Часть 2. Кошмар

Я проснулся. Сердце бешено колотилось. Я лежал в своей постели, в своей квартире, в чужом городе, куда некогда бежал от прошлой жизни. За окном царила тьма. Часы показывали три часа ночи. Сон. Это был всего лишь ночной кошмар. Я поднялся с кровати, чтобы попить воды. Проходя мимо зеркала, я замер. Мне почудилось, что поверхность стекла движется. В комнате было темно, но зеркало тускло мерцало, и я наклонился ближе, пытаясь разглядеть собственное отражение. С моим лицом творилось нечто неладное. Я не сразу понял, что именно. Глаза. Мои глаза смотрели на меня, но в них не было жизни. Роговицы постепенно затягивала мутная, молочно-белая пелена, как у дохлой рыбы, которую выбрасывает на берег. Зрачки исчезали, растворяясь в этой белизне. Меня затрясло. Крупная дрожь поднялась от позвоночника, прошла по плечам, сковала челюсть. Я попытался отшатнуться, но тело не слушалось. Пальцы вцепились в край комода, а взгляд не мог оторваться от этих мёртвых, фарфоровых глаз, которые, казалось, принадлежали не мне. — Нет, — прошептал я. Голос прозвучал чужим, приглушённым, будто я говорил из-под воды. Я протянул руку. Не знаю зачем. Возможно, хотел стереть эту пелену, коснуться холодного стекла и убедиться, что это всего лишь игра света, временное помутнение рассудка. Кончики пальцев коснулись зеркальной глади. И провалились. Поверхность не была твёрдой. Я почувствовал, как нечто схватило меня за руку. Я рванулся назад, но зеркало потянуло сильнее. Комната поплыла, интерьер расплылся в бесформенные пятна, и последнее, что я успел заметить в отражении, — мои собственные мутные глаза. Я упал на колени в песок. В лёгкие ворвался солёный, тяжёлый воздух, пропитанный гнилью разложившихся трупов. Я поднял голову. Вокруг был остров. Я узнал его сразу — белый песок, неестественно правильные пальмы, далёкий изгиб стальной скалы, уходящей в море. Небо висело низкое, серое, источающее тот самый затухающий, безжизненный свет, что я запомнил по первому «сну». Вдалеке, на пляже, замерли фигуры отдыхающих. Они не шевелились. Они смотрели в мою сторону. Сердце колотилось уже где-то в горле. Я вскочил, развернулся и увидел его. Зеркало стояло прямо на песке, прислонённое к стволу пальмы. Тяжёлая, почерневшая рама, покрытая ракушками, словно пролежала на морском дне не одно столетие. Но стекло было чистым, и в нём, как в окне, я видел свою комнату. Кровать, скомканное одеяло, свет ночника на тумбочке. Моя квартира. Моя жизнь. Я бросился к зеркалу, протянул руки, чтобы шагнуть обратно. Но ладони упёрлись в твёрдую, холодную поверхность. Стекло не поддавалось. Я ударил по нему кулаком — раз, другой, третий. Зеркало не дрогнуло. После удара оно стало обычным стеклом, за которым уже не было моей комнаты, а лишь моё искажённое, бледное лицо с мутными, мёртвыми глазами. — Нет! — закричал я, колотя по нему, царапая ногтями. — Пусти меня обратно! Зеркало молчало. А потом медленно, словно нехотя, его поверхность начала тускнеть. Моё лицо растворилось в серой дымке. Я обернулся. «Отдыхающие» по-прежнему неподвижно стояли на пляже. Их губы шевелились, и до меня донёсся их шёпот: — Теперь ты с нами навсегда. Я посмотрел на свои руки. Пальцы уже начинали белеть, теряя цвет, становясь словно восковыми. Зеркало позади меня с хрустом треснуло, и осколки его, падая, превращались в белый песок. Обратного пути больше не было...