Глава 28

Ида держалась, как могла, однако же её дежурная улыбка, в которой было вдосталь и теплоты, и хитрецы, выдавала её с головой. – Скажи уже, и забудем об этом, – Леви прекрасно видел, как она медлит, прослушивая дыхание пациента, так что врач наконец сдалась: – Ну что я могу сказать? Кому-то было очень хорошо. Рада за вас. И прекрасно выглядите, даже суставы меньше щёлкают. Воистину исцеляющее… занятие. – Мы пару раз массаж пропустили, – пусть это и выдавало его с головой, но всё же произнёс Леви, на что Ида и отмахнулась, мол, одна физическая активность хорошо перекрыла другую. – Вот и я, – когда капрал уже застёгивал рубашку, в медблок зашла Микаса, – Насчёт расписания уточнила, когда нам снова вернуться к молодым... Как он? – Я бы сказала, что прекрасно, реабилитация идёт полным ходом, быть может, под крышами на приводе уже и не полетать, но для полноценной жизни обычного человека всего вдоволь, если ещё и трость не забывает, то я абсолютно спокойна за пациента, – прощебетала Ида, опускаясь на корточки и рассматривая суставы на его ногах, – Есть ещё какие-то виды активности, о которых я не знаю? – Мы на речку ходили, – Микаса уже понимала, что можно не шифроваться, врачу и так всё видно. – О. Плавание отличная вещь, для спины полезно не меньше, чем массаж, пока тепло, сходите ещё, особенно если понравилось... А танцы пробовали? – Да, – на этот раз отозвался уже Леви и, получив вольную, снова встал, – Так я пойду? – Боитесь, как бы я очередное испытание вам не придумала? – хохотнула Ида, впрочем, совершенно беззлобно, – Если с протезом освоились, то и вовсе порядок, но в случае чего найдёте меня, хорошо? Микаса, если сам не дойдёт, надеюсь на тебя. – Я могу поговорить с Идой наедине? – девушка обернулась в сторону капрала, и тот несколько удивился, но кивнул: – Конечно. Могла бы и не спрашивать. – Я вся внимание, – врач указала ей на освободившийся стул, садясь напротив, а заодно и ровняя бланки, в которых писала рецепты пациентам, – Чем могу помочь? – Я насчёт него хочу спросить, – девушка потёрла шею, но всё же решилась, – Насчёт… Леви сказал, что ты рассказала ему про эмоциональное наводнение, что якобы у таких людей, как он, это случается. Я... хочу понять его получше. Да, мы долгие годы сражались бок о бок, но теперь... совершенно другая ситуация. – А, это похвально, – даже кивнула Ида, наклоняясь к ней чуть ближе, – Я сразу скажу, что это не совсем моя область, человеческая душа – это больше к религии. Но я уверена, что воспитание формирует нас по-разному. Взять хотя бы тебя: ты носишь маску безразличия, когда ситуация выходит из-под контроля, то есть чем сложнее ситуация, тем внешне ты выглядишь спокойнее, сама я этого твоего режима не видела, но по рассказам понимаю, что так. Ты не родилась такой, такой тебя сделали обстоятельства. Если подумать... Леви тоже не родился таким. Но у него другой случай. Пока мысль понятна? – Пока да, – осторожно кивнула Микаса. – Прекрасно, – Ида почесала подбородок, собираясь с мыслями, – Понимаешь... По моей теории, когда ребёнок не получает достаточно внимания, заботы, тепла и любви – ты наверняка уже знакома с биографией капрала, чтобы понимать, о чём речь, – он попросту приучает себя не ждать и не надеяться. Именно поэтому он не проявляет эмоции, похоже, от них не было толку. Сколько бы он ни плакал, сколько бы он ни кричал – к нему не подходили. Он понимает, когда кому-то плохо, когда кому-то больно, но реагирует на это не так, как привыкли остальные люди: либо отстраняется, либо предлагает решение. Это не оправдание, а пояснение, не более. Поверь мне: чтобы воспитать такого человека, его нужно ломать об колено с ранних лет, и увы, это именно то, что произошло с господином Аккерманом. – Я могу ему помочь? – это прозвучало настолько безнадёжно, что Микаса почувствовала холод, хотя на дворе уже было начало июля. – Уже помогаешь, – успокоила её Ида, – Если такой человек доверился – цени это. Они по щелчку не привязываются, и, быть может, тебе не будет хватать