Часть 1

Работа в кузне всегда была жутко утомительной. Даже когда Тихиро был ребенком, он всегда уставал после того, как они с отцом работали часами. Папа говорил, что это было нормально — мол, мышцы напрягаются, и надо держать в голове столько всего, что некоторые не выдерживали. А Тихиро в ту пору и вовсе было не так уж и много лет, и потому для него уставать было нормально. Папа все равно хвалил его; улыбался, говорил, что его руки стали сильнее, а потом рассказывал, что дальше будет проще, и что ему хочется взглянуть на первый меч, который Тихиро выкует сам. Ох, как самому Тихиро хотелось это сделать — показать свое первое творение отцу!.. Но в пятнадцать он лишился дома, семьи и сердца. В восемнадцать он встретил другую половину своей крови, которая пронзила ему грудь насквозь, а потом заперла в этой драгоценной шкатулке. В итоге, первый меч Тихиро ковал лишь сейчас, когда ему было ближе к двадцати одному. И ковал не для человека, которому он мог бы довериться, как говорил ему отец — потому что мы, создатели, ответственны за оружие, что создаем. Было бы приятней даже, если бы он вручил первый клинок Акемуре — тот хотя бы мог понять ценность меча, и пусть его взгляды были омерзительны Тихиро, он все же был… Семьей? Сам факт, что он начал думать вот так сейчас, потому что уже несколько лет общался в основном с ним, ужасал его, но это было лишь следствие жизни тут. Когда-то, будучи еще мальчиком, он тоже жил в уединении с отцом и изредка виделся с Сибой-саном. Теперь же к нему заглядывал лишь дядя и порой Хирухико. Казалось бы, жизнь не слишком изменилась, все то же скромное окружение, все та же работа, но он чувствовал, как постепенно будто бы сходил с ума. Еда потеряла всякий вкус, почти не спалось. И первый меч, что он отдал, попал в руки плохих людей, не для спасения, а для жестокого правосудия. Когда Тихиро вышел из душной кузницы и поднял голову наверх, солнце светило ослепительно ярко. Ему вспомнилось, как в такие дни отец иногда предлагал пропустить уроки, просто побездельничать. Иногда Тихиро его журил, иногда соглашался. Тогда время текло медленно, и он наслаждался каждым днем. Порой они могли просто сесть на веранде, расстелить плед, приготовить какой-нибудь еды (готовил Тихиро, но папа помогал, как мог), потом они говорили о всем подряд. Иногда присоединялся Сиба, если вдруг заглядывал… Хорошее было время. Он вспомнил его, а потом опустил глаза вниз. Сел на траву рядом с кузницей, поджал колени и спрятал лицо в сложенных руках. Тихиро бы многое отдал за то, чтобы вернуться в то время. Его взгляд бесцельно бродил по окружению. По саду вокруг дома. Там, дальше за невысокой изгородью, начинался лес. Если бы у него не болело колено, можно было бы попытаться сбежать. Но Тихиро знал, насколько это было бесполезно — потому что это и было причиной больного колена — потому даже уже не думал. Но выйти отсюда… куда-нибудь в тихое место… в одиночестве… было бы неплохо. Он ненадолго прикрыл глаза, мечтая о вещах ныне невозможных. Когда же он распахнул их, то понял, что его легонько потрясли за плечо. Дернувшись, Тихиро резко поднял голову и понял, что рядом с ним стоял дядя. Акемура смотрел на него пристально, и, хотя обычно Тихиро было крайне некомфортно просыпаться вот так, не просто рядом с ним, но и когда он настолько внимательно на него смотрел, сейчас от дяди не ощущалось угрозы или раздражения. Значит, можно было особо не бояться. Акемура с прищуром проследил за ним. — Простите. Я задремал. — Тяжело, да? — внезапно спросил тот. Тихиро удивленно вскинул бровь. — Прошу прощения? — Твоя работа… Твой отец был мастером-одиночкой, но за всю войну он смог изготовить только шесть магических клинков. И неизвестно, сколько заняло создание седьмого… — затем Акемура задумался, рассеянный, и Тихиро едва не заскрипел зубами, вспоминая уничтоженное сокровище. Но он ничего не сказал, потому что уже научился различать вещи, которые могли навлечь на него беду. — Конечно, мы делаем оружие не таким мощным, но ты все еще работаешь один, и запросы к тебе больше. Было бы хорошо найти тебе помощника, верно? Помощника? Как ассистента? Тихиро рассеянно вскинул бровь. Он был таковым для отца, и тот как-то упомянул, что с помощником было немного проще, но сам он не особо представлял себя работающим с кем-то. Что будет делать тот человек? Часть работы? Но проще было контролировать все самому. Все же, ковка — это сложное дело, был нужен человек, который не просто в этом разбирался, но и который понимал, насколько была опасна работа с датенсеки. Он сомневался, что таких было много, особенно среди известных оружейников, да и вряд ли Акемура захотел бы, чтобы они знакомились с Тихиро слишком близко. Как ни крути, но в дяде все же проскакивали нотки ревности… зависти. Тихиро уже хорошо понял, что Сога Акемура был сплетен из множества противоречий и проблем, и, хотя он был страшен, порой его слишком легко можно было понять. Почему он так цеплялся за Тихиро? Моя дорогая сестра, сестра, сестра… Порой Тихиро мог надавить на что-то и заставить Акемуру действовать так, как хотелось ему. Но он не любил играть с огнем, плюс он не был настолько искусен в эмоциональных манипуляциях, как тот же Юра, потому дядя мог легко его раскусить, а быть снова наказанным ему не хотелось, и это доходило до паранойи. Потому предложение Акемуры о помощнике — человеке со стороны, которому дядя вряд ли бы доверился — его удивило. Он сомневался, что оружие было нужно в настолько больших количествах. Тогда почему? Вряд ли ему было дело до одиночества Тихиро, он полагал, что своего присутствия тут и редких посещений Хирухико было достаточно. — И вы впустите кого-то сюда? — оторопело поинтересовался он, и Акемура нахмурил тонкие брови. — Конечно, мне бы не хотелось… Но если тебе тяжело, почему я должен заставлять своего племянника страдать? Ты и так хорошо работаешь. Просто я недооценил, сколько сил на это уйдет, — затем он легким движением руки стянул с Тихиро бандану, позволяя волосам упасть на плечи. — Я давно об этом думал, просто решил спросить у тебя… Впрочем, не суть. Значит, он был здесь не за этим, рассудил Тихиро. Когда Акемура протянул ему руку, он встал без его помощи. Кажется, Акемуру это огорошило, но ненадолго. Он позволял такой «наглости» случаться. По его логике это было проявление силы, нежелание быть слабым. Хотя не всегда Тихиро мог понять ход его мыслей. Все же дядя оставался для него скорее закрытой шкатулкой. Порой он мог заглянуть внутрь или логикой догадаться, что скрывалось внутри, но чаще всего он понятия не имел, что мог сделать дядя следующим ходом. Одно лишь это было самой главной причиной стресса. Это слово стало для него таким родным. Стресс. Ментальное истощение. Он сваливался без чувств еще несколько раз, потому что не мог нормально есть, и потому что сон никак не шел. Новый день предвещал новую встречу с дядей, и Тихиро был на грани того, чтобы просто махнуть рукой на все и высказать ему все в лицо, чтобы потом получить наказание, от которого он уже не оправится. Но он не хотел совершать столь виртуозный суицид, веря, что когда-нибудь все закончится хорошо. Папа… учил верить в лучшее. Акемура немного подумал, а потом заметил: — Сегодня вечером будет встреча в штабе «Камунаби»… Официальное празднество. Я бы хотел, чтобы ты пошел туда со мной. Тихиро нахмурился и последовал в дом, Акемура — за ним. — Зачем я там? — Тебе полезно засветиться перед важными людьми. Все же, это ты рука об руку со мной творишь новую историю, — голос Акемуры лучился гордостью, а Тихиро стало тошно от одной мысли об этом. Впрочем, он промолчал, потому что знал, насколько его мнение в этом вопросе было несущественно. — И я бы хотел почаще выводить тебя в люди, иначе ты тут совсем одичаешь. Нельзя общаться лишь со мной и тем мальчиком. — Из меня выйдет плохой собеседник. — Ничего страшного, Тихиро. Тебе необязательно вести светские беседы, достаточно просто побыть там… А теперь сходи в душ. Я помогу тебе подготовиться. Было бы хорошо показать тебя тем людям во всей красе, как ты и выглядишь за работой, но все они — чистоплюи, не поймут… Дядя говорил еще и еще, а Тихиро думал — это так утомительно. Но он не стал возражать, понимая, что это лишь отняло бы время, и, возможно, его бы наказали как-то быстро и изощренно, что на приеме пришлось бы прятать и терпеть. Будет нехорошо, если он там потеряет сознание, дядя будет в бешенстве из-за урона по репутации. Тихиро и так не был идеальным племянником, которого он хотел видеть, атмосфера вокруг ничуть не способствовала тому, чтобы он лучше себя чувствовал. Конечно, с началом работы Акемура стал захаживать не так часто и не так надолго, что помогало отвлечься, но от мысли о том, как именно будут использованы его творения, Тихиро становилось так мерзко, что он не мог есть. Валяться под капельницей в очередной раз он не хотел. Не из-за того, насколько это было унизительно. Но то, как на это отреагировал дядя… Однако, сегодня Акемура был в хорошем расположении духа. Он помог прочесать волосы и одеть всю эту жутко неудобную традиционную одежду, завязал пояс, потом разгладил хаори — это было одно из его собственных, с юности. Когда он расправлял волосы, то невольно провел пальцем по шраму на виске, задержался на нем… но ничего не сказал, хотя с определенной периодичностью поднимал вопрос о том, чтобы от него избавиться. — Отлично. Ты хорошо сегодня выглядишь. Немного посвежее, на лице есть хоть какой-то цвет, — затем Акемура обошел его кругом. Тихиро неотрывно наблюдал за висевшим на поясе клинком. — Тебе больше идет быть в традиционной одежде, чем в костюме. Я рад, что ты отбросил тот ужасный стиль, — а кто заставил меня, хотел спросить Тихиро, но лишь крепче стиснул зубы. — Сегодня будет беспокойный вечер. Поешь чего-нибудь перед выходом. Там будет еда, но я не уверен, что скоро, а тебе нужны силы. Рука Акемуры снова потянулась к его лицу, но в этот раз прикосновение было осторожнее. Палец прошелся по краю шрама, по самой кромке, и Тихиро затаил дыхание, когда его ладонь накрыла старую рану целиком. Акемура смотрел ему прямо в глаза — было сложно сказать, о чем он думал в тот момент. Они так и застыли друг напротив друга, пока Акемура пребывал в раздумьях. Однако он первым нарушил тишину. — Так похож на Тиаки… Только глаза другие, — затем опустил руку. — Что твой… Что Рокухира-сан говорил о твое матери, Тихиро? Тот помедлил. — Что она была очень серьезной. — Да. Это так, — затем Акемура вздохнул и отвернулся. — Поспешим. Подготовка заняла некоторое время. Я знаю, тебе не нравятся такие мероприятия. Я тоже не люблю слишком много болтать. Гораздо проще донести свою точку зрения мечом, но мы не можем обнажать его против тех, кто нам поможет. Не беспокойся. Если почувствуешь себя неуютно — помни, я всегда рядом… Будто тебе есть до этого дело. Но Тихиро ничего не произнес. Как ни крути, но он научился быть примерным племянником и отыгрывал эту роль на полную. В банкетном зале было душно. Хуже, чем в кузнице. Тихиро всегда терпеть не мог находиться в толпе. Это было тяжело морально, с самого детства он привык к маленькому кругу общения, и когда в пятнадцать он лишился дома, пришлось привыкать к тому, что людей вокруг было много. Конечно, до этого он выбирался с Сибой куда-нибудь, и это не было что-то невероятно новое для него, но Тихиро всегда старался избегать слишком людных мест. Потом кое-как свыкся, а затем на его пути встал Сога Акемура, и он снова оказался в тесной клетке, где общался лишь с двумя людьми, а виделся с тремя, включая служанку. И снова на несколько лет. Повторное возвращение в общество было неприятным, как ковырять старую рану. Но мешало еще и то, что это было закрытое помещение, и тут было жарко и шумно. Ярко. Везде сверкали краски, блики. Тихиро плевать было, по какому поводу собралось это празднество, ему стало все равно на «Камунаби» в тот момент, когда он выяснил, что они были в сговоре с убийцами отца — так по секрету сказал ему Хирухико — он просто хотел сбежать отсюда, но было нельзя, потому что Акемура бы разозлился, а это привело бы к проблемам. Потому он ходил за ним, кивал на все, что ему скажут, как послушная марионетка, хотя Тихиро даже особо не вслушивался. От шума, жара и света у него начала кружиться голова, ему хотелось разорвать всю тяжелую душную одежду и стошнить на пол те жалкие крохи от обеда, которые он сумел в себя впихнуть, но он держался так долго, как только мог. Вокруг было столько незнакомых людей. Как только Акемура так уверенно держался с ними? Хотя он тоже говорил не так, как ждешь от человека его положения, скорее коротко и рублено. Ему ведь это тоже не слишком-то нравилось. Это потому что мы одинаковые, раздался голос дяди в его голове. Тихиро хотелось отбросить эту мысль, но он ведь тогда думал когда-то — что мечи были созданы для спасения, что ради этого можно было согласиться на любые жертвы. Это потом он встретил много разных людей. Хакури, Самуру, многих других. Тех, кто показал ему грани черного и белого. Когда стало совсем невмоготу, Тихиро решился — он дернул Акемуру за рукав позади, незаметно, а потом наклонился и горячим шепотом обдал его ухо дыханием: — Мне нехорошо. Я могу выйти на балкон? Акемура резко повернулся к нему, пристально вглядываясь в лицо. Видимо, выглядел Тихиро настолько дерьмово, что он все же кивнул. — Ты побелел, словно мел, — затем схватил у одного из проходивших мимо официантов с подноса бокал воды и дал ему. — Выпей. Ничего страшного, Тихиро. Я понимаю. От такого и правда кружится голова, — затем виновато-официальным тоном ответил собеседникам: — Прошу прощения, моему племяннику еще нездоровится, а тут так шумно. Он пока нас покинет, проветрит голову… Дальше Тихиро уже не слушал, и быстрым шагом направился прочь, к широкому балкону. Здание было выполнено не в классическом стиле, поразительно, что Акемура согласился тут присутствовать, но, видимо, помощь людей, что собрались тут, была настолько нужна. Ему было наплевать. Когда он вышел на балкон, то ощутил, словно вынырнул из удушливого пузыря — в этот момент прохладный вечерний ветер ударил его в лицо, и Тихиро медленно дошел до края балкона, где свесился вниз и прикрыл глаза. Постепенно голова переставала пульсировать, будто бы в нее загоняли раскаленные гвозди. Он стянул перчатку с руки и стер пот с лица, а потом мутным взглядом уставился вниз, на сияющий город. Давно он не был в Токио… Голос в его голове шепнул ему — спрыгни вниз, здесь высоко, давай же, ну — но он проигнорировал его и просто развернулся, опершись на ограду балкона спиной. Здесь было приятно тихо и прохладно. Темно. Хорошо… Но голова все еще болела, пульсировала… Если так продолжится, то ему придется снова пить обезболивающее на ночь, только в этот раз от жуткой мигрени. Тихиро спрятал лицо в ладонях и громко вздохнул. Ему хотелось бы закричать, что он терпеть все это не может. Что он зол. Что он так устал!.. Но это было невозможно. Он резко распахнул глаза, когда рядом с ним раздался голос сладкий, словно мед, принадлежавший человеку, которого он хорошо знал: — Отдыхаешь от толпы, Сога Тихиро? Когда Тихиро резко опустил руки вниз, он увидел рядом с собой господина Касена. Глаза невольно распахнулись, и он ощутил, как забилась жилка на виске. Вообще-то Тихиро терпеть не мог убийства и тем более насилие. Если бы он мог, он бы решал все мирно. В какой-то момент, конечно, это все ему очерствело — он даже стал игнорировать какие-то вещи ради своей цели, потому что только в эгоизме можно было найти спасение, а если бы он продолжил беспокоиться за других, то просто бы чокнулся. Но все же, он ненавидел ощущение, когда клинок прорезал плоть. Одежду. Ненавидел последние взгляды. Смерть… это последнее средство. Но прямо рядом с ним сейчас стоял человек, что лишил его всего ради своих «высших целей». Человек, что продал его отца Юре. Тихиро стиснул кулаки так сильно что ощутил, как впились ногти в кожу, оставляя кровавые полумесяцы. Он проговорил себе — не делай этого, одумайся, не поступай глупо. Касен что-то говорил и говорил, но Тихиро никак не мог его услышать, потому что все, что доносилось до него — стук собственного сердца, словно набат. Я хочу убить его, проскулило что-то внутри. Он лишил меня всего. Я могу задушить его голыми руками. Украсть нож со стола и заколоть его. Столкнуть его вниз. Убей, убей, убей, давай же… Хор голосов в голове, скулящих, похожих на его, стенал в его мыслях, но Тихиро силой заставил их замолчать. Он стиснул зубы и, до сих пор не слыша, что говорил Касен, прошептал одними губами: — Уйдите прочь, или я не сдержусь и убью вас. Мне будет плевать, что будет дальше. Ему показалось, что Касен бросил на него снисходительный взгляд, как на глупого ребенка, и Тихиро с силой зажмурился. Когда же распахнул глаза, главы «Камунаби» рядом не было, но его вдруг затошнило, и он резко отвернулся к краю балкона и свесился оттуда. Во рту мгновенно появился мерзкий вкус желчи, и Тихиро ощутил, как совсем обессилел. Это место… пило его соки. Ему нужно было убраться отсюда… когда же Акемура закончит со всеми светскими беседами… — Эй. Земля, прием! До него донесся другой голос, и Тихиро резко обернулся. Если это снова был Касен, он убьет его, без вариантов. Однако, к его удивлению, там стоял другой элемент, что ему там ничуть не нравился — тот мужчина, что обещал убить его на первой встрече с организацией, как же его… Кажется, дядя упоминал, что его звали Изару. Он выглядел уже не столь напыщенно и горделиво (а может, Тихиро просто так почудилось, потому что он терпеть не мог Касена), смотрел тоже снисходительно, но иначе. Затем сунул ему в руку бокал с чем-то прозрачным. — Выпей. — Я не пью алкоголь, — прохрипел он, пытаясь отказаться, но Изару стиснул его руку. — Это вода. Смоет вкус. Не сказать, что ему стало легче, но вкус желчи и правда стал незаметней. Тихиро устало привалился спиной к ограде и утер лицо рукой. Его немного трясло. Домой, он хотел домой. Смыть с себя вонь этого места, упасть в постель и уснуть мертвым сном. Ему давно не было так плохо. Ты слабеешь, раздался голос в голове, и в этот раз он не знал, кому он принадлежал. Ты стал таким слабым, что даже не можешь побыть в толпе. Дядя прав. Ты не здоров. Тебе требуется… — «Сога Тихиро»… Ну и идиотизм, да? Тихиро вздрогнул и покосился на Изару. Тот не собирался уходить? — Что вам не нравится? — Тебя это устраивает? То, что происходит? Это был опасный вопрос. Вдруг Изару его сдаст? Нельзя было показывать своих настоящих мыслей. Только Хирухико можно было доверять. Тихиро резко отвел глаза в сторону. — Все в порядке. — Ты можешь не притворяться, знаешь? Я же понимаю, не дурак, — Изару вдруг хмыкнул, а потом оперся на ограду рядом. Голова болела, и Тихиро было сложно сосредоточить на нем взгляд. — Ты совсем дурно выглядишь. Будто вот-вот замертво упадешь. Даже когда ты полудохлый отправится бить Самуру, ты выглядел лучше. Ну не иронично ли? К сожалению, сегодня терпение Тихиро было на минимуме, и он не сдержался и огрызнулся: — Какое вам дело? Вы вообще хотели убить меня. Теперь я делаю вам мечи, не как отец. Разве это не то, чего вы хотели? — Ты, видимо, считаешь меня злодеем из детского воскресного шоу, и что мне доставляет удовольствие видеть, что происходит. — Разве нет? Изару нагло рассмеялся ему в лицо. — Ну, может, немного. Не люблю самоуверенных придурков. Но нет, на самом деле, даже легкое чувство катарсиса не окупит