9. «Колёса снова крутятся, а сердце учится дышать»

Выписка из больницы случилась на десятый день. Изуку сидела в своей старой-новой коляске — ту самую, злодейскую, не нашли, пришлось покупать другую, почти такую же, только с зелёными вставками на колёсах. Инко выбрала её специально, чтобы дочь улыбалась. Изуку улыбнулась. Маленькая, хрупкая, с туго заплетённой косой (мама старалась), она выглядела как фарфоровая кукла, которую только что достали с пыльной полки. — Домой, — сказала Инко, толкая коляску к выходу. — Я испекла твой любимый пирог. С яблоками. — Мам, я не ем яблочный пирог уже года три, — тихо заметила Изуку. — А сейчас будешь. Потому что я испекла. Изуку не стала спорить. Дома пахло яблоками, корицей и чем-то ещё, что она не могла назвать, но что узнала сразу — запахом безопасности. Её комната была такой же, как и до похищения: тетради на полке, плакат Всемогущего над кроватью, ноутбук на столе. Только окно теперь было всегда закрыто — Инко боялась сквозняков. — Я купила новые шторы, — сказала мама. — Зелёные. Тебе нравится? — Да, мама. Спасибо. Изуку въехала в комнату, подкатилась к столу и включила ноутбук. «Феникс» ждал. Сорок семь непрочитанных сообщений в чате курса, двадцать три личных от однокурсников, пять от преподавательницы Амариллис. Самое первое, от неё: «Мидория-сан, мы все очень за вас волновались. Академия готова ждать столько, сколько нужно. Ваше место сохраняется. Вы — одна из лучших студенток за всю историю „Феникса“. Возвращайтесь, когда будете готовы. Мы вас любим». Изуку прочитала это сообщение пять раз. Потом написала ответ: «Спасибо. Я готова вернуться через неделю. Очень скучаю по учёбе». Через минуту пришёл ответ: «Ура! Ждём! Амариллис скинет вам материалы для самостоятельного изучения, чтобы наверстать пропущенное. Не торопитесь, берегите себя». Изуку улыбнулась. Ей было страшно возвращаться — вдруг она разучилась анализировать, вдруг её мозг сломался там, в подвале? Но Амариллис верила в неё. Это было важно. Через два дня к ней пришёл психолог. Молодая женщина с причудой «Спокойствие» — от неё исходили мягкие, убаюкивающие волны, от которых хотелось говорить правду. Изуку сопротивлялась сначала, но потом сдалась. — Я боюсь, что мои анализы убили людей, — сказала она в третью встречу. — Я не знаю, использовала ли Лига то, что я написала. Но если использовала… это на моей совести. — Ты писала под угрозой смерти матери, — ответила психолог. — Это не твой выбор. Это принуждение. Юридически и морально ты не виновата. — А внутри? — Изуку коснулась груди. — Внутри я всё равно чувствую вину. — Это пройдёт. Не быстро. Но пройдёт. Ты должна разрешить себе быть жертвой, а не палачом. Изуку кивнула. Она не была уверена, что когда-нибудь сможет разрешить себе это. Но она попробует. Физическая реабилитация оказалась тяжелее. Врач по ЛФК — мужчина с причудой «Укрепление мышц» — заставлял её делать упражнения для рук, спины, плеч. Без ног тело быстро теряет тонус, и Изуку приходилось бороться за каждый килограмм своего веса. — Ещё пять раз, — командовал он. — Я не могу, — стонала Изуку, подтягиваясь на кольцах. — Можешь. Ты выжила в плену у злодеев. Это сложнее, чем пять подтягиваний. Она стиснула зубы и сделала. Потом ещё. И ещё. Руки горели, спина ныла, но она не остановилась. — Хорошо, — сказал врач. — Отдыхай. Завтра повторим. — Завтра? — Изуку упала лицом в мат. — Я не доживу до завтра. — Доживёшь. Ты сильная. Она не чувствовала себя сильной. Но когда вечером Кацуки написал ей сообщение (впервые в жизни — просто «Как ты?» без единого взрывного знака), она ответила: «Жива. Тренируюсь. Устала как собака». Он написал: «Собаке хреново. Ты лучше». Изуку перечитала это сообщение десять раз. Это было похоже на комплимент. От Бакуго. Который называл её калекой. Мир действительно менялся. Через неделю Изуку вернулась к учёбе. «Феникс» встречал её чатом, полным цветочков и смайликов. Однокурсники — такие же инвалиды, как она, — писали: «Мидория-сан, мы так рады!», «Ты герой!», «Давай вместе разбирать нового злодея из новостей!». Изуку отвечала, и её пальцы почти не дрожали. Она быстро наверстала пропущенное. Анализ новой причуды, появившейся в прессе. Разбор тактики героев при недавнем нападении. Эссе на тему «Этика аналитика в условиях принуждения» — она написала его со слезами на глазах, но получила высший балл. Амариллис приписала внизу: «Это лучшее эссе, которое я читала за десять лет. Вы — чудо, Мидория-сан». Изуку не чувствовала себя чудом. Но она чувствовала, что возвращается к жизни. В один из выходных, когда Изуку сидела в парке (рядом с домом, мама настояла на сопровождении, но сама Инко сидела на скамейке в десяти метрах, делая вид, что читает книгу), к ней подошла неожиданная компания. — Привет! Ты Изуку? — девушка с розовыми щеками и карими глазами улыбалась так широко, что её рот превратился в полумесяц. — Я