красочных фраз, но ты всегда будешь знать, что в этой душе нет двойного дна. Он может не выражать что-либо словами, но, когда ты его обнимаешь, наверняка чувствуешь его признательность. – Да, – на лице её появился румянец, и Микаса даже локоть потёрла, – И правда чувствую. Так и есть. – Дам подсказку, чтобы вместе было веселее, – заговорщически подмигнула Ида, и, залезши в ящик стола, достала оттуда листовку, – Люди вроде него обожают новое. Им обязательно обжёвывать что-то, хотя бы в уме, они так справляются с тревогой, как только мир становится понятным – их эмоциональные наводнения отодвигаются. Я недавно вот сюда ходила, мне очень понравилось, сейчас народу там мало, можно вдоволь походить, посмотреть на экспонаты. – Музей диковин прошлого? – Микаса с удивлением рассмотрела рекламный флаер, изображавший нечто невероятное – птицу, из крыльев которой торчали когти, а рот был наполнен зубами, – Думаешь, он не откажется? – Он тебя выбрал, – Ида снова улыбнулась, – Так что теперь ваши судьбы связаны. Но если менее поэтично – капралу наверняка будет любопытно взглянуть. Нельзя же сосредотачиваться на одном прошлом, да на том, что вы умеете лучше всего. Иначе ведь и с ума сойти недолго. – Мне кажется, мы часто ходили по этой грани, – пробормотала Микаса, вставая со стула и кивая, – Спасибо большое, мне стало более понятно, что теперь делать. – Характерная деталь, кстати, – Ида показала на плечи, намекая на их отметины, – Мягко он не понимает. Ваша любовь зубастая, но я готова биться об заклад, что ему очень по нраву... Ой, да не красней ты так, можно подумать, первые на свете мужчина и женщина, которые экспериментируют в постели. Очень важная тема, между прочим, и мне жаль, что люди... – Прости, не уверена, что я готова на полном серьёзе обсуждать это в таком объёме, – палатку Микаса покинула уже красная, и тут же встретила пронзительный взгляд единственного серого глаза: – Она там тебя пытала, что ли? – Просто Ида и её любопытство, – девушка кашлянула, а затем протянула ему флаер, – Посоветовала заглянуть вот в это место. Ты бы... хотел сходить? Это музей. – Зубастая птица? – он помешкал, разглядывая изображение, – Занятно. Но всё равно не настолько эпично, как та, что возила нас в финальной битве. – С Фалько никто не сравнится… Интересно, как он там, завоевал ли сердечко своей дамы. – Насколько мне помнится, дама швырнула его через голову, едва кавалер попытался её обнять… Но я не осуждаю, некоторые дамы стоят того. – Вы только гляньте. Уж не знаменитый ли это флирт Аккерманов? – Похоже, это он и есть, – не удержавшись, капрал улыбнулся, а затем подал ей локоток, – Я уточнил насчёт спортивных игр, которые хотела организовать Хистория. Чувство, будто это было полгода назад. – И правда, я о них забыла, – спохватилась Микаса, – И что там? – Выяснилось, что остальной мир проводит похожие соревнования, я имею в виду, не связанные с выживанием, что-то там с передачей священного огня, и там много дисциплин, от бега до метания всяких предметов... Возможно, у Парадиза будет своя сборная, как только остальной мир... Ну, ты знаешь ситуацию. Внутреннюю команду ещё нужно подготовить, а для этого нужны наши стенды и наши пособия. Иными словами, идём в музей, мы не сможем выволочь весь этот мир только на своих плечах. – Это прозвучит эгоистично, но я уже не хочу выволакивать этот мир на своих плечах, – негромко добавила Микаса, – Когда были титаны – это одно, но теперь... Все эти политические волнения... – Ты не обязана, – мягко проговорил Леви, мимолётно касаясь и её руки, и девушка кивнула: – Да. В конце концов, мы в отставке. Наша гражданская позиция – наши шрамы. Хотя мой едва ли этого касается… – Тебе нужно побыть в тишине? – заметив паузу, спросил капрал, – То есть... Из-за воспоминаний. – Нет, я сейчас запихаю их в угол, совсем как тот шарф, – Микаса махнула рукой в воздухе, изображая набитую полку, – Всё. Как и нету. Я не отказываюсь, просто часть меня... Ты не поедешь на Эльке? – На обратном пути оседлаю, пока пройдусь, слыхала