то, что тут происходит сейчас… Гм, прошу прощения. Когда он хлопнул себя по карманам, а потом начал искать сигареты, рукав рубашки у него чуть задрался, и Тихиро мельком увидел тонкую линию шрама. Он сразу понял, что произошло. Кто-то отрезал ему руку. И шрам выглядел зажившим, но не слишком старым. Пару лет назад… может, во время атаки на штаб? Это сделал дядя? Он поднял глаза к лицу Изару, когда тот щелкнул зажигалкой и закурил. — Так о чем это я… Хочешь? — он протянул ему пачку, но Тихиро покачал головой. — Я не курю. — Это что, твой придурок Сиба на тебя не повлиял хотя бы тут? — Изару произнес это с таким искренним удивлением, что Тихиро не смог сдержать крохотную улыбку. Ну да, Сиба вечно курил. — Ну ничего себе. Просто невероятно! Я-то думал, ты от него все возьмешь, особенно его поганый нрав. Наверно, Изару — один из тех людей, с кем Сиба когда-то подрался, подумалось Тихиро, но он не стал спрашивать об этом, хотя ему стало немного любопытно. Он снова опустил голову вниз и прикрыл глаза. Вечерний прохладный ветер приятно холодил затылок. Хотелось спать. Ничего. Скоро это закончится… Скоро… Хорошо, что Изару молчал. У Тихиро не было сил говорить с ним и строить из себя послушного племянника. Внутри плескался гнев, но ему некуда было выплеснуться, и он копился, копился… Когда-нибудь он не сможет сдержаться. Что тогда произойдет? Что будет делать Акемура? Дядя наверняка разозлится. Он отрежет ему язык? Не будет ломать руки, ведь Тихиро надо ковать. Сделает что-то, что лишит его чего-то бесполезного по его мнению. Почему же он никак не убьет его?.. Почему, почему, почему? Было бы так хорошо наконец закончить этот страшный сон, наконец-то закрыть глаза навсегда… Это плохие мысли, прошептало что-то в голове. Ты так уже думал. Когда папа умер. Не надо… Казалось, до него донесся голос Сибы, но, когда Тихиро вскинул голову, рядом его не было. Последний человек, связывавший его с прошлым, исчез. Теперь он был совсем один. Не Рокухира, но Сога. Впрочем, Тихиро был благодарен этому козлу из руководства «Камунаби» за то, что тот просто постоял рядом, своим грозным видом отпугивая потенциальных зевак и других жаждущих поговорить о всякий чуши. Может, он не был столь уж плохим человеком. Тихиро было уже все равно. Главное, что тот не говорил, это было главное, не пытался заставить его выбраться из раковины. Он очень устал и не хотел ни о чем думать, даже о благодарности, но все же, когда к нему подошел Акемура и бросил на Изару неодобрительный взгляд — тот его легко проигнорировал с крайне ленивым видом — и поинтересовался, было ли все хорошо, Тихиро медленно кивнул, а потом уставшим голосом произнес: — Да. Все в порядке. Господин Изару составил мне компанию. Акемура нахмурился, будто не веря, но доказательств его подозрениям не было, потому он просто кивнул. — Устал? Скоро мы вернемся. Но сначала надо кое-что закончить. Пойдем за мной. Это насторожило Тихиро. Ему не хотелось никуда идти, но он рассудил, что, возможно, все было решено заранее, и потому дядя и притащил его на этот прием. Это было бы разумно. Не то, что у Акемуры и правда был повод вытащить Тихиро в люди просто так, без причины, в этом они были довольно похожи и не слишком-то любили толпу. Но зачем скрывать? Почему нельзя было сказать сразу? Его утомляли эти интриги, и то, что Акемура влился в них с подачки Юры. Иногда в нем просыпались эмоции, которых он не ожидал от самого себя, и одним из них была ярость — он чувствовал, что Юра, словно змея, подбирался к Акемуре ближе и ближе. Тот был страшен, как боец, но его можно было обхитрить. Обманывал же Тихиро, притворяясь, что любит. Они покинули опустевший зал, а затем по коридорам направились куда-то вниз. Вскоре к ним присоединился господин Касен. Тихиро даже не взглянул в его сторону, проигнорировал их разговор с Акемурой и попытку втянуть его самого. Наплевать. Пусть делают вместе что хотят, но без него. Затем на лифте они спустились вниз, и все же краем уха он невольно уцепил часть диалога — его, конечно же, уже старательно оттуда вычеркнули. — … разумеется, это поможет нам ускорить исследования и создание нового оружия, потому что вместо изучения материала порознь получится команда, что знает разные тонкости датенсеки, что может быть полезно… Плюс разный взгляд с двух сторон может дать толчок к новым открытиям. Думаю, нет смысла пояснять, что порой застой случается из-за отсутствия свежих идей. — Конечно, — апатично отозвался Акемура. Этот разговор будто утомил и его. — Однако самым сложным будет не само изучение материала, а попытка заставить их работать вместе. Так это про того напарника? Их вели знакомиться? Почему после мероприятия? — Вы думаете, возникнут трудности? — У меня есть основания так полагать. — Зря, — откликнулся Акемура. — Тихиро — хороший мальчик. Он не станет поступать необдуманно. — Он уже поступал необдуманно до этого. Тихиро про себя закатил глаза, но не стал вмешиваться. Притворяться частью декора у него выходило невероятно. Акемура же нахмурился сильнее. — Может, так и было. Но я переучил его. Теперь проблем не возникнет, — когда по нему скользнул быстрый взгляд дяди, Тихиро не пошевелился, притворившись, что был где-то глубоко в своих мыслях. Затем Акемура поднял светлые глаза на Касена. — Вы зря беспокоитесь. Думаю, в небольшой разнице во взглядах не будет ничего страшного. Тот вдруг хмыкнул. — Боюсь, дело не только в ней. О чем они вообще говорили?.. О ком? Кто тот второй исследователь? Затем двери лифта открылись. По пути в неизвестное место к ним присоединилось еще несколько человек, часть из которых явно была персоналом из каких-то лабораторий. Тихиро никогда их не видел. Чем дальше они шли, тем больше подозрений у него появлялось, но он не понимал, почему именно. Сама атмосфера веяла чем-то недобрым, чем-то… Будто там, впереди, его ждало что-то, что ему очень не понравится. Разумеется, Тихиро понимал, что второй исследователь датенсеки — это проблема. Ему не нужен был кто-то, он знал все, что нужно, от отца. Вероятно, так считал и Акемура, потому отмахивался от Касена простым поддакиванием, но тот явно хотел чего-то большего… Впервые в жизни Тихиро был рад, что в руках Акемуры была такая сила, что мало кто мог ему перечить. Но этого второго исследователя явно впихнут ему в пару, и это определенно точно доверенное лицо, на которое согласился даже Акемура… Нет, все же, кто это мог быть?.. За этими размышлениями они дошли до нужного места. Пахло стерильной чистотой, как в больнице. Шрам на виске заболел, и Тихиро вспомнил первые дни после гибели отца, когда он пытался прийти в себя, а Сиба бинтовал ему рану, и в комнате так воняло медикаментами… Тогда он навсегда возненавидел этот запах, вонь слабости, что возвращался каждый раз, когда его ранили. Внутри, в помещении, были еще люди, и некоторое время Касен говорил с ними. Кажется, там был кто-то еще, стоял позади них всех, но Тихиро никак не мог разглядеть… Он чувствовал, как снова пульсировала голова от боли, чувствовал и слишком близкое присутствие дяди, но в этот раз рядом с ним — позади него — было немного спокойней. Затем большая часть людей покинула кабинет. Осталось лишь несколько незнакомых людей и господин Касен. И та фигура позади них. Кто-то низкий. Ниже, чем другие. Тихиро все еще не мог его разглядеть… Затем люди разошлись в стороны, а Акемура повернулся к Тихиро, неожиданно мягким голосом начав: — Тихиро. Я долго был против… но Юра убедил меня, что это может сработать. Я нашел тебе хорошего помощника. Кажется, он уже занимался исследованиями датенсеки, так что, думаю, вместе вы… Но Тихиро его не слушал. Он распахнул глаза и уставился вперед, туда, где до этого скрывавшийся в тенях других человек обернулся. Сердце словно пропустило удар. Их взгляды встретились, и все звуки исчезли. Осталось лишь сердцебиение. Удар за ударом. Тихиро не слышал, что говорили остальные, да и говорили ли они вовсе, он не видел ничего, кроме человека впереди, потому что там, напротив него, смотря столь же пристально в ответ, стоял человек — мерзавец — которого он лишил жизни несколько лет назад в тогда еще активной погоне за отцовскими клинками. Его первый серьезный противник, оставивший ему страшную рану — лишивший руки. Первый враг, что заставит его отойти от черно-белого видения мира, сказавший ему — клинки ведь были созданы для убийства. Заставивший Тихиро задуматься об этом, вынудивший принять эту отвратительную точку зрения, которая в итоге оказалась верна, ведь именно потому отец и спрятал шесть великих орудий в ящик. Лишь бы второго кошмара не повторилось. Но он не думал об этом, а о человеке перед собой. Тот выглядел… иначе. Будто моложе, младше даже Тихиро. Волосы короче, намного. Странно. Непривычно. Но почему? Как он ожил? Тихиро убил его. Не добил, но тот взрыв должен был стать фатальным. Почему он стоял тут? Почему? Почему, почему, почему? Почему из всех его мертвецов вернулся именно этот?! Почему не мог вернуться отец?! Почему не Самура-сан?! Почему именно Содзе?! А затем словно лампочка лопнула. Тихиро глубоко вдохнул носом… Тишина растворилась, вернулись звуки. Он повернулся к Акемуре и твердым голосом, впервые за долгое время, произнес: — Простите, дядя. Я не со зла. А затем резким шагом двинулся вперед, так быстро, что его не успели схватить под руки. Когда он оказался перед Содзе, тот заулыбался — это была недобрая улыбка, дрожащие в оскале губы… он знал, что Тихиро был в бешенстве, и он узнал его, но это было не время для разговоров о том, что было, и как же так получилось. Содзе, в конце концов, не был идиотом, и он понял, что случится следом. Так было даже проще. Игнорируя окрики сзади, Тихиро схватил его за грудки одной рукой, а затем швырнул на пол, а следом сел сверху и занес кулак. Он был методично, избивая каждый миллиметр лица этого человека, что должен был быть мертв. Отбросил руку, что попыталась схватить его. Содзе под ним смеялся — громко, захлебываясь своей кровью, ему будто было все равно, что Тихиро пытался его убить, его просто это веселило. Тихиро хотелось заткнуть его поганый широкий рот, стиснуть его глотку так сильно, что раздался бы мерзкий треск кости. Он поднял руку еще раз, чувствуя, как ходило мясо над мышцами, и Содзе рассмеялся громче, не обращая внимания на текшую по его лицу кровь. Убей его, раздался его собственный голос в голове. Эта мразь не заслуживает жизни после того, что он сделал с Шаль. Он вцепился ему в глотку. Но взгляд не мог отвести — и смотрел Содзе в глаза, пока тот, булькая кровью и слюной, продолжал ухмыляться, не моргая. Затем его оттащили прочь, начался шум, крики, голос Касена — строгий и снисходительный, произнесший что-то вроде «я же говорил» — и Тихиро как кукла обмяк. Потом ему на плечи положил руки Акемура. Но не сжал их так, что заболели кости, просто оттащил назад, в коридор, дальше от толпы, а потом склонился… Его волосы пощекотали лицо Тихиро, и тихим шепотом он произнес: — Я понимаю твой гнев. Работать с преступником… Тем более с таким. Я хотел отказаться. Но Юра сказал, что он очень много знает, долго убеждал меня. Тебе нужен помощник. Не волнуйся, Тихиро, — Акемура развернул его к себе, а потом заглянул в глаза. Казалось бы, с заботой. — Мы используем его знания во благо нации. Накажем тем, что он будет работать во имя справедливости, — его рука погладила шрам на лице Тихиро, нежно, едва ощутимо. — Хорошо, Тихиро? Мне все равно, хотел сказать он. Я убью его при следующей встрече. Но он не произнес этого, а просто привалился к Акемуре и спрятал лицо у него в воротнике, а потом прохрипел: — Я устал. Пойдем домой. Когда Тихиро открыл глаза с утра, единственным напоминанием о вчерашнем вечере были содранные в кровь руки. Он медленно сел на постели, а потом осмотрел сбитые костяшки. Те неприятно болели, кожу тянуло, но было видно, что их обработали мазью. Наверное, это сделал Акемура. Он плохо помнил, что было после возвращения домой, навалилась жуткая усталость, наверное, даже из одежды ему помог выбраться дядя. Но потом Тихиро задумался. Он ожидал, что Акемура взбесится, что Тихиро сразу вспылил и бросился бить Содзе лицо, но тот даже сказал, что понимал его?.. Он не стал его останавливать, просто наблюдал. Значит, несмотря на попытки Юры убедить его, не слишком-то у него и вышло… Однако рядом Акемуры не оказалось, хотя Тихиро ждал, что тот снова будет рядом с его постелью. Но найти его оказалось просто — стоило Тихиро выйти в большую комнату, как он тут же обнаружил дядю, спящим за низким столом. Он редко вообще спал у Тихиро на глазах, и тот порой гадал, было ли это ему нужно, или же поглощенные двести тысяч жизней дали ему возможность не есть и не спать без вреда себе. Как ни крути, но магические клинки сами по себе были загадкой, а «Магацуми» был величайшей даже среди них. Взгляд Тихиро ненароком скользнул по клинку, лежавшему на полу рядом… Он знал, что не стоило даже думать о том, чтобы коснуться его, чтобы украсть. Вряд ли у Тихиро получилось бы даже вынуть его из ножен. Потому он отбросил все глупости из головы и легонько потряс Акемуру за плечи. Тот резко распахнул глаза, будто на секунду растерявшись, и Тихиро подумал — иногда в них с отцом проскакивало что-то похожее, какая-то подсознательная дурашливость. От этого ему сделалось неприятно и горько, потому что он хотел бы видеть тут папу, а не внезапно объявившегося дядю. — Не спите в такой позе, будет болеть спина. Акемура, неожиданно, ничего ему не сказал. Тихиро же, приметив служанку за дверью, попросил ее принести горячий чайник. Когда он сел напротив Акемуры, тот несколько минут молча смотрел ему в лицо, будто пристально изучая, и оставалось лишь гадать, о чем именно он думал в тот момент. Но когда Тихиро поставил перед ним чашку с чаем — сегодня он обошелся безо всяких церемоний — тот вдруг отмер. — Я не думал, что ты отреагируешь на вчерашнюю встречу… настолько остро. Я знаю, что ты убил того человека. Он сделал что-то еще, не только украл меч Ибуки-сана? Юра не рассказал ему? Хотя вряд ли он знал столько подробностей, это осталось между Тихиро, Сибой и Содзе. Он немного помолчал. — Юра говорил вам о том, как Содзе проводил свои исследования? Разумеется, нет. Он взял в заложники женщину с ребенком из клана Кенаги, — чем дольше Тихиро говорил, тем ниже становился его голос. Он уже не скрывал злости. — Вы знаете, в чем их особенность? Они практически бессмертны. Способны восстановить отрезанные конечности, заживить любую рану, если того захотят. Он резал и терзал их ради того, чтобы остановить взрывной эффект датенсеки. Мама дала девочке сбежать, пожертвовав собой, и та нашла меня. Но он смог выкрасть ее еще раз. Мучил все те семь дней, пока я восстанавливался после нашего первого боя. Я никогда, — прорычал он, — не прощу его за то, что он сделал с Шаль. И я не собираюсь с ним работать. Можете так и передать Касену. Мало того, что каким-то образом вы просто вернули его к жизни, так еще и хотите, чтобы мы работали вместе?! — Тихиро. Однако, Акемура снова не рассердился к его удивлению. Наверное, отметил про себя Тихиро, это потому что он презирал всех преступников и не верил в искупление, и тоже не доверял Содзе. Потому стоял в стороне, пока Тихиро избивал этого ублюдка, потому что его ненависть к таким отребьям была сильнее желания дать ему, Тихиро, помощника. Но не делало ли их это слишком похожими? Ведь Тихиро с этого и начинал. С крайне черно-белого взгляда на мир. Но даже так… Содзе зашел слишком далеко! Просто из принципа Тихиро не мог с ним работать! После всего, что пережила Шаль?! Пусть на себе познает все эти пытки, и только тогда Тихиро может быть подумает! Он так крепко стиснул зубы, что заболели десны. От Акемуры явно не укрылся его гнев. — Я знал… что твой моральный компас обращен в верную сторону, — когда Тихиро поднял на него глаза, Акемура рассеянно смотрел куда-то в сторону. — Нет ничего плохого в том, что ты против работы с преступником. Я не стану тебя наказывать. Не за что. Наоборот, это показывает, что ты думаешь правильно… — он снова задумался, впав в свое задумчивое состояние, будто в анабиоз, но потом резко посмотрел на Тихиро вновь. Тот наблюдал за тем, как Акемура беспокойно крутил чашечку с чаем в пальцах. — Но Юра редко ошибается. Я верю его суждениям. Ты веришь ему слишком легко, хотел сказать Тихиро, но не сделал. Это не его игра. — Знания этого негодяя можно использовать ради блага нации. Мне это не нравится, но это будет полезно. Он отплатит за свои злодеяния… а дальше мы решим, что будем с ним делать. Ты опять решаешь все за меня. Заставляешь меня работать со злодеем, потому что так тебе посоветовал второй. Но Тихиро ничего не произнес, просто склонил голову в почтительном поклоне, и ему показалось, что Акемура удовлетворенно улыбнулся. Впрочем, Тихиро знал, что это будет тот редкий случай, когда в случае неповиновения дядя не будет зол, потому что, хотя бы в этом вопросе они совпадали на все сто, и даже такая змея как Юра не мог этого изменить. Содзе прибыл в этот чудесный райский уголок спустя пару дней. От вида, что на его лице не зажили синяки и царапины, на душе у Тихиро потеплело, но он не показал этого, выйдя навстречу следом за Акемурой; Содзе, впрочем, не выглядел особо впечатленным, лениво поглядывая по сторонам и старательно игнорируя проблемы перед собой. Неизвестный агент «Камунаби», приведший его, практически сразу исчез в телепорте, и они остались втроем — Тихиро, стоявший тенью за Акемурой, сам дядя и Содзе. Несмотря на то, что в воздухе чувствовалось ощутимое напряжение, сам его виновник явно ощущал себя расслабленно. Он знал, что «Камунаби» не дадут просто так его убить, зло подумал Тихиро, и если я придушу его, то начнутся проблемы. Если они один раз вернули его к жизни, это возможно было повторить. Не то, что это останавливало его, даже наоборот, но Тихиро пришлось стиснуть зубы и затолкать недовольство куда подальше. В отличие от него, Акемура выглядел скорее апатично. Он обошел Содзе кругом, критично осматривая его, и Тихиро заметил, что все это время его первый весомый противник пристально наблюдал за дядей. Он знал его? Хотя нет, глупый вопрос. Содзе много знал про мечи, конечно же он был в курсе про Согу Акемуру, Святого Мастера. Все же, он официально выставлял «Магацуми» на продажу, и, хотя это явно было прикрытие Юры, это явно делалось с его одобрения. Но что-то в его взгляде было… Тихиро не мог сказать, что именно его насторожило, но Содзе смотрел на Акемуру взглядом, словно он знал что-то больше, чем следовало. Это было… странно. Затем Акемура придирчиво осмотрел ворот рубашки, в которую был одет их гость. — Здесь такое не носят. Тихиро, попроси экономку приготовить сменный комплект одежды. А ты, — Акемура перевел взгляд Содзе в лицо, — веди себя тихо. Слушайся того, что будет говорить тебе Тихиро. Здесь ты работаешь под его руководством. Юра может хвалить твои знания, но для меня ты просто отброс, который следовало бы убить. Как и любой злодей. Содзе смотрел ему в лицо, не мигая. Затем он медленно растянул губы в улыбке. — Зачем так зло? — его голос звучал все так же хрипло, но немного выше, чем помнил Тихиро. — Я даже ничего не сделал, это твой дружок избил меня до кровавых соплей. — Ты знаешь, о чем я, — прошелестел Акемура, а затем резко отвернулся. — Тихиро, займись им. У меня есть дела в штабе. И следом он исчез, тоже переместившись в другое место. В итоге, Содзе и Тихиро остались