Очако Урарака. Мы учимся в ЮЭй, слышали о тебе от Бакуго. Изуку опешила. Бакуго говорил обо мне? Вслух? Добровольно? — Да, это я, — ответила она осторожно. — Я Киришима Эйджиро, — парень с красными волосами и дружелюбной улыбкой присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с её коляской. — Бакуго — мой друг. Он много о тебе рассказывал. Не в плохом смысле, ты не думай. Он просто… ну, он волновался, когда ты пропала. Сильно. — Очень сильно, — добавила Очако. — Мы его таким не видели никогда. Он даже плакал, когда тебя нашли. Не при нас, но Киришима видел. — Эй, не надо было рассказывать! — Киришима покраснел. — Но да, видел. И это было… трогательно. Изуку смотрела на них, и её сердце билось где-то в горле. Кацуки плакал из-за неё. Кацуки, который не плакал даже когда проигрывал бои. — Я не знала, — прошептала она. — Он не любит показывать чувства, — сказала Очако. — Но мы хотели тебя увидеть. Познакомиться. Потому что ты для него важна. А раз ты важна для него, ты важна и для нас. Они посидели с ней полчаса. Очако рассказывала о своей причуде (Изуку мысленно делала заметки — «Невесомость, до трёх тонн, отлично для спасения»), Киришима показывал фото с тренировок, где Бакуго взрывал всё вокруг. Изуку слушала, улыбалась и чувствовала, что мир становится больше. В нём появляются новые люди — не злодеи, не враги, а просто… друзья. Возможные друзья. Когда они ушли, Изуку долго сидела на скамейке (Инко подошла, обеспокоенно заглядывая в лицо дочери) и смотрела на небо. — Мам, — сказала она. — Кажется, у меня появляются друзья. — Это хорошо, моя кроха, — Инко погладила её по голове. — Это очень хорошо. Вечером Кацуки снова написал. На этот раз не сообщение, а позвонил. Изуку ответила после третьего гудка, дрожащими пальцами. — Алло? — Это я, — его голос был грубым, но не злым. — Ты сегодня видела Киришиму и Урараку? — Да, — ответила Изуку. — Они приходили в парк. Спасибо, что… что рассказал им обо мне. — Я не рассказывал, — буркнул он. — Они сами пристали. Узнали через полицейские отчёты. Сказали, что хотят познакомиться с «той самой девочкой». Пришлось разрешить. — Ты мог запретить, — тихо сказала Изуку. — Но не запретил. Молчание. — Они хорошие, — наконец сказал Кацуки. — Не идиоты. В отличие от некоторых. — Ты про меня? — Про себя, — ответил он. И отключился. Изуку смотрела на экран телефона, где горело «Вызов завершён», и улыбалась. Он сказал «про себя». Кацуки Бакуго только что признал, что был идиотом. По крайней мере, в каком-то смысле. На следующий день в дверь позвонили. Изуку открыла (Инко была на работе) и увидела на пороге Тошинори Яги — Всемогущего в его истинном, худом обличье. Он стоял, опираясь на трость, и улыбался своей великой усталой улыбкой. — Мидория-сан, — сказал он. — Я хотел навестить вас лично. Вы не против? — Всемогущий… — Изуку выдохнула. — Проходите, пожалуйста. Он вошёл, осторожно сел на стул, который скрипнул под его весом (даже в худом теле он был тяжёлым). Изуку подкатилась ближе. — Я читал ваши тетради, — сказал он без предисловий. — Не все, только те, что передали в ассоциацию. Ваш анализ моей причуды… он был точен. Вы заметили мою слабость ещё тогда, когда я скрывал её от всего мира. — Простите, — Изуку опустила голову. — Я не хотела… — Не извиняйтесь, — перебил он. — Вы правы. Я слабею. Моё время уходит. Но ваши тетради… они не только о слабостях. Они о том, как герои могут стать лучше. Вы видите путь к совершенству. Это редкий дар. Он помолчал. — Шота Айзава говорил с вами о том, чтобы работать с героями официально? — Да, — кивнула Изуку. — Но я не знаю… — Подумайте, — Всемогущий встал. — Мир героев нуждается в таких умах, как ваш. Не важно, на коляске вы или нет. Важно, что у вас внутри. Он протянул руку. Изуку пожала её — маленькой, дрожащей ладошкой. — Я подумаю, — сказала она. — Обещаю. После ухода Всемогущего Изуку долго сидела в тишине. Потом открыла ноутбук и написала Амариллис: «Как вы думаете, я смогла бы работать аналитиком при геройском агентстве?» Ответ пришёл через минуту: «Мидория-сан, вы не сможете — вы уже можете. Вопрос только в том, хотите ли вы этого». Изуку закрыла ноутбук и посмотрела на плакат Всемогущего. Улыбающийся герой смотрел на неё с высоты. — Хочу, — прошептала она. — Очень хочу. В тот вечер она написала в своей новой тетради: «День семнадцатый после спасения. Ко мне приходят герои. Ко мне приходят возможные друзья. Каччан звонит и говорит, что он идиот. Мир перевернулся, и я переворачиваюсь вместе с ним. Может быть, однажды я действительно стану тем, кем всегда мечтала — не героем с кулаками, а героем с головой. И может быть, Каччан будет рядом. Не как враг. А как… Я пока не знаю, как. Но мне хочется узнать». Она закрыла тетрадь, подъехала к окну и увидела звёзды. Впервые за долгое время они не пугали её. Они просто были — далёкие, холодные, но красивые. Конец девятой главы.