же, Ида сказала, что я в прекрасном состоянии. – В таком случае, – она подумала, прокладывая маршрут, – Как насчёт переодеться, пообедать и уже после пойти в музей? Заодно не будет так сильно припекать. Музей расположился на месте бывшего склада боеприпасов, здания лучше тяжело было даже вообразить – высокие потолки, просторные площади, очень скоро стало понятно, зачем столько, ведь уже на входе в Леви и Микасу встретил макет в натуральную величину: нечто с кожистыми, словно у летучей мыши, крыльями, и длинной пастью, усеянной частоколом зубов. – Добро пожаловать к нам, – билетёр даже приподнялся, приветствуя посетителей, – Прошу, проходите, у каждого экспоната своя табличка, все находки из королевских фондов и новые, те, что обнаружены при добыче угля и в целом на территории Парадиза. Увлекательного вам приключения в прошлые эпохи! Не торопитесь, мы работаем до семи. – Большое спасибо, – искренне поблагодарила его Микаса, забирая два билета, на каждом из которых виднелся силуэт той самой странной то ли птицы, то ли ящерицы, а затем обернулась к Леви, – Идём? Уже с первых шагов было понятно, почему здесь так понравилось Иде: за дверью оказалась цветастая шкала с периодами истории, по сравнению с которыми та, в которой жил человек, виднелась нелепой тонкой прослойкой, не то что одной из многих, а слоем пыли посреди канувшего в Лету величия. – Та зубастая птица, – показал в центр экспозиции Леви, и Микаса, решив, что нет никакого смысла ходить вокруг да около, вместе с ним пошла к звезде всего музея. Существо под названием археоптерикс оказалось некрупным, всего лишь с ворону, с длинным, ящеричным хвостом, опушённом перьями. – А у кур такое бывает, – заметила Микаса, показывая на коготочки на сгибах крыльев, – Только под перьями их не видно, лишь маленький выступ. – Тут написано, что его так скрючило из-за мышц шеи, якобы это предсмертная поза, когда тело начинает разлагаться, – в это же время изучал табличку Леви, но, подняв глаза, кашлянул, – Извини за нелицеприятные подробности. – Напротив, это занятно, – девушка снова рассмотрела изогнутый силуэт, – интересно, каким он был. Пёстрым или однотонным... Жаль в отпечатке не разглядеть. – Как по мне, вон те твари ещё более впечатляющие, – внимание капрала переместилось на некоего ихтиозавра, – Такой пучеглазый. – Я видела похожих существ в Хидзуру, в море, их называют дельфины, и они очень дружелюбные, но глаза у них не такие большие, – Микаса внимательно рассмотрела литографию, изображавшую несколько таких существ, а затем обратила внимание на восстановленный фрагмент плавника, очень напоминающий ладонь с многочисленными пальцами, которая в результате эволюции образовала ласт. В музее кроме них и охранника никого не было, и, возможно, тот получил некоторое удовольствие, глядя на то, как два Аккермана, периодически обмениваясь репликами, изучали древнюю жизнь. – Вот этот явно хищный, – заметил Леви, рассматривая увесистую челюсть мозазавра, утыканную пятисантиметровыми зубами, – А те, что утопленные, видела? – Какие «утопленные»? – не поняла девушка, и вместо ответа капрал указал на зубы другой формы: – Вот эти, которые снизу как лепёшки, а сверху выступ. – Ещё бы сказал «запавшие», – пошутила она, на что Леви лишь фыркнул: – Да хоть кариозные. Как думаешь, на кой ему были такие? – Судя по табличке, разделывать вот это, – Микаса указала на череду аммонитов, когда гладких, а когда и покрытых бугорками, в музее их было превеликое множество, от крохотных, не больше ногтя на её большом пальце, до огромного отпечатка размером с колесо телеги. – Оно на дне лежало? – удивительно, но прогноз Иды оправдался, Леви с удовольствием разглядывал каждый экспонат. – Здесь написано, что плавало. – И вот это огромное? – И оно тоже. На неё недоверчиво покосился единственный серый глаз: – И сейчас плавает? – Вроде как нет, но если бы плавало, это было бы славное сашими. – Сашими бы вполне могло лакомиться людьми, – совершенно резонно заметил Леви, и взгляд его переместился к отпечатавшимся