наедине. Повисла гробовая тишина. Лишь ветер шевелил листья деревьев вокруг. Тихиро не знал, что ему делать или даже говорить. В нем снова забурлило желание броситься на Содзе с кулаками и задушить его, но он одернул себя — в этот раз это было неразумно. Ничего. Может, Акемуре самому надоест этот идиотизм, он перестанет слушать Юру, шептавшему его на ухо всякую чушь, и тогда он убьет Содзе лично. Это будет первая вещь, за которую Тихиро будет ему искренне благодарен. Но пока что… надо было играть по правилам. Потому он молча сделал шаг вперед. Содзе, впрочем, в его сторону даже не смотрел — его глаза были устремлены в сторону места, где исчез в телепорте Акемура. Затем он шумно вздохнул и упер рук в бока, а затем проговорил: — Фу-у-у-ух, я чуть не обосрался со страху. Ну и пиздец! — затем он развернулся к Тихиро и критично осмотрел его с головы до пят. — Решил кардинально изменить стиль? Ладно, похер, лучше ответь мне на вопрос — это правда? То, что говорят в штабе? Что ты его племянник? Скрывать этого смысла не было, и Тихиро просто кивнул. Содзе нахмурил брови. — Это потому они все называют тебя «Согой Тихиро»? — Да. — Бля, угар. И ты так просто с этим соглашаешься? — Тихиро ничего ему не ответил, и взгляд Содзе стал снисходительней, но не как у взрослого, смотревшего на нерадивое чадо, это был взгляд человека, который долго о чем-то спорил и убедился, что его оппонент увидел свою ошибку самостоятельно. — Рокухира, я в шоке. Я думал, ты будешь упираться рогом до конца, потому что ты упрямый сукин сын. Сначала Тихиро хотел огрызнуться, что если Содзе знал, о ком они говорили — об Акемуре — то он должен был понимать, почему Тихиро приходилось играть по его правилам, но затем он вдруг распахнул глаза, когда осознал… Содзе назвал его «Рокухирой». Не стал потакать игре остальных и притворяться, а поступил иначе… Тихиро давно не слышал, чтобы так к нему обращались. Это веяло приятным вкусом, прохладой, запахом свободы. Прошлого. Звучало намного лучше, чем Сога Тихиро. Потому он решил побыть смиренным и развернулся, махнул рукой, и Содзе не слишком-то охотно последовал за ним, будто больше из скуки. Сегодня я проявлю слабость, но только потому, что Содзе напомнил мне о былых хороших временах. Так подумал про себя Тихиро. Он показал окружение, включая гостевую комнату, где теперь, как он полагал, должен был обитать его внезапный ассистент, затем описал процесс рабочего дня. Содзе будто не особо его слушал, просто рассеянно кивая, но когда мимо них прошла служанка, то он мгновенно оживился и проводил ее хищным голодным взглядом. Ужин был подан. После начала работы в кузнице Акемура больше не трогал его руки, даже если был зол, потому судороги почти прекратились. Делать тонкую работу было тяжело, но теперь у Тихиро был теоретический помощник… Знал ли Содзе вообще, как работать при жаркой температуре? Все нюансы? Неужели Тихиро теперь придется его обучать?.. Он не мог вообразить себя в роли учителя. Не мог вообразить, что будет работать с человеком, что мучил Шаль. Но Содзе был близок ему в том же смысле, что и Акемура — он был его кривым отражением. Тихиро давно это понял. Еще до встречи с Хакури. Если дядя был искажением его чистых идеалов и желания защитить людей, то Содзе был уродливой копией его обожания отца. В конце концов, он ведь даже оказался прав. Клинок — оружие убийства. Конечно, мастер мог создать его с благородной целью, но как говорил отец… все жертвы, учиненные мечом, лежат и на кузнеце тоже. Если так думать, то папа тоже был виновен в гибели всех жителей маленькой страны. Двести тысяч душ… Правда ли отец был настолько безмятежен и глуп? Может, он все это время притворялся рядом с Тихиро, чтобы тот не видел его грустного лица? Но ведь Тихиро видел, все равно. Замечал, как мрачнел папа, когда речь заходила о войне. Помнил свой вопрос про Согу Акемуру. Содзе — это просто финал одного из неверных путей, которые мог выбрать Тихиро. — Как ты выжил? — вдруг сорвалось с его губ, и он поднял глаза на Содзе. Тот же, ужинавший будто без особого аппетита, поднял на него незаинтересованный взгляд. — Я понимаю, что ты был мертв. Ты знаешь, как тебя оживили? — Херня вопрос. Откопали труп из-под завалов и реанимировали. Держали в коме пару лет… так я думаю. Потом начались проблемы, и вспомнили обо мне. Ну не забавно ли? — Проблемы? — нахмурился Тихиро, и губы Содзе растянулись в ухмылке. — Конечно. Твоя монополия на создание оружия из датенсеки. Это так пугает руководство «Камунаби», ты бы знал. Примерно, как Святой Мастер, только немного иначе. — Какая еще к черту монополия? — Ну-у-у… — Содзе наигранно удивился. — Ты — сын Рокухиры Кунисигэ. Ты знаешь, как работать с датенсеки. Все эти дебилы — нет. Это и есть монополия. Если ты умрешь, или с тобой случится что-то еще, все они встанут раком, и даже Святой Мастер им не поможет. Вот и все. Я знаю об этом немного больше, чем эти придурки, потому они меня вернули, да только вот ты так основательно меня поимел, что с тем телом я бы ничего не смог сделать. Тем телом?.. Тихиро нахмурился сильнее. — Значит, это не оригинал? — Нет, конечно! Что ты. Думаю, тот уже распотрошили. Ради науки и прочей забавной херни. — Почему младше?.. — Как успели, так и сделали. Ясно. Значит, скорее всего Юра тоже это понял, и он, зная, что Акемура порой не сдерживался в своем перевоспитании, решил натаскать кого-то еще на нужные знания. Но почему Содзе, а не тот же Хирухико? Или потому что Хирухико не мог усидеть на месте? Вряд ли ему было бы интересно учиться всем процессам… Но Тихиро, несомненно, было бы намного приятней, если бы рядом был не Содзе, а именно он. Как ни крути, но с Хирухико они более-менее сблизились. Тот понял границы и был рядом, когда Тихиро это требовалось. Иначе бы… — Ясно, — Тихиро немного помолчал, затем снова посмотрел на Содзе. Тот задумчиво грыз палочку для еды, но было видно, что он следил, анализировал каждое движение, интонацию. — Что ты знаешь о датенсеки? — Достаточно, но не так много, как хотелось бы. Я расскажу тебе завтра, потому что говорить об этой нудятине за ужином — хрень собачья. Сегодня нам с тобой нужно смириться с тем, что нам нужно будет работать вместе. — Ты не выглядишь так, будто тебя это удручает. Улыбка сползла с лица Содзе, а взгляд стал суровей. Он выглядел похоже, когда Тихиро рассказал ему о причинах, по которым сражался с магическим мечом. То же разочарование. — О, Рокухира, меня это просто пиздец как гнетет. Ты думаешь, я такой добряк? Принял условия игры и смирился? Ты убил меня и опозорил. Я довольно злопамятный и обидчивый человек, — когда он резко встал и подошел к Тихиро, склонившись к нему, тот не пошевелился, но волосы на затылке встали дыбом. Голос Содзе напоминал шипение змеи. — Ты вряд ли это помнишь, но я прежде всего человек ученый. И ради своего любопытства я порой готов стиснуть зубки и терпеть. Так что не беспокойся, — он хлопнул Тихиро по плечу, больно, а затем выпрямился. — Не ты один хочешь придушить своего врага сейчас прямо тут. Но мы с тобой не в том положении, верно? — затем Содзе очаровательно и одновременно с этим холодно улыбнулся. — Тогда придется потерпеть. Утром Тихиро проснулся первым, и некоторое время он лежал в постели, сверля взглядом потолок. В доме было тихо, хотя он слышал шаги вдали — скорее всего это была служанка. Так спокойно… Затем ему надоело терять время даром, и он поднялся, хотя где-то в своих мыслях он до сих пор думал о том, что это все было не взаправду. Старый враг, что был теперь рядом. Он убил Содзе давно, три года назад, и теперь этот срок казался невероятно далеким — будто в прошлой жизни. Хотя все же первый крупный противник накрепко засел в его памяти; его слова, его учения, Тихиро принял их, как горькую пилюлю, потому что, по итогу, Содзе был прав — клинок стал оружием бойни, и учинивший им расправу Акемура сделал убийцей и отца. Он по-быстрому сделал утренние дела, а потом быстрым шагом направился в гостевую комнату. Очевидно, если в доме было тихо, то Содзе даже не поднимался. По нему было видно, что он ранней пташкой не был; это Тихиро даже не разозлило, потому что так было с отцом, да и ночью он Содзе не слышал — значит, тот… просто спал, не потому что был чем-то занят. Остановившись перед дверьми, Тихиро немного помялся, а потом постучал, но, не услышав ответа, отодвинул дверь в сторону и критично уставился вперед… В следующую же секунду он смущенно захлопнул дверь обратно, ощутив, как мгновенно налилось краской лицо. Без одежды!.. Спал… Совсем голый! Да и в такой нелепой позе, руки и ноги в сторону. Но голый!.. Даже не под одеялом!.. Несколько минут он просто стол у двери, спрятав лицо в ладонях. Ну как так? Как вообще можно было… вот так спать? Без всего! Как ему работать с этим человеком! Мало того, что Тихиро его презирал, так еще и вот это! Он даже не заметил прошедшую мимо него служанку, посмотревшую на него как-то странно. Нет, глупости. Надо было взять себя в руки и прекратить все это. Потому Тихиро глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться, а потом развернулся и снова зашел в комнату. Когда он подошел к постели, Содзе даже не проснулся — во сне он выглядел не настолько агрессивно, без взгляда озлобленной псины он напоминал обычного человека. Во всяком случае так Тихиро подумал, пристально разглядывая его лицо и ничего более. Совсем ничего! Затем он подумал, то сделал бы Акемура в этой ситуации. Потом отмел этот вариант и наклонился, потряс Содзе за плечи. — Просыпайся. Пора начинать работу. Тот заворочался, перевернулся на бок, и Тихиро начал трясти его активней. Это сработало; тот резко поднял голову, а потом сонно уставился на Тихиро, будто не понимая, что тут происходило. Часть волос у него замялась и смешно топорщилась в сторону. На них Тихиро и сосредоточился, стараясь не опускать взгляд вниз. Содзе же будто ничего не смущало — он широко зевнул, едва не лязгнув зубами, потом медленно поднялся и потянулся, подняв руки вверх. Умилительная сцена, если бы не было понятно, что он делал это намеренно, чтобы побесить. Наконец, Тихиро не выдержал: — Оденься. — Нахера? — Содзе рассеянно на него посмотрел, а потом отмахнулся, как от бестолкового. — Какой дурак вообще спит в одежде? Тихиро ощутил, что начал медленно свирепеть. Давно он не ощущал подобных эмоций. В последнее время все, что он помнил — страх. — Ты тут живешь не один. — Я здесь живу не добровольно, — огрызнулся он, а потом с гордым видом прошел мимо, так и не накинув ничего сверху. — Потому буду поступать так, как хочу сам. Напомни, где тут у вас душ?.. — он вышел на веранду, игнорируя окрик сзади, все такой же нагой. Тихиро услышал далекий вздох служанки, видимо, невольно это увидевшей. — Хороший день нужно начинать с водных процедур. За завтраком они не разговаривали, но Тихиро краем глаза наблюдал за тем, что делал Содзе, однако тот, к его удивлению, после утреннего инцидента больше не пытался хоть как-то выбесить его или сделать хоть что-то, что позволило бы Тихиро повторно его придушить. Странно, что «Камунаби» не излечили его лицо полностью. Трогали ли они его вообще? Или тоже таким образом наказали? Тихиро как всегда оставляли в неведении… Он нахмурился, когда Содзе схватился за банку с джемом и намазал на тост его так много, что больно было смотреть. Будь тут дядя, он был бы в бешенстве. Никакой культуры приема пищи у Содзе не было, хотя это было скорее разумно. Он был дикой собакой. Тихиро сомневался, что он был выходцем из благополучной семьи, и что эта семья у него была вообще. Что-то в его отчаянной уверенности до конца… этим веяло. И в его любви к сладкому. Сам Тихиро обошелся рисом с овощами и рыбой. Если честно, он был совсем не голоден, но он знал, что не мог пойти работать на голодный желудок, иначе это грозило обмороком. Сиба-сан рассказывал, что отец когда-то так и работал. Он насильно запихнул в себя немного, а потом бросил: — Ты сказал, что скажешь, какие исследования ты проводил с датенсеки. — Прямо за завтраком? — Содзе трагично надломил брови и ахнул. — Ты такой трудоголик. Для Тихиро это была просто тема, которую им все равно нужно было обсудить, и он разозлился, что даже это Содзе превращал в шутку. Конечно, с одной стороны было ясно, что ему не было дела до желаний «Камунаби», потому он позволял себе фривольничать и издеваться, с другой, у Тихиро был козырь — он знал, что Содзе был заинтересован в тайне отца. В итоге их препирательства были обоюдно острым ножом, что мог ранить их двоих. — Я не думаю, что это займет много времени. Было бы проще услышать это сейчас. — Это ты меня сейчас типа обосрал, да? Что мои исследования — туфта? — Тихиро и бровью не повел, просто откусил еще немного рыбы. Затем Содзе фыркнул и вскинул руки. — Туше. Ладно, отставим наши традиционные перебранки. Неожиданно, его последующая речь была довольно короткой, но информативной, и Тихиро поразился, что человек, которого он знал лишь как эксцентричного противника, что ему в лицо заявил о своей любви к его, Тихиро, отцу, мог переключиться с этого состояния на другое так быстро. Не стоило забывать, что Содзе и правда занимался исследованиями сам, и именно потому Юра его и выбрал. Возможно, будь у него побольше времени, он смог бы подобраться к отцу еще ближе, в конце концов лишь Содзе смог затормозить разрушительное действе датенсеки с нескольких секунд до минуты. Несмотря на то, что ему не удалось добраться до понимания камня полностью, он увидел ровно то же, что и отец: про частицы вокруг породы, что реагировали на температуру и духовную силу. Именно потому он пытался пересилить ее кровью Кенаги — Тихиро презирал этот метод, но сама идея обратной силы, что просто обнуляла разрушительный эффект, была довольно разумной. Однако, Содзе не знал о том, что рассказала Шаль — что для исцеления нужно было желание человека, которому принадлежала кровь. Быть может, захоти она, то исследование бы продвинулось, но Содзе был жесток, и потому он так и не смог узнать, что ответом на выбранный им путь была любовь. Но главное Тихиро понял — Содзе были известны опасности датенсеки и то, на что руда реагировала острее всего. Значит, из него легко будет сделать помощника, хотя было видно, что он больше знал о теории, чем о практике — по факту ему так и не удалось переплавить датенсеки во что-то сносное. Ах, я уже смирился с этим, рассеянно подумал он. Я так легко сдался и стану работать со врагом. Раскрою ему секрет отца. Вдруг «Камунаби» заберут его тут же? Заставят делать мечи вместо Тихиро? Он будет теоретиком, а кузнецов они найдут. Но одно успокаивало душу Тихиро — Содзе терпеть не мог правительство еще больше, чем его, и он ни за что бы не согласился с ними работать. Когда они закончили, Тихиро удалился переодеться. Затем поманил Содзе за собой. Странно было слышать, как он шел сзади. Слушать его дыхание, краем глаза наблюдать, как он лениво смотрел по сторонам. Содзе — враг! Он ранил Шаль! Тихиро был готов проигнорировать и даже простить свои раны, даже глупые заявления Содзе (в итоге они оба оказались правы и неправы), но жертва Шаль была выше всего этого. Это была очень личная трагедия для Тихиро тоже. Он слишком хорошо понимал, каково это было — терять любимого родителя. Он остановился перед кузницей, а затем обернулся. Содзе замер следом. Он пытливо взглянул на него в ответ и сощурил глаза. О, ему было интересно, Тихиро легко распознал этот едва заметный восторг. — Сегодня я буду работать один, — твердо произнес Тихиро. Он поправил бандану. — Но ты будешь наблюдать. Я не буду обучать тебя так, как делал отец со мной, потому что я был ребенком, а ты и так много знаешь. Думаю, тебе потребуется лишь пара дней. Потом я покажу тебе, как делать некоторые процессы. Мне тяжело делать очень тонкую работу из-за травмы, а ты потерял свою прошлую силу, потому не рассчитаешь, как именно бить молотом. Но вдвоем должно выйти неплохо. — Оу-у-у, прямо сразу покажешь все секреты? — Содзе широко улыбнулся, чем напомнил лисицу. Тихиро пожал плечами. — У меня нет выбора. — Это потому тебя мучают боли в руках? — на его молчание Содзе разочарованно цокнул языком. — Ты сказал об этом своему дяде? — Нет смысла. — Зря. Если это он виноват, ты должен этим воспользоваться. И не принимать все, что он делает. Как же так? Со мной ты отказался говорить, а ему подчинился. Рокухира, это как-то неправильно. Я оскорблен до глубины души, — затем он прошел вперед и задел Тихиро плечом, и они поравнялись. — Тебе стоит больше думать о себе и поменьше об остальных. Тихиро снова начал злиться. — Почему тебе не все равно? Я-то думал, что ты настоящий эгоист. И терпеть меня не можешь. — О, я такой, — улыбка Содзе приобрела угрожающий оттенок, однако от него не веяло угрозой, будто он просто констатировал не самый приятный факт. — Но я не хочу терять что-то, что приведет меня к желаемому. Ты — одна из таких диковинок. — А как же обида? — Обиду я как-нибудь переживу, не маленький. Так работает бизнес. А ты… должен сосредоточиться на том, чтобы показать мне искусство Рокухиры Кунисигэ в действии. Затем, не дожидаясь Тихиро, он прошел внутрь. Тот же замер на пороге мастерской, смотря ему в спину. Так странно. Он ожидал, что Содзе будет сопротивляться дольше, что попытается убить его в ответ. Может, в этом и была их разница — Тихиро до сих пор злился на Шаль, а Содзе ради своего любопытства уничтожил старую обиду, ну или хотя бы просто сумел ее заткнуть. В этом и была их главная разница. Эгоизм… Хорошо было бы побыть таким. Но Тихиро просто не знал, как именно. Он стиснул кулак, чувствуя покалывание в пальцах, а потом зашел следом. Предстояло много работы. Под вечер Тихиро чувствовал себя уставшим, но это была не болезненная слабость. Он ощущал легкое удовлетворение от того, что не осрамил себя, когда показывал искусство отца, хотя боялся, что занервничает и оплошает. Как ни крути, но последние годы не слишком хорошо сказались на нем, и при общении с незнакомцами его немного потряхивало. Может, дело было в том, конечно, что Содзе таким он не считал — все же, они знали друг друга, пусть не слишком хорошо (они сказали дай бог десять реплик друг другу за два боя), но Тихиро примерно понимал его образ мыслей, и он знал, кто перед ним стоял. Содзе же явно не заботился обращаться с ним уважительно или почтительно, вряд ли он вообще знал такие слова (хотя Тихиро немного преувеличивал — Содзе явно умел заискивать, просто не видел в этом нужды с Тихиро), и это тоже помогало. После демонстрации он принял душ, затем покормил рыбку и оставил Содзе заниматься самим собой, а сам поплелся в сад. Нахождение тут его успокаивало. Было приятно сидеть на улице, слушать природу… Плеск воды. Хотя птиц вокруг было так мало… Сейчас был конец зимы, потому посидеть у пруда, как обычно, он не мог, но все равно, быть тут помогало очистить голову от лишних мыслей. Почему из всех людей вернули именно Содзе? Почему именно ему дали второй шанс? Было столько намного лучших кандидатов. Папа. Самура-сан. Кто угодно, кроме него. Почему вернули убийцу, мучителя? Почему, почему… Тихиро знал ответ на этот вопрос, но он так не хотел в него верить! Всех интересовала только выгода!.. Он упал на колени в снег и стиснул кулаки, не обращая на боль в пальцах. Он бы столько всего отдал за то, чтобы снова встретить отца! Но тот был бы так зол за то, что делал Тихиро. За то, кому отдал свой первый меч. Тихиро бы молил у него прощения днем за днем. Ему было бы достаточно