. Пока.