на сланцах рыбам вполне себе привычной наружности. Пусть кроме муляжа птерозавра других в музее не водилось, хотя пустые пространства и намекали на то, что однажды здесь могут появиться отличные реконструкции, да и рисунки древних созданий были отменные. – Я знаю, что морские черепахи вылезают на сушу для того, чтобы снести яйца, но чтобы вот такое вылезло... – Микаса посмотрела на нарисованного плезиозавра, и, попросив Леви подождать, сделала от него несколько шагов и остановилась, – Судя по всему, он был вот такой. – Бред какой-то, – Леви подошёл к вопросу со всей серьёзностью, – А они точно вылезали, чтобы нести яйца? – Написано, что они рептилии, как ящерицы, а значит, наверное, тоже неслись. – В один прекрасный день не смогли вылезти и разом передохли, – это было задумчивое замечание, но в итоге Микаса расхохоталась, да так, что осеклась сама, уж слишком это было громко. Отвлеклась на охранника, извинилась, но в итоге всё ещё продолжала хихикать, хотя изо всех сил и старалась рассмотреть остатки экспозиции. – Приходите к нам через месяц, для нас сейчас доделывают модель игуанодона, – перед самым выходом сказал им охранник, – Здоровенная такая животина была, с рогом на морде, вот сюда в центр поставим, чтобы детишки могли приходить, дотрагиваться, может быть, залезать на спину, если стремянку приставить. Если вдруг чего найдёте – тоже приносите, фонды музея будут рады принять. – Приносить? – удивилась Микаса. – Да, особенно если путешествуете. У моря можно найти геологические срезы, вы их узнаете, там полоски видны, и вот такая же структура, как у сланцев. Вполне возможно, сможете совершить новое открытие. Мы всем рады, ведь... – он задумался, – Патриотизм – это не только крик, кто кого может победить и почему, но ещё и восхищение этим миром, который является нашим совсем немного... Если смотреть на теорию эволюции, конечно, – сотрудник музея быстро кашлянул, не зная точно, с кем имеет дело, однако же Аккерманы кивнули ему, выходя обратно на свежий воздух. – А всё-таки непонятно, чего такая крупная живность умудрилась помереть, – задумчиво произнёс Леви, пока Микаса медленно, но верно вела его в сторону цветастых зонтиков – она издалека узрела передвижные ящики, которые в Маре означали местоположение диковинного лакомства – мороженого. Бинго! Это оно и оказалось, солнце пекло вовсю, и получить что-то холодное казалось настоящим чудом. – Если я правильно поняла, там написано, что мог быть виноват климат, например, сейчас у нас есть зима, а тогда зим не было, что-то случилось, и они попросту замёрзли, – проговорила Микаса, хотя сейчас трагизм ситуации оставался где-то на периферии, поскольку продавец выудил для них два заветных рожка. Леви, только теперь понявший, что она что-то купила и сама заплатила, хотел было возмутиться, но вместо этого девушка вручила ему мороженое: – Приятного аппетита. Посидим немного за столиком? Лакомство оказалось со вкусом клубники, некоторое время Леви смотрел, как Микаса, морщась, словно диковинный мелкий зверёк, выкусывает ягоды из общей массы, облизывая сам пломбир. Сейчас заметит, что на неё смотрят, и смутится, нужно бы придумать какую-нибудь хорошую тему для разговора. – Я видел, что вроде как газовый баллон под плитой заканчивается, ты на полную мощь теперь не включаешь. – А, да, ещё немного на последнем издыхании, наверное, завтра или послезавтра закончится, – подтвердила девушка, – Нестрашно, у меня есть запасной. Но этот надо на дозаправку сдать. Он ещё нормальный, края не отбитые, деревянные плашки не рассохлись, ругаться не должны. – На Эльке отвезём тогда. И не меняй баллон без меня. – Боишься, что подорвусь? – она хотела пошутить, но глаза тут же наполнились ужасом, – Ой, неприятно вышло... Я не то... – Аккерман, – на этот раз усмехнулся уже он, – Факт того, что я подорвался на громовом копье, вовсе не означает, что я теперь патологически боюсь взрывов. Меня скорее волнует, чтобы ты не тащила сорок кило на своём горбу. И не говори мне, что ты Аккерман, я в