знать, что отец был бы рядом!.. Ах, как же сильно он этого желал! Когда сверху на его плечи что-то упало, Тихиро рассеянно поднял взгляд. Он вздрогнул, увидев Акемуру, но дядя не смотрел на него с укором — это он положил ему на плечо свое хаори, а затем протянул рук и помог встать. Стряхнул снег с волос Тихиро. — Ты весь в снегу. Давно тут сидишь? Тебе не стоит переохлаждаться, ты легко заболеваешь. — Простите. Я задумался. — Не наказывай себя за вещи, которые еще не произошло, — когда Тихиро сглотнул, Акемура вдруг издал слабый смешок. — Это шутка, конечно же… — до этого он никогда не пытался шутить. — Не переживай. Пойдем внутрь, надо тебя отогреть. И найти эту крысу… Он так сильно ненавидел Содзе? На памяти Тихиро Акемура высказался так только о Хакури, но и то было без лишней ненависти, просто как факт — я убью его. Содзе же явно вызывал у него отвращение. Странно было, что Юра сумел его убедить, что он им нужен. В самом деле, невероятная магия слов. Внутри Тихиро наконец ощутил, насколько замерз. Он переоделся в сухое и теплое, а затем проследовал в большую комнату. В этот раз Акемура заваривал чай и занимался другими делами, и Тихиро рассеянно подумал — как приятно, когда о тебе заботились. Как приятно… нет! Он одернул себя и вздрогнул. Не ведись! Акемура тебе не друг! Неужели ты забыл, как он ломал тебе пальцы?! Все шрамы на руках?! Он резко перевел взгляд на чашечку чая, что поставил перед ним дядя. Пока что Тихиро вел себя хорошо, и в последнее время его не наказывали. Но вдруг он опять где-то оплошает?! Когда он взял чашку, пальцы у него немного дрожали, и когда руки вдруг заболели, Акемура вдруг обхватил его ладони своими. Не как раньше. От удивления Тихиро растерянно уставился на него, не понимая, что нашло на дядю. — Ты так сильно стараешься… Самурай должен быть идеальным, но я вижу, что это плохо отражается на тебе, — он поднял глаза, и их взгляды пересеклись. — Ты хорошо спишь? У тебя под глазами такие глубокие тени. — Не могу сказать, что жалуюсь. — Выпей, — Тихиро подчинился. — Я знаю, что тебе тяжело, Тихиро. В юности от меня тоже требовали невероятно много, и я чувствовал, что разваливаюсь на куски, не успевая за всем этим… Я строг, но я хочу, чтобы у тебя было хорошее будущее. Успешное. Ты наконец-то перестал дерзить и мыслить глупо, я почти не наказываю тебя… Но я вижу, что ты устаешь. Все же, ты не отец. Одно дело — ковать обычные мечи, и другое — магические… Потому я согласился с Юрой. Тебе был нужен помощник. И хотя эта крыса мне не нравится, он был лучшим кандидатом. Плюс, если мне не изменяет память, он владел «Курегумо»… Значит, знает, как ощущается такой клинок. Ты провел с ним день, что ты думаешь? Акемура говорил мягко и сладко, и это было приятно — притвориться на мгновение, что все было хорошо, что у него и правда был рядом любящий член семьи, на которого можно было положиться. Но Тихиро знал, что не мог так сделать. Он знал, что это закончится плохо. В момент, когда он примет Акемуру окончательно, от Рокухиры Тихиро не останется и следа. Рокухира… Так назвал его Содзе. Несмотря на то, что другие называли его Сога Тихиро. — Он много знает, и это хорошо. Я думаю, с ним будет легко работать. Неудивительно. Содзе был старше его. Выглядеть он мог как угодно, но разум у него был от того мужчины, с которым Тихиро сражался. Десять лет он возглавлял черный список «Камунаби», конечно же он был невероятно умен. Был бы у него еще характер не такой говнистый, но Тихиро чувствовал, что с ним Содзе вел себя еще невероятно терпимо. Он мог попытаться убить его в ответ, игнорировать или саботировать работу. Но… как он сказал? Это все было ради любопытства, да? — Мы сработаемся, — глухо произнес он. Выбора у него и не было. — Когда вы начнете активно работать? Всем нужны лишь сроки и гарантии. Он пожал плечами. — Не знаю, — затем испугался. Он не мог вот так отвечать Акемуре! Тот разозлится, что Тихиро был в чем-то не уверен! Он дернулся и торопливо добавил: — В смысле, до этого я лишь помогал отцу или работал в одиночку. Мне тяжело прикинуть сроки без должного опыта. Плюс мы сделаем тестовые варианты… — Хорошо, Тихиро. Я буду ждать от тебя больших результатов. Мы с тобой… будем постепенно учиться. Так говорил папа. Не говори, как он. Это мерзко. Но Тихиро просто кивнул. Дальнейший вечер он провел в одиночестве. Даже новый сожитель не пришел надоесть ему. Чем он был занят? Но было ли Тихиро хоть какое-то дело? Бывали такие дни, когда он чувствовал себя еще хуже, чем обычно, хотя ничего не происходило. Настроение исчезало, и все, о чем он мог думать — о своих ошибках. Я бы слаб, я не смог противостоять дяде, я опозорил имя отца… Позволил злодеям взять в руки меч. У меня ничего не осталось, и единственный способ для меня хоть что-то исправить и прекратить создавать оружие во имя зла — наконец решиться и покончить со всем. Было бы так хорошо все прекратить. Но как я могу? Просто бросить все на своих друзей? Мне нужно… мне нужно что-то сделать…Что-то… Бороться до конца. Ради других. Раз уж я не могу жить ради себя. Тихиро стел подступившие к глазам слезы, а потом поднялся. На веранде, впрочем, он увидел наконец Содзе — тот шел куда-то навстречу и даже не удостоил Тихиро взглядом. Как же Тихиро хотелось побыть таким же эгоистом, жить лишь для себя. Наверное, будь он немного смелее, то стал бы таким, как Содзе. Но разве это правильно? Отец учил его… быть добрым и сочувствующим. Именно так он и встретил Шаль. Это было так сложно. Казалось, если он так продолжит, то просто в какой-то развалится на куски. Но не все шло так гладко, как хотелось. Как ни крути, но Содзе и Тихиро были словно огонь и вода — они терпеть друг друга не могли, и уже позже Тихиро понимал, что эта ситуация была его виной, но все же… Когда они закончили работу — точнее, когда Тихиро завершил презентацию и ответил на все вопросы, что задал ему Содзе (это были хорошие вопросы, признаться; было видно, что дело было ему интересно, и он понимал, что спрашивать), тот покивал с умным видом, а потом, пока Тихиро тушил печь, прошествовал к уже готовым экземплярам. В том, что он разглядывал итоговый продукт (точнее заготовки лезвий еще без цубы и рукояти) ничего плохого не было, но затем он взмахнул одним из клинков и бросил себе под нос то, на что Тихиро не отреагировать уже не смог. — Красота… Смогли бы мы такого добиться, если бы продолжили?.. Конечно, было очевидно, что это был бубнеж чисто для себя, и ничего Содзе не предполагал, даже не пытался поддеть Тихиро, но тот вдруг взбесился. Возможно, у него и правда были проблемы с контролем гнева, но, когда он опомнился, они уже катились по земле, пытаясь расцарапать друг другу лицо. В эту секунду Тихиро понял несколько вещей: во-первых, Содзе ухмылялся во все лицо, явно наслаждаясь моментом, во-вторых, он и сам ощущал странный прилив сил, будто в венах текло пламя. Как хорошо было иногда поддаться гневу!.. Он был выше Содзе сейчас, но веса у них было примерно одинаково; плюс он три года не дрался ни с кем, кроме как с дядей, а Содзе довольно хорошо помнил весь свой огромный опыт, случившийся для него будто вчера, а не три года назад. И, хотя Акемура никогда не щадил Тихиро, дрались они на мечах, а вот простой мордобой был искусством для него почти забытым — ничего удивительного, что в конечном итоге Содзе взял вверх и уселся на Тихиро сверху. Он вцепился ему в запястья, а потом прижал их к земле. Когда Тихиро попытался вывернуться из хватки, то понял, что сил не хватало. Он был измотан после ковки, а Содзе лишь наблюдал, сил у него было куда больше. Ухмылка на лице этого ублюдка так его взбесила, что Содзе потребовалось приложить все силы, чтобы не дать ему вырваться. — Я убью тебя, — прошипел Тихиро, смотря ему в глаза. — Сукин сын! — Ну что такое? Я ведь даже с тобой не спорил, — несмотря на явно хорошее настроение, Содзе тоже был зол. Его голос был холоден, словно лед. — Ты такой неугомонный идиот, Рокухира, я просто диву даюсь. Хочешь драки, значит? — он опасно сузил глаза, будто готовый к броску хищник. — Ты ее получишь. Он резко разжал руки Тихиро, и, прежде чем тот успел среагировать, начал колотить его по лицу. Это была глупая драка, одна их самых нелепых в жизни Тихиро. У него не было повода действительно бросаться на Содзе, он просто вспылил, что тот вспомнил свое мерзкое исследование, созданное страданиями Шаль и ее мамы. Содзе ничего плохого в этот раз не сделал, это была лишь его вина за то, что они развязали эту драку. Но Тихиро чувствовал невероятное наслаждение в том, что они продолжали кататься по земле и драться, словно два зверя. Наконец-то он мог дать выплеснуться гневу! Ярости! Наконец-то он может не скрывать свои эмоции, потому что Тихиро было все равно!.. Когда он попытался придушить Содзе снова — руки у него были сильнее, как ни крути — тот извернулся и вцепился ему зубами в палец так сильно, что потекла кровь. Они снова начали возиться на земле, и Тихиро вдруг осознал — Содзе был вертлявей и опытней в уличных драках, как эта. Захотел бы — свернул бы ему уже шею, но он сдерживался, потому что знал, что сделает что-то не так — и ему не жить. Это Тихиро мог позволить себе побуянить. Это осознание и мысль о том, что он стал зачинщиком нелепой драки настолько ошеломило его, что Тихиро пропустил удар локтем в лицо и опомнился лишь когда лежал на земле, а из его носа обильно хлестала кровь. Силы у него кончились. Когда Содзе подошел к нему и взглянул сверху, Тихиро не пошевелился, лишь устало на него посмотрел, а потом едва успел стиснуть зубы, когда тот от всей души заехал ему ногой в лицо. Ох, завтра это будет болеть. — Щенок сраный! Совсем страх потерял! — злое, лицо Содзе стало еще страшнее. Зрачок у него сузился до размера игольного ушка. — Думаешь, я тут перед тобой стелиться буду?! Ты за кого меня принимаешь?! Он резко развернулся и ушел, оставив Тихиро в снегу. Некоторое время тот просто лежал на земле, чувствуя, как пропитывалась влагой одежда. Стало холодно. Ему стоило встать и пойти сменить одежду, чтобы не простыть, но Тихиро совсем не ощущал сил, и все, что он мог — просто смотреть в серое небо, с которого медленно падали снежинки. Почти что монохром. Если бы не кровь, то весь мир показался бы ему черно-белым, как в самом страшном и грустном фильме, какой себе можно было вообразить. Ах, как хорошо было бы умереть. Тихиро знал, что должен был отгонять эти мысли, но он не чувствовал сейчас никаких сил. Он так устал. Вспышка гнева оставила его совсем без сил, и ему хотелось свернуться клубком прямо в снегу и уснуть, чтобы больше никогда не просыпаться. Это звучало так волнительно, так… хорошо, словно что-то, чего он всегда желал. После столь изнуряющего терпения и спонтанного выплеска гнева он уже не чувствовал в себе моральных сил продолжать. Словно кто-то дернул рубильник и отключил подачу энергии. Да, так себя Тихиро и ощущал — как сломанный механизм. Заржавевший и не способный выполнять свою работу. Перевернувшись на бок, он закрыл глаза и обхватил себя руками. Может быть, он действительно заснул, потому что когда он открыл глаза, то понял, что уже стемнело, и что он жутко замерз. Все еще невероятно сильно хотелось спать, но сердце вдруг сковал страх — если он закроет глаза снова, то уже никогда не проснется. Этого ли он на самом деле хотел?.. Пока он метался, не зная, что думать, рядом раздались быстрые легкие шаги. Поначалу Тихиро подумал, что это был дядя, пришедший пожурить его за случившееся, но к своему удивлению он увидел Содзе — тот смыл с лица кровь, а самые крупные раны на лице у него были заклеены пластырем. Постаралась служанка? Он ожидал, что Содзе вернулся за добавкой, и сейчас продолжит колотить его, но вместо этого тот схватил Тихиро за шкирку и рывком поднял на ноги, а потом… Ладно, может, он все же пришел и за добавкой тоже. Когда удар в челюсть сбил его с ног снова, Содзе встряхнул рукой и затем, не скрывая яда в голосе, процедил: — Хер ли ты тут валяешься?! Сдохнуть захотел?! — Тихиро ошеломленно уставился на него, не ожидав нотаций от такого человека. Затем его схватили за руку и подняли на ноги вновь, но уже не так резко. — Рокухира, — Содзе посмотрел ему в глаза, не улыбаясь, и это был неприятный пронзительный взгляд. — Я знаю, у тебя с головой непорядок. И что ты просто невообразимо тупой. Но соберись уже, черт возьми. Затем, не дожидаясь, он потащил его в дом, не обращая внимания на то, что Тихиро едва не споткнулся о собственные ноги. Впрочем, на этом забота Содзе закончилась. Он просто впихнул его в ванную и сказал заняться собой, а потом растворился в вечерней мгле. Вряд ли он действительно беспокоился за Тихиро, скорее за себя. Это было нормально. Так, как и должно было быть. Проще было жить, если ты был эгоистом. Может, Тихиро был бы счастлив, если бы забыл про остальных и думал только о себе. Кое-как он смыл с себя грязь и кровь, затем переоделся в чистое и теплое. Но руки все равно были холодными, и он не чувствовал в себе сил что-либо делать. Встреченная на пути служанка на просьбу покормить рыбку закивала; взгляд ее явно задержался на следах на лице, и Тихиро подумал — ах, как неловко. Опозорился еще и перед ней. Но сил даже на это не осталось — с трудом он дополз до своей комнаты, где рухнул на постель и накрылся с головой одеялом, надеясь, что это поможет ему согреться. Он не знал, правда ли провалился в сон или нет, но распахнул глаза ночью, когда за окнами совсем стемнело, и где-то далеко в лесу ухала сова. Однако, не она разбудила Тихиро; он понял, что рядом с головой у него кто-то стоял. Сначала он испугался, что это был дядя, но когда присмотрелся, то понял, что это был Содзе. На сердце стало спокойно… … но что он тут забыл? Тихиро не успел даже пискнуть, когда босая нога легонько подпнула его в голову, но небольно, а явно с целью взбесить. От Содзе ощутимо пахло мылом и запахом чистого горячего тела. — Я сказал девочке-прислуге, чтобы с утра она приготовила другое меню. Не втягивай меня в свой виртуозный суицид, — голос Содзе прозвучал с отвращением. — Терпеть не могу такое. Завтра не работаем, ты понял? — Тихиро не ответил, но Содзе явно не интересовало его мнение. — Вот и славно. Когда он ушел, Тихиро некоторое время все еще смотрел ему вслед, гадая, что это было, но затем на него снова накатила волна усталости, и он уснул, чувствуя лишь краем сознания то, что одеяло будто стало тяжелее, или, может, их теперь было два… Но потом вернулась рутина, словно ничего не произошло. Дядя был опечален, что Тихиро начал драку, но ничего не сделал. Содзе же будто и вовсе позабыл, что было, и Тихиро решил притворяться вместе с ним. Так было проще. Несколько дней они продолжали работу в таком режиме, постепенно переходя к практике, и, неожиданно, Тихиро понял, что работать с Содзе было в принципе неплохо — он переставал вести себя вызывающе или откровенно хамовато, было видно, что ему нравилось. Он легко запомнил все, что Тихиро рассказал, включая тонкости о датенсеки, и, хотя Тихиро ожидал, что он как-то отреагирует на раскрытие секрета, который не смог постичь, Содзе оставил свои мысли при себе. Он хорошо умел разделять восторг, которому не было места во время работы, и, собственно, дела. В этом смысле к нему было трудно придраться. Но Тихиро все еще тошнило от мысли, что он так легко смирился с этим. Согласился работать с человеком, что мучил Шаль. Что взял в руки отцовский клинок и намеренно сделал его оружием бойни вопреки воли отца. Но может, папа создал мечи для убийства… Акемура же был самым доверенным его мечником, и он устроил геноцид той страны. Может, Содзе был прав, и лишь Тихиро кружился в потеках собственной глупости и наивности… Он не знал. Он перестал знать, где правда, а где — нет, в тот момент, когда шесть лет назад отец умер у него на руках. Может, тогда настоящий Рокухира Тихиро и скончался, а он был лишь тенью, и Акемура просто дал ему новое имя — Сога Тихиро. Он размышлял об этом, когда говорил Содзе, как держать инструменты. Тот был старше, пусть новое тело так не выглядело. Тихиро должен был относиться к нему иначе. Быть строже. Показать, что он не признавал его. Что терпеть не мог. Что Содзе был врагом! Но тот всегда называл его «Рокухира». Никогда не звал по имени или иначе. Порой только Содзе тут и был напоминанием о том, что случилось тогда, до Акемуры. Что там тоже была жизнь, и что у Тихиро была другая цель. Какая злая ирония, что он снова находил утешение в одном из противников!.. Хирухико. Ему нужен был Хирухико. Сейчас же. Сейчас же… — Позовите его, — прохрипел Тихиро, не в силах поднять голову на Акемуру, когда тот сидел рядом. Он вцепился пальцами в колени. — Позовите его, пожалуйста. Он едва держался. Еще чуть-чуть и… — Я могу выслушать тебя, Тихиро. — Позовите его, — почти заумолял он. — Тихиро… — Позовите! Отчего-то больше дядя ничего не сказал. Хирухико пришел на следующий день во время работы; он терпеливо дожидался Тихиро в большой комнате и забавлялся с золотой рыбкой, не давая ей цапнуть себя за палец. Когда Тихиро вошел в комнату, он поднял на него глаза и часто заморгал, будто немо спрашивая — зачем ты звал меня? Растерянным Тихиро видел его лишь в последнее время, и никогда в тот период, когда они были противниками насмерть. Но Хирухико не стал возражать, когда Тихиро сел напротив него, а затем уткнулся лицом в шею; обнял за плечи, и Тихиро подумал — только ты моя тут надежда. Только рядом с тобой я могу вспомнить что-то о том, каким человеком был. Ну не жалко ли это? Я так устал. Я больше не могу. Я хочу просто закрыть глаза и не открывать их. Рука Хирухико легла ему на волосы. — Плохо тебе, Тихиро? Он кивнул. От Хирухико пахло чем-то сладким. Газировкой. Он терпеть не мог сладкое, но сейчас это был приятный запах. — Ты худо выглядишь. Это потому, что твой дядя забрал у тебя свободу. Я знаю это чувство… Со мной тебе получше? — когда Тихиро кивнул, Хирухико обхватил его руками крепче. Он был необычайно кроток. А может, просто не знал, что ему делать. — Хорошо. Тогда я побуду с тобой рядом. Может, Тихиро задремал рядом с ним, потому что больше не чувствовал ненависти к Хирухико, и внутри него не боролись два зверя, один из которых жаждал вернуться к прошлой жизни, а другой ненавидел все, что было с ней связано. Содзе, Содзе, Содзе… Как же Тихиро его терпеть его не мог! Но тому было все равно. Для него Тихиро был просто человеком, с которым он был вынужден работать, не больше. Только он один мучился. Это было так глупо… но он просто не мог перешагнуть через свою природу. Таким его воспитали. Эти знания он взял у отца. Он просто не мог… жить иначе. Так утомительно. Если бы он только был сильнее. Если бы только… Столько людей бы не умерло и не пострадало бы… Он проснулся, потому что услышал тихие голоса. Кажется, он лежал… на коленях. У Хирухико? Так глубоко уснул? Он не стал открывать глаза и вслушался, и вдруг осознал, что Хирухико говорил не с дядей, как он боялся, а с Содзе. Почему Содзе был в этой комнате?.. Они обычно избегали друг друга после работы. Лишь ели вместе, да и то молчали. Или он пришел к Хирухико? — … так и знал. Юра им просто помыкает. — Мне тоже так показалось, — заметил Хирухико шепотом. Его ладонь продолжала гладить Тихиро по волосам. — Ничего удивительного. Он натренировался на вас, а Святой Мастер ментально примерно на вашем же уровне. Растит себе армию юных солдатиков, а самому старшему теперь… сколько прошло? Три года? Значит, ему под сорок уже, да? — Удивительно. Он так не выглядит. — Ебучая консерва, — Содзе раздраженно фыркнул. Потом что-то зазвенело. Сервиз, вдруг осознал Тихиро. В воздухе был легкий аромат чая. — Но смешно, что из всех людей это больше всего не нравится тебе. — Почему? — Ну, ты же владелец «Кумеюри», да? Считай, сила, на которую Юра явно надеется, если Святой Мастер выйдет из-под контроля. И не то, что это нереально, он же нестабильный, а ты его верный маленький солдатик. Но ты тут с Рокухирой сюсюкаешься. — Ну, мы же друзья. — Ути-пути! Вы что, в детском саду? — Хирухико едва слышно фыркнул, но Тихиро услышал. Затем раздался глухой удар. Кружка об стол? — И что, ради Рокухиры наебешь Юру? — Я один раз уже сделал. Когда попытался дать Тихиро сбежать. От воспоминаний об этом колено отдалось болью. — Вижу, не особо удачно. — Мне еще повезло. Акемура не слишком-то меня трогал. Юра отстоял. А вот Тихиро сильно досталось… Хотя план был моим! Я убедил его попытаться сбежать! Он это ради меня сделал, — руки Хирухико снова легли на Тихиро на плечи, он наклонился… Его прикосновения были такими теплыми. Мягкими. Словно они не сражались насмерть в отеле в Киото. — Этот Акемура из него всю душу вынул. Юра так много трепался о Тихиро раньше. Я всегда думал, что мы — одинаковые! И так оно и было! Я так хотел его убить! Было бы так классно! Но теперь… Мне его так жаль. — Э-э-э…. Что-то я не уверен, что желание убить человека это «дружба»… — Это дружба! Содзе деликатно помолчал. — Ты че, дебил? — Я тебя убью, — прошипел Хирухико, и тот хихикнул. — Ага. Я понял. Не дурак. Можешь не продолжать, — судя по звуку, он отхлебнул чая. Голос его приобрел философские нотки. — И че, вы пытались друг дружку убить? — Конечно! — Ты хоть раз победил? — Что? Нет, разумеется. Тихиро очень сильный! — Лошара, — когда Содзе заржал, Хирухико засопел громче. Потом они оба вспомнили, что вроде как были в комнате со спящим человеком и заговорили тише. — Ну ладно, пососать у Рокухиры, я так понимаю, дело святое, хотя я хотя бы в первый раз заставил его драпануть. Но опустим, какой я крутой, а ты — нет, это к разговору отношения не имеет… Что дальше-то будешь делать, ненаглядный ты наш? — Я пока не знаю… Повисла тишина, и Хирухико убрал волосы с лица Тихиро, а потом погладили самый старый шрам на лице — тот, с которого началась вся новая безумная жизнь. Он же подумал о том, как хорошо тут было. Так приятно. Между ним и Хирухико не было типичной дружбы, но что-то похожее выродилось из их желания убить друг друга… Все благодаря Акемуре. Раньше бы Тихиро повертел пальцем у виска, если бы кто-то сказал ему — он станет твоим другом, твоей отдушиной. Последним островком спасения. Хирухико был человеком, рядом с которым не нужно было притворяться. Можно было расстроиться и быть честным. И он не обвинял Тихиро в слабости. Руки Хирухико обхватили его ладони. Теплые. На них чувствовались мозоли, символ нелегкой жизни и тренировок. Пусть он и выглядел, словно нежный весенний цветок, но все равно был опытным бойцом, и душа у него была закалена крепче. — Тихиро тебя убил, да? — вдруг тихо поинтересовался он. Содзе рядом задумчиво замычал. — Но ты работаешь с ним… и не пытаешься отомстить. И говоришь мне, что наша дружба странная! А сам точно такой же! — Ну да, это странно, потому что я вроде как зол и все такое, сечешь? Но у тебя явно с пониманием дружбы какие-то свои проблемы, да и наши случаи не совсем похожи. Я-то не сам сюда пришел. Ладно… Это все бессмысленно. Злиться, я имею в виду. Рокухира меня невероятно бесит, ты прав, и я бы убил его, если бы очень захотел, но, во-первых, наша вражда слегка протухла, во-вторых, мне в целом уже все равно… Я взрослый человек, я не буду враждовать со вчерашним подростком. Рокухира еще не самый худший фрукт. Он невыносимый поборник морали и чести, и меня порой тошнит от его фразочек… ну ты знаешь. И взглядов тоже. Но… Но, но, но, — он замолчал, будто задумавшись. — Неважно. Уже поздно, а мне завтра работать. Я отнесу посуду Наске-тян, а ты растолкай Рокухиру и пни его в сторону постели. Потом все шумы исчезли, и спустя какое-то время Хирухико потряс Тихиро за плечо. Тот наконец открыл глаза и понял, что лежал все это время головой на коленях у Хирухико, а тот неудобно сидел на полу, и все — ради него. Он и правда изменился. Неужели это из-за той мнимой свободы, о которой он говорил? Потому что верил в то, что они с Тихиро похожи, и видел в его жизни тут попытку эту самую свободу у него отобрать? Ему стало неловко, что он выдернул Хирухико сюда по своей эгоистичной просьбе. У того могли быть свои дела и планы, а он все равно приехал в это поганое место ради него. — Прости. Что вот так потратил твой день. В последнее время я сам не свой. Хирухико улыбнулся в ответ. С годами его улыбка стала краше. Стоило с его лица исчезнуть оставшимся подростковым следам, он стал еще красивее. — Тото говорила, что так поступают друзья. Все в порядке. Я знаю, как это тяжело. Пойдем? — он протянул руку. — Лучше выспись в нормальной постели. Он не ушел сразу, дошел до спальной вместе с ним, сел у постели. Когда Тихиро протянул руку и вцепился ему в запястье, то позволил это сделать. Когда-то вот так Тихиро сидел рядом с Хакури, когда они только взяли его в команду, и тот просыпался по ночам от кошмаров о старшем брате. Когда-то это он был сильным и защищал других людей. Когда-то… — Не уходи, пока я не усну? Пожалуйста. Прозвучал так жалко, что Тихиро стало стыдно перед собой, но Хирухико не посмеялся над ним. Он просто стянул с себя верхнюю одежду, а потом забрался к нему под одеяло, лег рядом. От него до сих пор пахло чем-то сладким, приятным химическим запахом, а не цветами. Рядом с ним Тихиро всегда спалось хорошо. Он чувствовал себя разбитым и глупым, потому что никак не мог собраться, но Хирухико не пытался его осудить, просто натянул одеяло повыше на них двоих, приблизился, а потом прошептал: — Отдохни. Я посторожу твой сон. Ведь так поступают друзья, да? С утра Хирухико рядом не оказалось; его одежда тоже отсутствовала, и Тихиро сделал вывод, что он ушел ночью, когда он глубоко уснул. Рядом с изголовьем он обнаружил сложенного явно в спешке бумажного журавлика с нарисованной улыбающейся рожицей, и это был своеобразный утренний привет, мол, не грусти, все будет хорошо! Что-нибудь мы придумаем. Хирухико часто говорил об этом, о новом побеге, но Тихиро не верил, что у них получится. Он был готов взять все в свои руки и закончить это самостоятельно, одной лишь жертвой… Был готов, но потом вспоминал остальных, кто остался в прошлой жизни три года назад, и не мог перейти к решительным действиям. Он не встал с постели и просто продолжил лежать, зарывшись в одеяло. Работать сегодня не хотелось. Интересно, если он скажет Акемуре, что плохо себя чувствует, тот сжалится над ним?.. После той болезни зимой он был мягче в этом отношении. Иногда. Иногда… Когда дверь в комнату открылась, он поднял голову, ожидая увидеть дядю, однако в проходе появился Содзе. К счастью, в этот раз на нем была одежда. Он прошел внутрь и встал рядом с футоном, потом пытливо взглянул на Тихиро. Когда его босая пятка уперлась ему в бок, Тихиро нахмурился. — Что за дела? Милашка Наска-тян уже приготовила завтрак, а ты все торчишь в кроватке. Я думал, у нас другая традиция, и это ты будишь меня, поражаясь, как я могу спать без одежды, — когда Тихиро сел в постели, Содзе убрал ногу и поджал ее, после чего нахмурился. — Что, будешь драматично молчать? Тихиро угрюмо на него взглянул. — Тебе есть какое-то дело до меня? Мы враги. — Рокухира. Мы работаем вместе. Это раз. Во-вторых, я крайне любопытный, — затем неприятное выражение сползло с его лица. — Твой дружок оказался на редкость болтливым, и я узнал, пожалуй, слишком много. — И как? Понравилось? Не стоило огрызаться, но сил у Тихиро не было. Он лишь проследил за тем, как Содзе обошел его кругом. — Ты, видимо, считаешь меня злодеем из воскресных детских шоу, который творит зло ради зла, — если подумать, точно так же говорил и Изару. Интересно, они пересекались после воскрешения Содзе? — А я ведь в первую нашу встречу предлагал тебе поговорить. Во вторую хотел тоже, но там мы с тобой оба были не в том состоянии, зато наши мечи рассказали бы много… Заговариваюсь, — он сел на корточки и посмотрел Тихиро в глаза. — Ты можешь не притворяться, что ты жесть какой несгибаемый. Я не стану над этим смеяться. Все прекрасно понял во время нашей драки. — Я думал, ты терпеть меня не можешь. Содзе тут же скривился, как сделал в первую их встречу. — Не обобщай мои чувства так просто. Я уже говорил, что ты меня бесишь, но я не настолько… как это сказать? — он всерьез задумался, вы представляете? — Черствый. Мы работаем вместе, и уже говорили об этом. Рокухира, — когда Содзе уставился ему в лицо, Тихиро отчего-то стало неуютно. Когда ему протянули руку, он непонимающе на нее покосился. — Нам надо идти работать. Кузнец ты в конце концов или нет? Рокухира… Для кого-то он еще был Рокухирой. Сердце у Тихиро неприятно заныло, и он поджал губы. Так и выходило, что люди, которые протягивали ему руку в это время, были его старыми врагами. Ну не глупо ли это было? Затем он схватился за руку. Кожа на ладони Содзе была мягкой, еще не стершейся во множестве битв, но это была рука человека, что убил множество людей в прошлом. Рука чудовища, что мучило Шаль. Тихиро никогда его не простит. Но сейчас… когда у него не было выбора, он мог закрыть на это глаза. Потому что, в отличие от Акемуры, он верил в искупление. Хотя бы в его попытку. Вряд ли Содзе исправится… но он явно предлагал перемирие. Сейчас у Тихиро не было сил думать о таком. Содзе во всяком случае уважал его прошлое и не пытался переделать в другого человека. Они так же начинали с Хирухико. Но тут дружбы точно не выйдет. Не только из-за Шаль. Все же, между ними было десять лет разницы, и жизни у них были слишком разными. Тихиро не сможет понять Содзе никогда хотя бы из-за этого. — Ты не зол за то, что я побил тебя? Содзе очаровательно улыбнулся. Следов на его лице не осталось, но он явно запомнил их первую встречу спустя столько лет. — Какой из разов? — он улыбнулся шире, когда лицо Тихиро залилось румянцем. — О, я был просто в бешенстве. Но парни в правительстве так испугались, что ты меня убьешь, и это здорово меня повеселило. Так что прощаю, — затем он махнул рукой. — Идем, иначе завтрак Наски-тян остынет. Ты же не хочешь, чтобы она расстроилась? Оказывается, служанку звали Наска… Тихиро редко с не говорил, боясь, что Акемура разозлится, что он контактировал с кем-то… недостойным его круга общения, так он мог бы сказать, и потому за три года жизни тут он не спросил ее имени; но Содзе бояться было нечего. Это было так грубо, что Тихиро толком с ней не говорил… Надо было извиниться. Но когда они вошли в большую комнату, служанки там не было. Порции еще дымились, и Тихиро подумал — неужели Содзе сразу пошел за ним, увидев, что за завтраком его не было? Если подумать, почему он вообще пришел к нему? Это было не в его духе. Но когда он задал этот вопрос, Содзе снова посмотрел на него, словно на идиота. — Это ведь не ради Наски-сан, — заметил Тихиро, и Содзе закатил глаза. — Ну разумеется. — Тогда зачем? — Все-то тебе расскажи и покажи, да? — может, он слишком явно разозлился, отчего тот добавил уже спокойней. — Рокухира. Подумай, это не так сложно. В голову Тихиро закрались странные подозрения, и он распахнул глаза в шоке. — Ты что, смущен этим? — это вообще было возможно? Содзе не знал стыда, Тихиро был уверен! — Тем, что пришел ко мне? Это из-за жалости, да?! — А вот тут ты не прав, — отозвался тот невинным голоском и указал на него палочками. — Я не буду такого смущаться. Просто не вижу смысла озвучивать очевидное. Жалко мне тебя стало, придурка. Такой талант в трубу вылетает, а все из-за Святого Мастера… Но я не думаю, что это стыдно — бояться его, — он так внезапно задумался, что Тихиро удивился. Содзе поскреб пальцами подбородок, и в это мгновение его фальшивый юный возраст будто исчез. Тихиро видел его не так уж и много в прошлой жизни, но запомнил повадки и манеры, и они выдавали в Содзе человека, прожившего достаточно, чтобы успеть десять лет побыть проблемой для правительства. — Я тоже боюсь. Содзе? Боялся чего-то? Но Тихиро не нужно было переспрашивать и уточнять в этот раз, картинка словно начала складываться в его голове самостоятельно. Если подумать, Содзе никогда не называл дядю по имени. Исключительно титулом. Он не упоминал его, а когда Акемура приходил сюда, чтобы провести время с любимым племянником и оценить результаты работы, он либо таинственно исчезал из поля зрения, либо сидел в комнате с таким видом, будто там никого больше не было, но при этом молчал. Но в голове у Тихиро не укладывалось, что Содзе мог кого-то бояться, и тем более — Акемуры. Он же фанат магических мечей, разве нет? А Акемура использовал их именно для бойни. Разве Содзе не должен был быть в восторге?.. Хотя нет, он не мог знать о резне на острове. С другой стороны, вдруг и эта информация как-нибудь просочилась?.. Столько вопросов. Видимо, вид у него был довольно растерянный, и даже Содзе сжалился. Тихиро никак не ожидал от него подобной откровенности, уж кто, а Содзе за время их работы тут показался ему человеком довольно замкнутым, пусть и болтливым. Он умело маскировал все нужное за миллионом бесполезных слов. — Я видел его во время войны. Война… Тихиро медленно моргнул. Ему вспомнился противник, что охотился за Шаль, ветеран. Он тогда сказал, мол, война была адом на земле. Что только мечи были способны это остановить. Если подумать… Содзе был значительно старше его. Он наверняка ее застал и хорошо помнил. Мысль об этом показалась Тихиро странной и дикой даже, но ведь так и было. Он сам родился в последние ее месяцы. Даже старший брат Хакури, тот, что был им одержим, должен был ее помнить, а он был довольно молод, хоть и был старше Хакури всего лет на пять. Неужели он был солдатом? Но когда Тихиро спросил его об этом, Содзе смерил его взглядом. — Боги, сколько мне лет по-твоему? Я не настолько старый, мне было лет двенадцать?.. Кажется? Тихиро подсчитал число в уме и опешил. — Тебе тридцать три? — Тридцать, — поправил его Содзе. — Я три года провалялся овощем. Ну, если ты про то, что в документиках — то да, конечно. Почему тебя это удивляет? — он состроил грустную рожицу. — Неужели я настолько плохо выгляжу? Знаю, лицо у меня не самое красивое, но это как-то обидно. — Нет. Просто… Азами-сан говорил, что ты больше десяти лет морочил им голову. Больше десяти лет был в черном списке… Тогда, получается… Ты попал в него, когда тебе было… Значит ли это, что он был примерно того же возраста, когда Тихиро его встретил? Восемнадцать или девятнадцать… один год большой разницы не делал. Если бы не дядя, то за головой Тихиро бы сейчас тоже охотились, он тоже попал бы в черный список. До этого ему везло, что его прикрывал Азами, но вряд ли у Содзе были такие привилегии. То, что они стали еще больше схожи, злило, но Тихиро одернул себя — во-первых, глупо было беситься из-за совпадений, во-вторых, это ничего не меняло. Он просто лишний раз убедился, что если бы выбрал другой путь, то закончил бы как Содзе. Снова вспомнился вопрос, который задал ему Акемура при первой встрече. Отец запечатал клинки, неужели созданный мир был достоин существования? Не было бы лучше, если бы мечи были использованы, чтобы искоренить преступность? Если Содзе был совсем ребенком в войну, очевидно, что он не от хорошей жизни пошел в преступники. Это не дезертировавшие солдаты, желавшие еще больше крови. Тихиро ждал от него другого, а вышло… Он не должен был ощущать жалости к этому человеку. Прошлое ничего не меняло. Содзе не вынес уроков и сделал детство Шаль кошмарным. Уставившись в тарелку с завтраком, Тихиро отвернулся в сторону, на аквариум. Золотая рыбка медленно плавала вокруг куста зелени. Ему удалось упросить Акемуру достать ей аквариум получше, но он не мог сказать, что его собственная клетка стала удобней. Впрочем… Теперь в ней явно появился новый элемент. И Акемура все же позволил вчера прийти Хирухико, хотя явно не любил его. Может, скоро появится еще одна возможность сбежать!.. Рука отдалась болью, и он опустил палочки на стол, не желая их уронить. Если проблемы не уйдут, сегодня работать не выйдет. Тихиро хотелось спросить — что ты видел? Ты пострадал? Это потому у тебя были такие взгляды на работы отца? Почему ребенок вообще видел магический меч? Но это были не те вопросы, ответы на которые он желал знать. Он снова вспомнил о папе, об Акемуре… Грех крови. Он склонил голову вниз, чем, видимо, удивил Содзе. — Я прошу прощения. Некоторое время Содзе молчал, будто пытаясь осмыслить, что Тихиро делал, но потом вздохнул, и в этом вздохе не было ни привычной насмешки, ни иронии. — Это точно не твоя вина. Завязывай… брать за все это на себя ответственность. Потому ты такой дерганный. Да и не то, что случилось что-то непоправимое, — добавил он уже веселее. — Прошлое остается в прошлом, а нам с тобой нужно продолжать работать. А что делать с будущим… это мы уже потом подумаем. А сейчас ты порадуешь Наску-тян и доешь этот сраный завтрак. Когда Содзе начинал вещать о чем-то, что знал слишком хорошо, его голос становился слегка нудноватым, и Тихиро считал, что это невероятная перемена, с учетом, каким человеком он был — от жестокого противника до зануды. Наверное, так звучали все одержимые чем-то люди, включая его самого. Он не знал — не у кого было спросить. — В истории современной войны победа обычно была следствием самой опасной и смертоносной технологии. Как видишь, твой отец изобрел оружие аннигиляции первым, благодаря чему война Сэйтей осталась за нами. Нечестно, но такова жизнь, — Содзе перехватил меч поудобнее, а затем указал на Тихиро. — Нападай. Они стояли рядом с кузницей. Это был не спарринг, но проверка клинков. Можно было рубить бамбук, но Содзе сказал ему — это чушь. Оружие познается в схватке. Тихиро мог бы с ним не согласиться, он был кузнецом и знал, как именно тестировали оружие, но он понимал, что от двойной проверки плохо не будет — в конце концов, Содзе в свое время продавал оружие на черном рынке, и из всех людей он был одним из тех, кто понимал такие тонкости не из теории, а практики. И это было полезно… драться не только с Акемурой, но и с ним, потому что дядя учился драться в одном стиле, а у Содзе такого не было — он явно познал свою мудрость на улицах. У него можно было научиться чему-то, что можно было бы использовать в дальнейшем. Может, попросить потренироваться с Хирухико тоже… но пока что Тихиро не хватало на долгие бои. Тренировки с Акемурой и работа в кузнице утомляли. Но уроки дяди давали свой результат, и он выбил меч из рук Содзе — тот совершил переворот в воздухе и вонзился в землю чуть поодаль, и Тихиро уставился в ту сторону. Ощущение боя… вкус победы… в этом было что-то, по чему он скучал, но он не мог сказать, что наслаждался этим полностью. Все же, драться Тихиро не нравилось. Но в этом был какой-то катарсис. Может, ему просто нравилось побеждать Содзе — как ответ на те два боя, первый из которых он проиграл, и победу во втором вырвал практически зубами. Еще бы чуть-чуть, и Содзе бы убил его. Но то было дело настолько давнее, что он почти уже и не думал. Когда же он направился к мечу, то увидел, что Содзе как-то странно смотрел себе на руки, что его удивило. Тот был