курсе. – Значит, будем вместе кряхтеть, – Микаса прекрасно знала, что, скорее всего, не пройдёт и пяти минут, как вся работа будет сделана, но для вида можно было и изобразить бледную немощь – так гораздо веселее, – Как тебе музей? – Мне раньше не приходилось бывать в подобных местах, приятно впечатляет, интересно, что привезут ещё. – Признаться честно, я даже немного загорелась, что можно вот так приехать на море – и что-то найти, – взгляд её тёмных глаз стал задумчивым, и Леви, помедлив, решился: – Раз уж Ида сказала, что мне полезно плавать, а сейчас лето... Мы ведь можем выбраться к морю, как только разберёмся с пособием, ну или на выходные на пару дней, и заодно поищем этих гадов. Кто знает, может, такой скелет ещё им найдём, что любой титан слезами от зависти обольётся, а? – А тебя не покоробит, если мы, словно двое детей, будем лазать по скалам и разглядывать древние кости? – А почему это должно меня коробить? – абсолютно искренне переспросил Леви, и Микаса почувствовала сильнейшее желание обнять его, просто так, чтобы знал, насколько он ей дорог. – Я ещё кое-что обсудить хотела, – она помешкала, а затем показала на остатки собственного мороженого, – Давно думаю, но всё никак не решусь купить. Не для мороженого, их к сети подключать нужно, а который керосиновый. Для мелочёвки вроде яиц и молока, они хотя бы храниться будут нормально, и готовые блюда можно оставлять ненадолго. – Знаешь, где продаются? – В Тросте, насколько я помню, есть магазин. – Значит, завтра поедем выбирать. – Там ещё вывод для трубы понадобится вырезать... – Вырежем. Не волнуйся. Всё сделаем, и будет у нас хороший холодильник. Протянувшись через столик, Микаса ласково накрыла его руку своей: – Я волновалась, что ты скажешь, будто это ерунда. – Я пока плохо представляю, как это выглядит и работает, но более чем уверен, что купить ерунду ты бы точно не захотела. – Это касается даже безделушек из Хидзуру? – Даже их, – покрытое шрамами лицо озарила лёгкая улыбка, – Поскольку их выбрала ты. Микаса едва дотерпела до прихода домой, и, захлопнув дверь, прильнула к нему всем телом, покрывая поцелуями лицо капрала. – Ты чего? – весьма удивился он, на что девушка обняла его покрепче, утыкаясь носом в шею: – Просто счастлива, что ты есть в моей жизни. – И ты в моей, – негромко проговорил Леви, и Микаса почувствовала, как рука с протезом, к прикосновению которой она уже привыкла, гладит её по волосам, – Вынужден попроситься покормить Эльке. – Я подумаю, – упрямо проговорила девушка, но Леви чувствовал её улыбку собственным затылком, ведь продолжала прижиматься, и если бы не голодная мулица, то было бы не грех последовать прямо вот так в спальню, и плевать, что кому-то бы пришлось пятиться. – Ты знаешь, – когда они уже собирались спать, разморенные от всплесков собственной страсти, проговорил Леви, глядя в потолок. – Что такое? – Микаса прекратила расчёсывать пальцами его намокшие от пота пряди. – Насчёт тех существ из музея. Если подумать, люди правда... Живут здесь очень и очень мало. Тебе не кажется, что наш род возомнил о себе больше, чем он сам из себя представляет? – Пожалуй, что так, – она и сама откинулась на подушки, чуть поёжившись – шёлк успел стать прохладным, но именно из-за этого на нём было так удобно, – Но лично я… просто люблю этот мир. Даже когда он делает больно. У меня нет… ощущения собственной исключительности, без разницы, Аккерман я или нет. Я видела множество ужасных вещей, которые делают люди, и не испытываю от них восторга. Но… Наряду с этим есть и хорошее. Даже плохое по-своему... Я имею в виду, наши приводы, наша форма, наши клинки – это ведь результат труда, это технологичное чудо, разве же вина вещей в том, что их используют для разрушения, а не для созидания? Сами по себе они удивительны. – Я знаю ещё кое-что удивительное. – Что? – Прямо сейчас на неё смотрю, – взгляд Леви был мягким, и Микаса даже зарделась, а затем с удовольствием снова нырнула в его объятья, радуясь тому, а в итоге стала частью его мира, а он – частью её.