злопамятным, конечно, и мог взбеситься из-за чуши, но такой?.. Это был просто тестовый бой, а Содзе был не в форме. Однако ответ его одновременно удивил и нет. — Этот меч… Что-то с ним не так. — Правда? — апатично поинтересовался Тихиро, а затем схватился за рукоять. Так как эти клинки были слабее, не было нужды делать их со столькими ограничениями, как оригинальные шесть. Семь… если считать сломанный «Энтен». Пожизненный контракт тут работал иначе — у нескольких человек был доступ к «администрированию» клинков, и контракты можно было прервать без смерти владельца, то есть, если связующий разрывал заключенный договор, то умирать при этом никому не было нужно. Тихиро был одним из тех, кто мог заключать и разрывать контракты без проблем, он пользовался этим для теста способностей клинков — в основном они были спроектированы на основе оригинальных шести, но без безумных способностей и возможности эволюционировать. В общем-то, все они больше напоминали «Энтен» с минимальными различиями. Удар издали, затем копия магии, лишь третья способность различалась, и она зависела уже от владельца. Но это было не то, что заметил Содзе, Тихиро понимал. Ему было скорее любопытно, что именно он понял. Потому что была вещь, которую можно было понять. — Еще раз, — потребовал он, а потом выхватил меч у Тихиро. — И давай без жалости. — Я не хочу тебя покалечить. — Дурак? — Содзе смерил его высокомерным взглядом, а потом закатил глаза. — До этого это тебя не беспокоило. — Тогда все было иначе, — возразил Тихиро. — Нихрена не было иначе. Ни во время нашей схватки, ни когда ты решил очень активно погладить мне шею. Ссышь, что я найду твою ошибку? — когда в ответ ему раздалась тишина, Содзе голосом уже более строгим прорычал: — Еще раз. Они подрались еще раз. И еще. И после каждого боя Содзе требовал повтора. Он что-то искал… но искал это другим методом, не тем, каким делал бы это сам Тихиро, потому что, в отличие от него, Содзе больше знал теорию, а недостатки вынюхивал уже прямо на практике, когда говорило его чутье. Было интересно посмотреть на его метод — он и правда собаку съел на том, чтобы продавать оружие, и продавать хорошее, не всякий шлак. Неудивительно, что при всем его говнистом характере у него была невероятная репутация на черном рынке. Может, потому Юра и настоял на его возвращении. Это и правда был… талант на миллион. Когда они снова сошлись в бою, зазвенела сталь. И Содзе вдруг распахнул глаза. Понял, значит. Тихиро мгновенно сдался и опустил оружие, а затем отступил назад, исподлобья наблюдая, как Содзе со всех сторон осматривал меч. Затем он постучал пальцем по лезвию. — У тебя пропорции металла и датенсеки неверные. Не как у… «Курегумо», — Тихиро ничего не ответил, наблюдая за тем, как Содзе продолжал трясти оружие. — Ощущение похожее, но не то. Не держи я тот клинок в руках, не понял бы. Металл не совсем чистый, но все равно… как-то неправильно, — затем он поднял глаза на Тихиро. — Ты сделал это намеренно. Это был не вопрос, но Тихиро снова ему не ответил. Он просто посмотрел в глаза Содзе, тот же сощурился, будто не веря, что кто-то мог поступить вот так намеренно. Для него, человека, ценившего качество, это, наверное, было самой настоящей ересью. Но он не стал налетать на Тихиро с обвинениями, просто убрал катану в ножны и швырнул ему в руки. — Святой Мастер знает? — Тихиро потряс головой. — Хорошо. Я намекать тоже не стану. Но зачем? Немного помолчав, он поджал губы, а потом вздохнул. — Чтобы дать шанс друзьям. — А-а-а, — Содзе внезапно заскучал. — Ну, это разумно. Но ты играешь с огнем. Твой дядька тебя переломает, если узнает, что ты сделал это намеренно. Но о себе-то подумай? Хотя… умеешь ли ты? — когда он рассмеялся и прошел мимо Тихиро, задев его плечом, тот не отреагировал. — Твой розовый приятель расстроится, если ты снова пострадаешь. В прошлый раз вышло то же самое… В прошлый… Старые раны заболели. Впрочем, дядя не считал нужным пробовать мечи; он взял в руки лишь самый первый, будто проверяя, каково будет ощущение, но «Магацуми» отличался от остальных клинков — он был сильнее, он был совсем иным, как говорил папа — и потому, наверное, он и не заметил разницы, списав ее на то, что клинок был слабым. Никто же больше не умел работать с датенсеки. Проблему заметил лишь другой человек, державший магический меч и знавший, каким должно было быть подобное оружие. Повезло, что Содзе было все равно. Если бы он действительно захотел отомстить, он бы рассказал об этом Акемуре, и тогда… Впрочем, Тихиро было уже все равно. Это был один из редких дней, когда дядя не навестил его — наверное, был занят чем-то где-то в столице, он лишь коротко позвонил — и Тихиро был предоставлен вечером сам себе. Ему хотелось отдохнуть, но он понимал, что не сумеет заснуть, потому некоторое время он просто бродил по дому, не в силах успокоиться, потом покормил рыбку и посидел рядом с ней… Но затем его осенило. Некоторое время Тихиро интересовало, что же делал Содзе, пока не работал с ним — вечером они почти не пересекались, но дом был не настолько большим, чтобы он мог вот так просто скрыться… Идея этого заинтриговала его, и он выдвинулся на поиски. Найти Содзе оказалось проще, чем он думал — тот был в одной из мелких комнатушек, занимался чем-то, что Тихиро сначала не рассмотрел, но по запаху учуял, что он делал что-то с его лекарственными травами, что использовались для чая. Это озадачило его еще сильнее, а когда он подошел, то Содзе поднял на него глаза, в которых не читалось и грамма стыда. Только сейчас Тихиро разглядел, что он эти травы сворачивал в тонкую бумагу и… — Что ты делаешь? — процедил он, и Содзе легкомысленно пожал плечами. — Здесь нет курева. Спасаюсь, как могу. И грабишь мои запасы трав? Тихиро потерял дар речи от наглости, но эта наглость при этом его впечатлила. Содзе был всем, чем Тихиро не был, и, несмотря на то, что в них было столько похожего, до самоуверенности этого человека ему было как пешком до луны. Наверняка же выходит гадость, хотелось сказать ему. Почему нельзя попросить у Хирухико притащить пачку сигарет? Он наверняка бы смог. Но Тихиро не спросил этого и просто рассеянно поинтересовался: — И как на вкус? — Редкостная дрянь. Хочешь попробовать? — Тихиро покачал головой, и Содзе отвернулся. — Ну и правильно, — однако уже готовые поделки он спрятал в отдельную коробку, не выкинув. Выпрямившись, он снова посмотрел на Тихиро. — А что ты тут забыл? — Мне просто стало интересно, что ты делаешь после работы. — Так скучно? — лицо у Содзе мгновенно приняло выражение шкодливого кота, и Тихиро захотелось его стукнуть. — А я думал, ты продолжишь делать вид, что меня терпеть не можешь вне работы. Ну и хорошо, — тут же добавил он. — В такой ситуации лучше не враждовать, а работать сообща. Тебе самому будет легче. Не понимаю, как тебе не надоело изображать послушного заложника. Знаю, что это из-за твоего дяди, но нрав-то у тебя ого-го. И я не верю, что Святой Мастер вырвал тебе все клычки, — он подошел ближе и щелкнул Тихиро по плечу, затем растянул губы в некрасивой усмешке. — Тебе следует расслабиться. Не хотелось быть откровенным с противником, пусть и бывшим, но Тихиро уже не чувствовал в себе сил и дальше злиться. Пока рядом был кто-то, кто не поддавался заданному дядей настроению, ему было немного попроще. Словно отвлекающий фактор. Он мельком посмотрел на листья трав на полу, которые стоило бы убрать, а затем перевел взгляд на Содзе. Отчего-то ответ прозвучал более хрипло, чем он рассчитывал. Более искренне. Он не хотел открывать душу такому человеку. — Тяжело это. Содзе перестал улыбаться, а потом вздохнул. Когда он положил руку на плечо Тихиро, она показалась необычайно тяжелой. — Ты не умеешь нормально расслабляться. Что ты делаешь, когда от всего тошно? — Смотрю на рыбку. Пью чай. — Ну-у-у… — он задумался. — Это не так плохо. Хоть и скука смертная. Но если не работает, давай попробуем мой вариант. Может быть, тебе понравится. Сначала Тихиро насторожился. Он ждал подлянки или чего-то дикого, в духе Содзе, что закончилось бы плохо (и честно думал, может, если так и случится, то он натравит на него дядю), но истинные намерения его бывшего противника его удивили, потому что вместо всего ожидаемого тот привел его в банную комнату. Затем он начал колдовать над ванной, большим деревянным резервуаром, напуская воду, а когда закончил, то быстро стянул с себя одежду и отшвырнул ее в сторону. В этот раз Тихиро смутился не этого, потому что уже видел его голым, а то, что раздеться предлагали ему. Он был не слишком… рад такому предложению. Как-то это было неправильно, что ли? В комнате стало душно от горячей воды. Тихиро ощутил, как по виску скатилась капля пота. Акемура заставлял его одеваться иначе, в дорогую, но многослойную и неудобную одежду, и он чувствовал, как становилось невыносимо. Когда же руки Содзе легли ему на плечи, он вздрогнул — так глубоко задумался, что не заметил, как тот подошел сзади. Уши покраснели, когда кожу шеи лизнуло теплое дыхание. — Стягивай с себя все это барахло. — Я не… — Хватит стесняться, — шикнул на него Содзе, а потом сдернул хаори вниз. В общем-то, Тихиро поддался легче, чем сам от себя ожидал. Ему не нравилось оголять кожу. Никогда. Даже летом раньше он всегда носил длинный рукав. Сначала это было просто предпочтение, а потом он обзавелся таким огромным количеством шрамов, что не хотелось их показывать. Сиба-сан всегда предлагал ему избавиться от них… но Тихиро чувствовал, что, убрав их, он уберет собственный опыт. Даже если старые раны болели, даже если поломанное в юности тело теперь откликалось каждое утро болью, он был готов терпеть — чтобы помнить. Он аккуратно сложил одежду, чтобы не помялась, как и вещи Содзе; затем погрузился в воду. Все это время тот неотрывно наблюдал за ним, словно хищник, не моргая. Тихиро это не нравилось. Он сглотнул, а потом собрал волосы на затылке в неаккуратный хвостик, чтобы не намочить, затем погрузился в воду по плечи и блаженно зажмурился. В кипятке было хорошо. Ладно, может, что-то в этом Содзе да понимал. — У тебя столько шрамов. В горячей воде легче было скрыть румянец. Зачем Содзе его рассматривал?.. Ужасно. Тихиро приоткрыл один глаз. — Часть из них оставил ты. — Ты меня типа хочешь застыдить? Это не так работает, — Содзе звонко рассмеялся, а потом откинул голову назад. — Неважно. Сегодня я показываю тебе свое самое драгоценное хобби. Любимейшее. Тут, конечно, не купальня, но сойдет. Тихиро немного помолчал. — Тебе нравится такое? Содзе, не смотря на него, кивнул. Он выглядел безмятежно. Какое необычное у него было увлечение, удивился про себя Тихиро. Он ожидал от него чего-то более экстравагантного или дикого, а это было почти… мирно. Ну, как говорится… Чем бы дитя не тешилось. Он и сам прикрыл глаза, повторяя за Содзе, а потом опустился еще ниже, позволяя горячей воде лизнуть лицо. Горячая вода расслабляла мышцы, плечи меньше болели. В тишине было спокойно. Только вода из крана тихо капала. Кап, кап, кап. И вместе с этим переставало болезненно быстро биться сердце. Вот бы так спокойно на душе было всегда. Пальцы приятно покалывало. Тихиро вдруг понял, что засыпал. Это было то мимолетное чувство на краю сознания, которое он еще мог контролировать перед тем, как полностью погрузиться в сон, и, если он сейчас не отреагирует… он погрузится в глубокую дрему. Надо было что-то сделать… нельзя спать в воде, это опасно, вдруг он… — Черт, так за татушку обидно… Тихиро силой заставил себя открыть глаза. Он мутным взглядом пронаблюдал за тем, как Содзе пялился на свои руки. У него было тату?.. С другой стороны, Тихиро не мог знать. Он видел его только в одежде с высоким воротом и длинным рукавом. На ладонях и лице ничего не было, а эти странные пятна под глазами никуда не исчезли… может, это было его проявление магии. — Я думал… — пробормотал он, сгоняя с себя дрему, — что с тату нельзя в купальни. — Не во все. Но в крупные места меня не пускали, конечно. Зато сразу начинаешь ценить мелкие заведения, — Содзе поднял на него взгляд. — Жаль. Вряд ли мне тут позволят второй раз такое нанести. Да и больно будет, жесть. Тихиро примерно представлял себе, каково было наносить татуировку. Он прокалывал палец иголкой, но это было что-то мизерное, секундное, а тату… Большое или маленькое? Ему стало любопытно. Не хотелось слишком сильно сближаться с Содзе, но тот был прав в том, что воевать смысла не было. Не та ситуация. — Что у тебя был за рисунок? Ему представилось что-то из фильмов. Традиционное искусство ирэдзуми, драконы и тигры… Громовые облака. Содзе бы пошло. С другой стороны, разве он был из якудза? Сиба упоминал как-то раз, что такие татуировки тщательно контролировались. Ты не мог просто прийти и набить то, что хотел. На это требовалось разрешение. Ответ Содзе его обескуражил. Когда тот сложил руки большими пальцами вместе и растопырил пальцы, Тихиро растерялся, но потом удивился еще сильнее. — Бабочка. Какая еще к черту бабочка? Такие парни, как он, накалывали драконов. Видимо, его реакцию Содзе ожидал, потому закатил глаза. — Ты-то должен знать, о чем я говорю. Святой Мастер — твой дядя. Я про проявление его меча. И кипяток словно остыл разом. Чернильная бабочка. Символ «Магацуми». То, что он увидел в тот момент, когда Сазанами Кьера взял в руки меч. Название атаки, моментально рассекшей здание вместе с Самурой пополам. Эта бабочка. Казалось, его губы перестали его слушаться, но Тихиро помнил их предыдущий разговор. Содзе видел Акемуру во время войны, еще ребенком. Это так сильно впечатлило его… Ему захотелось извиниться еще раз, но это было бесполезно — нельзя было отменить случившееся, да и глупо это было, он понимал — вины Тихиро тут все же не было, он не слишком верил в грех крови, хотя порой так и хотелось. Хакури помог понять, насколько это глупо. Но ему стало страшно от того, что все больше и больше он понимал, почему Содзе думал так, как…. собственно, думал, и что он не находил больше эту логику отвратительной. Их встреча сильно на него повлияла, а знакомство с Акемурой позволило понять, насколько Тихиро был слепым и глухим к другой точке зрения. Он ведь тоже руководствовался той же логикой, что и дядя. Но ему помогли другие люди. У Акемуры таких людей рядом не было. Даже отец… не смог протянуть ему руку. Он снова быстро поднял взгляд на Содзе. Волосы у него все еще были значительно короче, чем при их знакомстве, и это было странно… неправильно, потому что тогда Тихиро не видел его настолько открытым. Оголенная шея, плечи, все, чего он не видел до этого, от этого их совместные посиделки тут ощущались интимней, более лично, и ему было неприятно… Но Тихиро тоже считал, что воевать глупо, и потому он закрыл глаза на то, что они сблизились. Звук падавших капель показался оглушающим в тишине, и он поднял голову к потолку, размышляя, чем могла закончиться эта история. Но ответа не было. Лишь слышно было… Кап. Кап. Кап. Однако, он не всегда работал с Содзе вдвоем. Несмотря на то, что помощь была крайне полезна, и она и правда ускорила работу, порой Тихиро требовались моменты одиночества — не потому, что Содзе своей болтовней мог его отвлечь или просто раздражал, хотя и такое случалось, просто он пробовал новые техники, ища короткие пути. Отец обучил его одной дороге, но он всегда говорил — ты должен найти свой путь, и Тихиро, искажая его учения, куя не идеальные мечи, искал способ скрыть свою намеренную ошибку так, чтобы никто не заметил. Содзе тут ему помощником не был. Эксперименты с датенсеки его интересовали, но так как Тихиро искал не способ подчинить металл полностью, а натворить своих дел, он туда не лез. Может, слишком хорошо помнил свою кончину. Сложно было его винить. Сегодня был один из таких дней. Тихиро не слишком интересовался, чем Содзе занимался в одиночестве — эксперименты с травами для чая явно закончились, но вот распить их вместе с Тихиро он мог, хоть и мешал какую-то дикую бурду… Тихиро знал, что порой он тоже кормил рыбку; видел и тетради, исписанные мелким не слишком аккуратным почерком. Какие-то исследования. Наверное, записывал все, что тут видел. Тихиро видел его предыдущие записи, те, что остались с прошлой жизни, уцелевшие на других базах и не уничтоженные взрывом. Было интересно наблюдать за тем, как он ходил совсем рядом с тем, что увидел отец, но все никак не мог этого рассмотреть. Тихиро примерно понимал, почему «Камунаби», несмотря на явную ненависть к своей главной головной боли, все же не дали ему умереть. Он был их единственной надеждой на то, чтобы догнать отца. Когда он вышел из кузницы, закончив работу на время, то утер пот со лба и поднял глаза к небу. Близилась весна, это чувствовалось в воздухе. Запах изменился. Скоро расцветут деревья. Он был уверен, что Акемура вытащит его смотреть на цветение сакуры. Ему тоже было одиноко. Несмотря на очевидное доверие, он вряд ли подпускал Юру к себе настолько близко, а Тихиро был его семьей, сыном его дорогой сестры. Так он говорил. А что про остальной клан Сога? Их уничтожили? Что с ними стало? Впрочем, Тихиро было все равно. Он стянул повязку с головы и обмахнулся, а потом критично уставился на растаявший вокруг кузницы снег. Надо было быть осторожнее. Здоровье у него пока пошаливало, если переохладится, то опять сляжет с простудой. Хотя в такие дни дядя становился добрее. Не сетовал на ошибки, вообще не ругал. Ничего не делал. Взгляд Тихиро невольно упал на шрамы на пальцах, следы воспитания, а затем он стиснул кулак. Нет. Это все… сейчас было неважно. Но в последнее время Акемура стал реже злиться, и это значило две вещи: либо он смирился с тем, что Тихиро было не перевоспитать, либо же… Тихиро просто успешно поддавался дрессировке, сам того не замечая. Видимо, он так крепко задумался, что не услышал окрика, а когда поднял голову, то удивился, увидев, что к нему бежала та служанка, Наска-сан. Они не говорили до этого толком, лишь изредка по делам, но тут же… Что-то случилось? Она выглядела растрепанной. Когда Наска-сан подлетела к нему и вцепилась ему в руку, Тихиро сглотнул, насторожившись. — Молодой господин!.. Прошу, помогите! Акемура-сама его убьет! Тихиро не требовалось спрашивать кого именно, потому что в этом доме всегда было лишь три человека, и только один из трех был настолько проблемным, что мог заставить Акемуру поднять руку! Он бросился следом за Наской-сан, а потом выбежал на энгаву, где впереди, прямо перед домом, увидел… Что-то внутри него задрожало и захныкало, когда он увидел, как Акемура занес руку, в которой была зажата плеть. Старое наказание. Он сам такого не переживал — Акемура просто упоминал его, мол, в семье Сога так порой наказывали особо провинившихся, но отчего-то именно этот метод он не пробовал. Может, потому что видел в Тихиро воина, а бойцов так не наказывали — это было презрительное унижение для прислуги, больше как поучение другим. Для Акемуры Содзе никогда не стал бы не то, что равным, он вряд ли даже видел в нем одного из бывших мечников, лишь чернь и преступника. Если дядя отчего-то разозлился, то это наказание было для него лучшим выбором — болезненное, унизительное, но не смертельное. Наска-сан зря беспокоилась, но откуда ей было знать? Когда плеть ударилась о кожу, Тихиро содрогнулся всем телом. Мерзкий звук. Содзе же не изменился в лице, лишь оскалился сильнее, отчего стал напоминать дикую собаку. Наска-сан нагнала его следом, и он осторожно спросил: — Что произошло? — Грязная интрижка, вот что, — донесся до него голос Акемуры. Дядя услышал? — На рабочем месте. Отвратительно. Вместо того, чтобы исполнять свои обязанности… Ох. Вот почему Наска-сан была такой растрепанной… Тихиро захотелось вдруг развернуться и уйти, но потом он задумался — а так ли не смертельно было то, что делал дядя? Одно дело, если наказание проводил человек без магии, другое — тот, кто мог разрубить одним ударом меча небоскреб. Да и Содзе давно бесил Акемуру… Сейчас он валялся в грязи на коленях, приподнявшись на локтях. Рубашки на нем не было, и всю разодранную спину было видно отлично. Взгляд у Содзе был дикий, как у злой собаки. Больно ему было или нет, это явно волновало его в последнюю очередь. Он и сам сказал Тихиро — я человек гордый. Это его в первую очередь и беспокоило. Но когда плеть ударилась о спину, уже всю кровоточащую, еще раз, Тихиро увидел, что Содзе стиснул зубы так сильно, что на губах проступила кровь. Выволокли его сюда явно за волосы, все всклокоченные. Наска-сан стояла рядом, невредимая. Вряд ли Акемура ее пожалел. Может, Содзе перетащил все внимание на себя. Одно наказание за двоих… Кровь крупными каплями падала на землю. Дальше он действовал скорее на инстинктах. Тихиро сорвался с места стрелой; он бросился прямо к Содзе, прежде чем еще один удар достиг бы его, упал рядом, а потом накрыл собой, не давая плети достать до него еще раз. Стиснул Содзе в руках крепко, и, видимо, внезапно, отчего его плечи напряглись. Он показался ему таким мелким и щуплым, не старым противником, а кем-то совершенно другим. Незнакомым. Тихиро зажмурился, ожидая болезненный удар по спине, он был готов принять урон на себя, но ничего не последовало. Когда же он распахнул глаза и оглянулся назад, Акемура смотрел на него, не скрывая шока. Может, лицо у него было не столь выразительным, как у самого Тихиро, но это он рассмотрел без проблем. Хлыст валялся на земле. В последний момент успел увести удар? — Тихиро… зачем? Конечно же дядя этого не понимал. Для него это было чушью — защищать преступника и нарушителя спокойствия. Тихиро неожиданно был с ним полностью согласен! Но ему вдруг стало так страшно. Он не знал почему. Словно если бы он дал Акемуре забить Содзе, пусть даже не насмерть, но до потери сознания точно, случилось бы непоправимое. Очередная страшная потеря. Тихиро терпеть не мог Содзе, но ему не хотелось, чтобы его покинул человек, что своей наглостью мог немного развеять тучи в этом месте. Да, он в основном бесил Тихиро, но… Но все это было неважно! Вообще! Как и его кровь, испачкавшая Тихиро одежду, когда он прижался к нему! Он сглотнул, а потом посмотрел Акемуре в глаза. Надо было придать голосу отрешенности. — Не тратьте время, дядя. Я сам займусь его воспитанием… Меня он точно послушает. — Ты жалеешь его, — серьезно произнес Акемура, но опустил руку. — Эту дрянь. Ты ведь сам говорил, что он тебя бесил. Содзе явно хотел вставить свое мнение, что он обо всем этом думал, но Тихиро тут же закрыл ему рот рукой и стиснул челюсть, не давая не даже открыть. Заткнись, ради бога, хотя бы сейчас! Зря что ли Тихиро полез его спасать?! — Так и есть. Но я… знаю, как повлиять на него, — отчаянным голосом пообещал он. — Только не надо больше насилия. Пожалуйста. — Тихиро… Впрочем, у Акемуры явно была к нему слабость. Он вздохнул и свернул плеть. — Хорошо. Я доверюсь тебе. Наска-сан, — он поднял глаза на замершую на энгаве служанку, что задрожала сильнее, когда Акемура уставился на нее. — Я доверяю вам, но в этот раз вы меня подвели, — когда она упала на колени и забормотала извинения, но они были ему неинтересны. Он отвернулся. — Три года вы служили нам верой и правдой, а сейчас же… Впрочем, на этом наказание и правда остановилось. Наска-сан не была уволена, и Тихиро предположил, что это потому, что она знала слишком много о том, что творилось за стенами этого крошечного поместья. Дядя же пожурил его еще раз за мягкосердечность, но не стал наказывать и его, просто обнял и попросил быть аккуратнее. Иронично, что это был один из тех случаев, когда Тихиро давал обещание со стойкой уверенностью, что его исполнит, потому что он не намеревался больше давать Содзе возможностей трепать нервы не только Наске-сан, но и себе. Ей же поручили заняться ранами, а потом отпустили. Акемура остался. Ему хотелось поговорить? Тихиро успел даже сходить в душ после работы и сменить одежду на чистую, но дядя сидел на веранде и ждал его. Рядом с ним стояло две чашки чая. Он редко когда делал его сам, в основном отдавая эту работу служанке или Тихиро. Но сейчас… Когда Тихиро сел рядом, Акемура не взглянул на него. Он выглядел уставшим. Что-то внутри Тихиро захотело предложить ему остаться и отдохнуть, но он одернул себя. Притворяться послушным племянником стало проще, но Тихиро все равно чувствовал, что гарцевал на грани. Одно неправильное движение, и он мог сорваться вниз. Но где-то глубоко в душе Тихиро чувствовал, что жалел Акемуру. Глубоко в душе он был не таким же взрослым, как Сиба или Азами, но ближе к нему. Восемнадцать лет он провел в заточении… Может, они были равны. И Акемура просто пытался строить из себя хорошего взрослого, но выходило не очень. Потому тобой манипулирует Юра, хотелось сказать ему, но он не стал. — Наша мать, — внезапно произнес он, — была из служанок. Любовницей отца, человека из клана Сога, не официальной женой. Он не делал ее ближе к себе, но, наверное, навещал чаще других таких любовниц, потому сначала родилась Тиаки, а потом — я. Мать всегда говорила нам, мол, мы должны проявить себя. Стать лучше, чтобы отец нас заметил и принял, как официальных детей. Тогда у нас была бы жизнь получше. Потому с самого детства я держал в руках клинок. Когда он стиснул кулак, на тыльной стороне ладони проступили вены. Тихиро склонил голову набок. — Я хотел вступить в особый отряд семьи Сога. Чтобы хоть как-то заслужить его внимание. Хотя, наверное, делал это ради матери, чтобы отец заметил не меня, а ее. Чтобы сестре не приходилось заниматься грязной работой. Хотя жизнь слуг в поместье не была столь уж плоха. Отец был не последним человеком в клане, просто не главой. А наша мать… твоя бабушка… она очень боялась, что потеряет свое невзрачное место, потому старалась следовать всем правилам. Когда Тиаки получила свои силы, я думал, ей станет полегче, но ошибался. Она стала беспокоиться еще больше. Везде пыталась соблюсти порядок. Потому провинившихся слуг наказывала жестоко, хотя сама недавно была из их числа. Акемура немного помолчал, а потом отпил из чашки. Ему не требовался обычный отдых, потому что «Магацуми» был подобен вечной батарейке для своего владельца, но он был истощен морально. За этим он это рассказывал? Нет, думалось Тихиро. Акемура этого не замечал. Повторял путь матери, не понимая этого. Впрочем, Тихиро понимал это. Жажда сделать лучше для родителя. Отца не было уже шесть лет, но Тихиро до сих пор горел желанием сделать что угодно, даже уничтожить весь мир, лишь бы его имя не было очернено. — Это передалось и мне. Желание следовать всем правилам четко и никак иначе. Меня тоже наказывали жестоко за то, что я где-то ошибался, и я видел это, как норму. Не ты не первый, кто сказал, что это бессмысленно… — наконец дядя поднял на него светлые глаза. — Почему ты защитил этого преступника, Тихиро? Я бы просто преподал ему урок и не стал бы убивать. — Я не люблю жестокость, — честно признался он. — Ты едва не убил его при первой встрече. — Да. И это было излишне. Хотя Тихиро ощутил необычайное удовлетворение от того, что проделал это. Но, что уж тут. Акемура отвел взгляд в сторону. — Ты не помнишь Тиаки, но ты совсем как она… Поразительно, — его рука потянулась вперед, и он погладил Тихиро по лицу, избегая шрама. Это было теплое и мягкое прикосновение. — Ты хороший ребенок, Тихиро. Слишком добрый, конечно, но такой старательный. Даже преступника жалеешь. Если бы все в мире были как ты, то нашей стране не понадобился бы я. Затем он поднялся и простился, так и не допив чай. Когда Тихиро вошел в тесную полутемную комнатушку, Наска-сан испуганно дернулась, словно испуганный кролик; она занималась ранами на спине Содзе, что лежал на постели на животе. Тихиро подошел к ней и шепнул, что дальше сделает все сам, а она пусть отдохнет после того, как перенервничала, и она тотчас же скрылась, но прежде, чем Содзе успел спросить его хоть что-либо, Тихиро резко поднялся и от души заехал ногой этому ублюдку по подбородку, отбросив его в сторону. Наске-сан было вовсе не обязательно видеть это. — Что ты творишь?! — громким шепотом зашипел он, не отводя взгляда от того, как Содзе корчился на полу. — Совсем из ума выжил?! Повезло, что Наска-сан додумалась меня позвать! Что вы там такое делали, что дядя так взбесился?! Наконец, Содзе перестал изображать из себя скрюченного уродливого червяка. Он неохотно оторвал голову от пола, и Тихиро подумал — да, завтра все у него будет болеть. И подбородок тоже. Может, там даже появится синяк. Но Тихиро было все равно. Он пронаблюдал за тем, как Содзе стер кровь с подбородка, как медленно сел. Выглядел он жалко, но он заслужил это своим идиотским поведением, и пока что Тихиро не собирался ему помогать. Он продолжил сверлить его взглядом даже когда Содзе хрипло рассмеялся. — Немного распустил руки, а что такого? — Стоило дать дяде тебя убить, — процедил Тихиро, не скрывая ненависти в голосе. — Что именно ты делал? — А ты так заинтересован в чужой личной жизни? Как я по утрам дрочу тоже подглядываешь? — Тихиро смутился бы в другое время, но сейчас он был слишком зол, и Содзе понял, что шутка не сработала. — Ну что за тупой вопрос… Обжимались мы, конечно же. Наска-тян, она просто отпад. Я, Рокухира, не ты. Я целомудрие блюсти не собираюсь. Тем более вы сами дали мне тело на пике гормональных изменений, я в прошлом в это время только и делал, что… — Избавь меня от подробностей, — простонал Тихиро, а потом протянул руку. — Тут темно. Мне надо осмотреть раны. Идем ко мне. Но Содзе не был бы Содзе, если бы не оставил это без идиотской шутки. Он тут же прижал руки к лицу. — Что? Прямо к тебе в комнату?! Вот так сразу?! Мамочка! Я стесняюсь! Однако, он схватился за руку и встал, а потом поплелся за Тихиро уже без возражений, и даже на пинок в лицо не обиделся — явно понял, что заслужил. С этим у него, к счастью, был полный порядок. Он послушно лег на постель на живот, и Тихиро взял свежую мокрую тряпку. Сначала нужно было смыть кровь. Наска-сан начала, он закончит. Раз уж спас этого бездаря… Надо же! Либидо у него разыгралось. Что же ты делал с «Курегумо», если мне в лицо признавался в любви к отцу? Но Тихиро решил оставить этот вопрос без ответа. Раны серьезными не были, вряд ли даже оставят после себя шрамы. Но некоторые были глубже, чем просто безболезненные слезы от кнута. Может, дядя сдерживался… Он знал, что Содзе был нужен Тихиро для дальнейшей работы. Захотел бы — борозды были бы такими глубокими, что пришлось бы звать нормального врача. Когда он коснулся холодной тряпкой высохшей на спине крови, Содзе невольно дернулся, но ничего не сказал. Он послушно вытерпел все. И тряпку, и то, как Тихиро насухо вытер ему спину. Как продезинфицировал ранки. Когда подживут, нужно будет использовать мазь. У него была такая, помогала от сухости кожи. Приходилось пользоваться — воздух в этом месте был не таким, как в городе, и оттого шрам на виске часто болел, Содзе тоже пригодится… Кожа у него была нежная, бархатная. Это потому что этому телу не так много времени, вряд ли больше года, подумал Тихиро. Совсем новое. Были ли у Содзе шрамы до этого? От ран, что нанесли до их первой встречи? Он говорил про тату… Бабочка… Как она выглядела? Как точное изображение проявления «Магацуми»? Или что-то изящнее? Он мельком бросил взгляд на лицо Содзе, его было чуть видно. Ресницы у него трепетали. Он дремал. Во сне люди разительно отличались от того образа, что выстраивали в другое время. Можно было увидеть искренность, обычно скрытую за тысячей масок. Содзе был из таких людей, кто прятался за обманчивым обликом дикой собаки, но Тихиро никак не мог понять, что именно видел за его маской. Воистину, человек-загадка. Порой Тихиро хотелось сдернуть эту маску, чтобы понять, но потом он думал о том, что, вероятно, у Содзе были причины, почему он был тем… кем был. И лезть ему в душу совсем не хотелось. Впрочем, Тихиро был благодарен за урок. За то, что это помогло отдалиться ему от того, как мыслил Сога Акемура. А то, что произошло сегодня… лишь малое наказание за страдания Шаль. Некоторое время он наблюдал за тем, как дремал Содзе. За дрожащими ресницами, за спокойным выражением лица. Непривычное зрелище. Снилось ли ему что-то? Если да, то что? Когда он закончил с ранами, то заклеил бинтами самые опасные из них, а потом разбудил Содзе и заставил его выпить антибиотик, чтобы ничего за ночь не воспалилось. Тот уснул крепче, чем Тихиро предполагал, и уставился на него мутным взглядом, словно не понимая, кто перед ним стоял. Тихиро стало жаль этого болвана, и он накинул на него сверху одеяло. — Не вставай. Я расстелю себе запасной футон. Попытайся не спать на спине сегодня. В глазах Содзе мелькнул лукавый огонек, но он ничего не произнес. Лег головой на подушку и пронаблюдал за тем, как Тихиро подготовился ко сну сам. Спать в другой комнате он не намеревался. Они уже видели друг друга без одежды и знали друг о дружке слишком много. Тихиро не видел больше смысла стесняться, да и не то, что было чего. Когда он выключил свет и лег в постель, Содзе все еще смотрел на него, ничего не говоря, отчего он напоминал кошку. В темноте его глаза будто сверкали, хотя до этого было сложно что-либо рассмотреть. Каким была его юность? Была ли у него своя постель и дом в том возрасте, какого было сейчас его тело? Тихиро сомневался. Может, виной всему был «Магацуми». Значит, это частично вина отца. И, может, даже вина Тихиро, если верить в грех крови. Но он не верил… И потому его совесть перед Содзе была предельно чиста. — Было больно? — вдруг спросил он. Бессмысленно было волноваться, но ему хотелось. Он думал, Содзе проигнорирует его или отшутится. — Да. — Вот и не делай так больше. — Ничего не обещаю, — глухо хмыкнул он. Затем голос его потерял всякие эмоции. — Зачем ты защитил меня? — Не люблю жестокость, — повторил Тихиро то же, что ответил и Акемуре. Он ждал, что Содзе тоже напомнит про их первую встречу. Или про пинок в лицо, или про драку до этого. Но Содзе вздохнул. — Ты такой душка, Рокухира. Когда-нибудь тебя это доломает, — он натянул одеяло до головы и отвернулся. — Или ты сам себе выроешь могилу, либо это сделает твой дядя. И закончишь ты прямо как он. — Теперь ты беспокоишься обо мне? — но Содзе не ответил. Смущался? Тихиро чуть приподнял голову от подушки. — Я не смогу стать, как он, потому что в нашу первую встречу ты открыл мне глаза. — Вот и славно, — Содзе помолчал немного. — Спи спокойно, Рокухира. Ты пожелал мне спокойной ночи? Тихиро растерянно уставился Содзе в спину, но тот словно мгновенно отключился, и больше этой ночью не говорил. На следующий день Тихиро опять проснулся первым, как обычно было заведено у них, но в этот раз он не стал будить Содзе — просто некоторое время смотрел на него, свернувшегося в клубок под одеялом. После такой порки спина наверняка жутко болела, и он понимал, что пользы от Содзе во время работы не будет. Пусть отлежится. Отдохнуть всегда полезно. А если что, я смогу использовать это для того, чтобы Акемура больше так не поступал, угрюмо подумал он, но вслух не озвучил. На завтрак Содзе не явился. Просить Наску-сан отнести ему обед не хотелось, он был уверен, что они и без него переговорят, потому Тихиро отнес тарелку прямо в спальню. Обычно ему не позволялось тут есть, Акемура терпеть не мог грязь (в этом они были похожи), он всегда следовал правилам, даже таким простым, но пару раз он давал слабину, когда Тихиро чувствовал себя неважно — сейчас, наверное, можно было использовать тот же аргумент. Хотя вряд ли Акемуре было дело до Содзе. Он беспокоился только о любимом племяннике. Сыне сестры. Содзе для него был не больше, чем грязью на подошве. Когда Тихиро растолкал Содзе и всучил ему тарелку, тот слепо зашерудил вокруг руками, будто сначала не понимая, что происходило. Кормить с ложечки Тихиро его не сомневался, он пытливо уставился на того. К счастью, дурачиться он перестал довольно быстро. Завтрак особого восторга у Содзе не вызвал, хотя его делала его ненаглядная Наска-тян. — Болит, да? Принести обезболивающее? Слишком много заботишься, укорил он себя в голове, но Тихиро не мог ничего сделать против своей природы. Так его научили. — Сейчас помру, — простонал Содзе, а когда Тихиро притащил ему таблетки, мигом проглотил две. — Я уже и забыл, что тут у меня спина не убитая, и все нервы целы. Плохое дело — привычка… — он упал обратно на постель и свернулся клубком. — Рокухира, на меня сегодня даже не надейся, я работать не смогу. Я полежу тут, бедненький и несчастненький… Тихиро захотелось от души его пнуть, но он сдержал позыв и отвернулся. Работа сегодня прошла тише и не так быстро, но все равно неплохо. Но когда Тихиро смотрел на изготовленные им мечи, внутри него что-то ворочалось, будто плохо дремавший зверь, ненавидевший все, что творилось. Так ощущал себя отец, когда смотрел на «Магацуми»? Эту горькую ярость, что ему пришлось создать этот меч? Но если бы не этот клинок… все закончилось бы в разы хуже. И эти мечи… пусть и были созданы не с добрым умыслом, все же несли мир и покой в какой-то мере. Другое дело, что их могли использовать, чтобы охотиться на его друзей. Когда Тихиро протянул руку и вынул один из мечей из ножен, в стали он увидел свое отражение, практически не отличавшееся от Соги Акемуры. Лишь глаза сияли ярким алым цветом киновари. Какой была его мать на самом деле? Хотел бы он знать, каким был человек, столь дорогой дяде. На выходе из кузницы его ждал Акемура, и отчего-то Тихиро не удивился. Он уже привык к внезапному появлению дяди. Может, тот давно наблюдал за его работой. Раньше Тихиро злился, что отец порой увлекался ковкой настолько, что мог забыть пообедать, но теперь он понимал, что тот просто был так увлечен работой, что забывал обо всем. Как жаль, что я начинаю понимать отца в самых глупых вещах, раздраженно подумал про себя он. Когда Акемура вопросительно взглянул на него, Тихиро протянул ему меч. Рукояти у него еще не было, лишь лезвие, но была уже не его работа. — Хорошее оружие, — Акемура провел пальцем по клинку и остановился у края. — Но ощущение другое. — По сравнению с вашим мечом, это просто дешевая подделка. — Зря ты так говоришь. У тебя отличные мечи. Я не слышал ни одной претензии от тех, кто их получил, — мягко заметил дядя, и в этой сухой фразе чувствовалась его похвала. Тихиро не знал, как отреагировать. — Ты на сегодня свободен? — он кивнул. — Я бы хотел потренировать тебя немного. Нам пора вернуться к урокам. Снег сошел, думаю, для твоего здоровья уже безопасно. Можно немного. Как тебе идея? Тихиро хотелось сказать, что лучше бы не сегодня. Он устал после работы. Но он знал, что могло последовать за отказом. — Давайте начнем медленно. У меня немного болят руки. — Конечно, Тихиро. … в последнее время ему начало казаться, что снисходительность, с которой Акемура смотрел на него до этого, начала растворяться. Он все еще видел в нем неразумного больного ребенка, которому требовался надзор, потому что Тихиро по мнению Акемуры не мог контролировать себя целиком, но наказаний стало в разы меньше, а Акемура больше не хватал его за руки, словно боясь, что Тихиро вновь ошибется, вновь оступится. Не стискивал запястье и не смотрел ему в глаза с видом, будто ему нужна помощь, и только Акемура мог ее предоставить. Может, это потому, что он вернулся к своему старому увлечению. К тому, что связывало его с отцом. Но он никогда не выигрывал бой с Акемурой. Не мог задеть его, как в их первую схватку, даже чуть-чуть. Потому что дядя теперь был всегда настороже. Или, может быть, ожидания дяди были слишком высоки. Но это была слишком короткая тренировка, чтобы хоть как-то судить. Особенно после длительного зимнего перерыва. После спарринга мышцы болели, но отнюдь не так приятно, как после хорошей работы. Но не одному Тихиро было будто бы не по душе — он заметил, как нелепо после тренировки смотрелся Акемура, бессмысленно разглядывая боккен. Словно не знал, что ему делать. Что-то происходило за пределами этой золотой клетки, и тут явно не хватало сил «Магацуми». Или же Юра что-то планировал, вновь. Царство змей, пронеслось в голове. Вот во что превратился штаб «Камунаби». Может, потому Акемура разозлился на глупую шалость. Какое ему обычно было дело до Содзе? — Вы устали, — наконец, сдался Тихиро. Он так не хотел этого говорить, но не мог просто закрыть глаза на чужое несчастье, даже если этот человек приносил ему лишь такое же. — Вы хорошо спите? Спросил то же, что и Акемура его когда-то. Тот встрепенулся, словно не ожидав, что ему будет не все равно. Спрашивал ли у него вообще кто-то о том, как он себя чувствовал? Тихиро взгляд дяди в ответ не понравился, но не потому что от него веяло угрозой, а потому что чувствовал, что нет, никто его не спрашивал. Святой Мастер, в конце концов… должен быть идеальным оружием своей страны. Даже для него что-то было в новинку. — Все в порядке, — оторопело пробормотал он. — Вы так не выглядите. Вам стоит взять перерыв. — У страны нет времени на мои перерывы. — У страны, — холодно возразил Тихиро, — есть созданное мной оружие. От пары дней никто не умрет. Акемура снова странно посмотрел на него, и Тихиро мог даже понять, что он думал. Опять про сестру. Какой же была мать? Отец рассказывал так мало, а Тихиро принимал это, как должное. Ему было уютно в том маленьком мире, в каком они жили в ту пору, и открывать для себя новые горизонты не хотелось. Кто бы знал… что это могло быть важно. — Спасибо, Тихиро. На мгновение голос Акемуры словно задрожал, но так и не дрогнул окончательно. — Все в полном порядке. А мне пора идти. В этот раз Тихиро не стал его останавливать. Ему же будет проще. Он знал, что так было нехорошо думать… знал, и, все же, ему было некомфортно рядом с дядей слишком долго. Страшно. Это был не всепоглощающий ужас, но тот, что заставлял сердце трепетать и биться чаще, отнюдь не от радости или любви. Руки снова начинали дрожать. Прошли те времена, когда рядом с ним он испытывал неподдельный страх, когда ему хотелось даже броситься в мелкий пруд с карпами, лишь бы не быть рядом. Разум успокоился и свыкся, как и всегда бывает — человек легко привыкает к плохому, но тело помнило. Помнило все мучения, все сломанные пальцы… Кто-то мог бы сказать, что мало что в жизни Тихиро поменялось. Он как жил с родственником в одиночестве и заточении, так все и осталось. Но отец любил его. Отец никогда в жизни не кричал на него, он любил Тихиро больше жизни. Любовь Акемуры же приносила только боль. В сомнениях он вернулся обратно в дом. Наски-сан не было видно, но на столе стояла горячая еда. Она боялась, что ее накажут тоже? Или так волновалась за этого осла? От мыслей о Содзе у Тихиро заболела голова. Надо было дать дяде проучить его подольше! Но нет же, не смог противиться, все равно влез… Он взял еду на поднос и отправился в спальню, думая, что было не так с его головой, что он беспокоился о двух своих мучителях, что принесли в его жизнь только боль и горечь. Наверное, Тихиро был дураком, иначе он никак не мог объяснить, что с ним творилось. За день Содзе не сдвинулся с места. Сначала Тихиро не хотелось его будить, но потом он подумал, что незачем было жалеть этого придурка — сам был виноват в своих проблемах — и легонько пнул его под бок. Он ожидал услышать очередную разгневанную тираду в ответ, но Содзе просто поднял лохматую голову на него и заспанными глазами уставился в ответ. При виде еды он мгновенно оживился. — О-о-о, хавчик! — затем они сели друг напротив друга, и Содзе с видом крайне мудрым произнес: — Наска-тян просто невероятно готовит. Каждое ее блюдо — искусство. Вижу по твоей кислой роже, что ты так не думаешь, но ты просто не питался всяким говном всю жизнь, как я. После такого домашняя еда покажется амброзией. Ему настолько нравилась служанка? Так странно. Тихиро хмуро взглянул на тарелку. Было странно есть сидя на постели, но, как-то… так уж вышло. Он снова покосился на Содзе, пока тот уминал обед с аппетитом. Если он останется таким же живчиком и в следующие дни, то можно будет снова заставить его работать. Но говорить о делах не хотелось. Сиба называл это светской болтовней. Ерундовыми разговорами. Дружить Тихиро не собирался, но вот как Содзе и сказал, пока что заключить мир — без проблем. — Тебя не пугает то, что Акемура-сан — мой дядя? Содзе резко смерил его взглядом. — С чего бы? — Ты же сам сказал, что боишься его. — Ну, особой корреляции между тобой и моими детскими страхами нет. Ты — это ты. Святой Мастер — это Святой Мастер. — У нас с ним похожие лица, — добавил Тихиро, и Содзе снова оценивающе на него покосился. — Это называется генетика, молодой человек. Рокухира, я не стану проецировать на тебя свое обожание дробь страх от твоего дядьки. У меня от тебя другие неприятные воспоминания, — он потер грудную клетку, там, где Тихиро три года назад оставил глубокую рану. — Ты сейчас скажешь, типа, а хули ты тогда про моего батю говорил все это, так меня интересовало то, чему он тебя научил. Этот же… ты его, небось, впервые увидел пару лет назад, когда Юра начал свою большую игру. Тихиро удивился. — Как ты догадался? — Ну это очевидно… И очевидно еще и то, что Юра им вертит, как хочет, потому что твой дядя ментально на уровне… — Содзе снова быстро оглядел его, — Ну, скажем, примерно твоем. Только с тобой еще хуже. — С чего это со мной хуже? — вспылил Тихиро. Вот еще будет ему эта помойная крыса тут лекции читать! Содзе элегантно указал на него пальчиком. — Потому что ты… как это сказать? Как комнатное растение. А потом тебя выбросили на улицу, ты привык, а тебя снова сюда запихали. Думаю, у твоего дяди опыта в социализации побольше, — Содзе задумчиво поскреб подбородок, — но в нем все равно чувствуется, что он тупой восемнадцатилетка. Ну, сейчас уже постарше мозгами, но все равно не так, как должно. Неудивительно, он же почти две декады провел взаперти без общения с людьми. Понимаешь, Рокухира, потому я хоть и ссусь при нем, но легко держусь, потому что, ну… Мне мозгами тридцать, а ему — восемнадцать. Ты и сам ранее использовал против него прием, отчего он стушевался, разве нет? Тихиро мгновенно насторожился. Он понял, о чем говорил Содзе. О приглашении отдохнуть. Откуда он знал? Следил что ли? Судя по лицу Содзе — именно так оно и было. Еще и подслушал!.. Когда только успел! Но ему резко расхотелось злиться, потому что Содзе был прав; он и сам это чувствовал. Своими взглядами и действиями дядя вызывал у него ужас, но ему было жаль его, потому что его явно доконала война. Может, до этого он был лучше. Она всем плохо сделала. Самуре-сану, отцу… — Тебе нужно меньше его бояться, — уже мягче заметил Содзе, и из его уст такой тон звучал странно. Но говорить сладко он явно умел. — Знаю, он калечил тебя, но он тебя никогда не убьет. Испугается. Ты его последняя семья. А у тебя есть панацея от опасных ран. Когда Тихиро хмуро на него посмотрел, улыбка Содзе приняла лукавые нотки. — Девчонка из Кенаги. Как он?.. Нет, глупый вопрос. Содзе видел правую руку на месте. Очевидно, как она восстановилась. Тихиро осмотрел ее сам, задумчиво, а потом пожал плечами. Да, он говорил дельные вещи. Правильные даже. Но сбежать из этой золотой клетки было невозможно. Они с Хирухико уже пытались, и закончилось это плохо. Но Содзе и сам это понимал, и это был его жест мира — он предлагал совет, не просто как невольный товарищ, но одновременно с этим старший, взрослый с опытом. До него что Тихиро, что Акемуре было как пешком до луны — вот уж кто явно жизни повидал. Сиба всегда говорил Тихиро, что нужно было учиться и у врагов тоже, и, видимо, настала такая пора. Тихиро учился вместе с Хирухико, обмениваясь с ним чем-то личным, отчего они стали ближе, а теперь настало время Содзе… Но за Шаль я тебя не прощу, подумал он. Никогда. Но Содзе и сам это явно понимал. Он был намного умнее, чем Тихиро могло показаться, и к такому относился проще. Это и делало тебя взрослым. Умение смотреть на мир шире. Но он так сильно напоминал кошку… Особенно когда Тихиро заставил его лечь и занялся вчерашними травмами. На нем все хорошо заживало — как ни крути, но Содзе был чародеем. Даже самые глубокие ранки уже не выглядели страшно. Но так странно было… то что он был… другим? В смысле, меньше. Моложе? Тихиро с сомнением взглянул на него, когда Содзе с блаженством вытянулся на постели, когда ему в спину начали втирать мазь. Интерес раздирал его, и он все же не выдержал: — Каково это — вернуться к жизни, но в таком… новом виде? — Реально? Это тебя интересует? Не про то, как это — умирать? Тихиро смерил его взглядом. — Я уже умирал. Это был не повод для гордости, но Содзе все равно начал вздыхать и ерзать на месте, будто потерял возможность сидеть смирно. Тихиро пришлось прижать его за плечи к постели, чтобы он наконец остановился. Нет, правда! Как кошку за шкирку! — Дай угадаю, тебя убил твой дядюшка! Остановил сердце как-то! Это не считается! — Да, — внезапно Тихиро ощутил заигравшую на губах улыбку. Теперь это казалось глупым. — Но не только. Меня разрубили пополам, как я тебя. Это сделал другой мечник. Прежде чем ты начнешь строить свои безумные теории, он сделал это для того, чтобы оборвать мой контракт, а потом вернул к жизни. Он стал слишком хорошо видеть, что хотел сделать Содзе, потому что тот замолчал, явно лишенный следующего вопроса. Ах, он был в сомнениях. Это было забавно. Тихиро не мог сказать, почему это так его развеселило. Наверное, он заражался идиотизмом от Содзе — тот игнорировал все рамки приличия и правила. Хирухико все же боялся Акемуру, но вот Содзе видел в нем только юношу, что ровней ему не был, если игнорировать зачарованный клинок. Это было… по-своему освежающе. — Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил он, и Содзе запрокинул голову назад, смотря ему в глаза без удовольствия. — У тебя раны болят по утрам? — растерявшись, Тихиро кивнул. Содзе ухмыльнулся во весь рот. — А у меня вот теперь ничего не болит! — стоило острому ноготку царапнуть ему спину, Содзе ахнул. — Ладно, сейчас кое-что у меня все же болит! Но новое тело без болячек — это сокровище, Рокухира. Ты никогда не познаешь его ценность, пока не получишь. У тебя-то шрамов полно. Представь — ты просыпаешься утром… и ничего не ноет. Ни одна косточка, ни один шрамик. И глаза видят прекрасно. Разве не парадис? Да, пожалуй, это было бы восхитительно. Настоящая мечта. Когда он только начинал свой путь, Тихиро не жалел себя. Он вставал почти сразу после того, как получал рану, игнорировал их заживление, все бежал и бежал вперед, пока сил совсем не оставалось. Сиба всегда был рядом, чтобы подхватить его, чтобы подставить плечо. Он всегда говорил ему — не надо, остановись, подумай. Ты себя не бережешь, это тебя добьет. Но Тихиро никогда его не слушал. В ту пору он даже не думал о том, что за местью будет какая-то другая жизнь. В общем-то… мести не свершилось, он так и не достал все мечи… Но новая реальность явилась, и теперь он расплачивался за горячесть в юности, когда по утрам все болело. Порой полежать пару минут помогало, а порой требовалось обезболивающее. Акемура не торопил его в такие дни. Наверное, он понимал его, как никто другой, хотя Тихиро подозревал, что с появлением «Магацуми» его жизнь стала проще. Такой клинок делает из тебя, человека, почти что равного божеству. Странно было думать, что Содзе знал о таком. Но он повидал куда больше Тихиро. Вряд ли его жизнь была столь уж сахарной, иначе бы он не закончил там, где… собственно, закончил. Черт, ты к нему теплеешь! Да, вы работаете вместе, но нельзя расслабляться! Содзе — все еще враг! Он злодей! Самый настоящий!.. — Стоили ли три года жизни ради этого? — посетовал Тихиро, и Содзе цокнул, будто он сморозил величайшую в мире глупость. — Главное, что я жив. Остальное… не имеет значения. Как он и ожидал, в конце марта дядя потащил его любоваться цветением вишни, потому что ему очевидно требовалось посветиться на публике, делая что-то мирное — Тихиро подозревал, что это было связано с тщательно выстраиваемым образом, что сейчас «Камунаби» ваяли вокруг Акемуры. Ему было все равно. От людской публики его тошнило, но от нового дома трясло еще больше, потому он был даже рад выбраться, хотя находиться среди толпы его слегка нервировало. Но в этот раз Акемура не давал грандиозных речей, он вообще почти не говорил с публикой, кроме тех редких случаев, когда к нему кто-то подходил, чтобы удивиться, мол, да неужто это сам Сога Акемура… и так далее. В общем-то, это был спокойный день, и, хотя Тихиро ощущал себя под конец уставшим, он хотя бы не хотел рухнуть в постель и уснуть глубоким долгим сном. Однако он все равно чувствовал легкую неудовлетворенность со стороны дяди, будто тот хотел чего-то еще, но никак не мог это найти. Когда они переместились обратно в золотую клетку, Тихиро снова взглянул на него. Без черных теней на глазах Акемура выглядел человечней, но это был лишь обман, притворство. С ними или нет, он все равно учил его жестокостью, ломал пальцы и наказывал так, что за все это время у Тихиро началась паранойя. Какой еще любимый дядюшка заставит тебя шарахаться от теней? Но теперь Тихиро знал цену своим словам. Он не собирался говорить этого Акемуре. Иронично ли, но руками своего второго мучителя, Юры, у него появилась отдушина, которой можно было выговориться — Содзе, к счастью, относился к этому равнодушно, в общем, вел себя действительно как старший, хотя теперь обликами они будто бы поменялись. Но сейчас… Акемура вновь выглядел утомленным. Если бы Тихиро был хорошим племянником, он бы предложил ему остаться. Наверное, даже позаботился бы о нем, предложил бы чаю. Что еще требовалось от хорошего члена семьи? Но Тихиро глубоко в душе тоже был гордым. Потому он просто выжидающе уставился на Акемуру, а тот, дернувшись, словно наконец опомнившись, поднял на него глаза. — Тихиро, ты, должно быть, устал? Можешь отдохнуть сегодня… Обойдемся без тренировки. Займись своими делами, — затем он отвернулся, и Тихиро уставился ему в спину. Ровные плечи, прямая осанка. На этом человеке лежало бремя защиты всей страны… но Тихиро должен был это закончить. — У меня тоже есть работа. — До свидания. Он склонил голову и не увидел, как Акемура ушел. В доме же было спокойно, даже слишком тихо. Наски-сан видно не было, и Тихиро предположил, что она отдыхала у себя; однако отсутствие Содзе его смутило. Но искать долго его не пришлось — довольно быстро он обнаружил его, сидящим на энгаве, прислонившись спиной к деревянной колонне. Взгляд Содзе был устремлен вперед, а рядом с ним дымилась чашка. Ах да. Он ведь жаловался, что ничего больше тут и не было. Взгляд у него был необычайно серьезным, что для Тихиро, привыкшему, что он ведет себя вызывающе раздражительно, было в новинку. Он тоже любовался цветением. Вишни тут не было, но цвели другие деревья. Дешевая имитация, как и все в этом доме. Но Тихиро не стал как-то над этим потешаться, просто вздохнул и прошел в другую комнату. Вернулся назад он с бутылкой вина и двумя фарфоровыми чашечками, что была на кухне. Его использовали исключительно для готовки, и не предполагалось, что кто-то будет его пить, но раз уж тут такое дело… Когда он поставил бутылку перед Содзе, тот опустил на нее глаза, а потом пристально уставился на Тихиро. Уголок его рта дернулся, и это была самая искренняя улыбка, какую он мог получить от этого человека. Тихиро внимательно посмотрел на то, как Содзе разлил вино в две чашки, затем они чокнулись и выпили. Он терпеть не мог алкоголь, но сегодня… ради такого… Можно было и потерпеть. Вино неприятно прокатилось по глотке, оставив сладковатое послевкусие. Вдали продолжали опадать лепестки. — Ты умеешь готовить? Если бы Тихиро несколько лет сказали, что Содзе Гэнити — тот самый Содзе Гэнити, что попил ему столько крови, лишил руки и издевался над дорогим для него человеком— будет не просто его ассистентом в работе, но еще и сейчас стоять на кухне и что-то делать, то Тихиро бы подумал, что, наверное, у говорившего легкое повреждение рассудка, и что он очень сильно хочет выбесить Тихиро. Однако он уже вот некоторое время жил в мире, полного безумных событий, и оттого их вкус слегка притуплялся. Потому его больше удивило не сочетание этих странных событий и того, что он уже не скрипел зубами при виде Содзе, а то, что тот вообще это умел, потому что в представлении Тихиро тот оставался человеком, жившим за чужой счет. Такое впечатление о себе он оставлял. Но Содзе был человеком-сюрпризом. Не стоило забывать, что жизнь у него была куда насыщенней, чем у Тихиро за последние несколько лет. Наверняка он много что умел, даже то, о чем Тихиро не догадывался. Тихиро был хорош в ковке и сражениях на мечах, а Содзе… не зря он десять лет держал под пятой черный рынок. Но теперь все это было делом прошлого, и вот он стоял на кухне и… — Конечно, — тот отпихнул Тихиро в сторону и прошел к столу. — Почему бы мне не уметь этого делать? — Не знаю, — честно признался он. — Мне думалось, ты из тех людей, что ходят по ресторанам… Живут на широкую ногу. Ему думалось, что Содзе опять скажет ему что-то вроде «опять ты придумываешь обо мне какие-то странные вещи», но тот вдруг рассмеялся, не нервным истеричным смехом, как у него иногда бывало, когда Тихиро явно задевал что-то больное, а потому что ему и правда стало смешно. Он бросил на него быстрый лукавый взгляд, а потом фыркнул. Тоном, будто только что услышал неимоверную глупость, но не скрывавшим веселые нотки, добавил: — Рокухира, мне надоело, что ты зришь в корень. Да, я так обычно и жил. Ну, предпочитал. Но это не значит, что я не умею готовить. — Ничего себе, то есть я угадал? Впрочем, Тихиро проявил крайне сдержанный энтузиазм. — Взгляните на этого мастера тыкать пальцем в небо и попадать, — Содзе все никак не давал ему рассмотреть, что именно он там делал, хотя Тихиро уже догадывался, и не доводил свою мысль до конца скорее чисто из уважения. — Когда я был молодым… в смысле, когда я был молодым первый раз, я был посыльным в одной группировке. Самая легкая работа для беспризорника. И там были парни, которым я постоянно либо что-то покупал, либо сам готовил еду. На самом деле, мне было жутко лень это делать, но они обожали мою готовку, и таким образом я завоевал их доверие. А когда я стал постарше и понял, что группировка меня бесит, я подсыпал им в еду мышьяка, — Содзе выразительно взглянул на Тихиро. — Твой дядюшка — необычайно удачливый человек, потому что сколько я не спрашивал про мышьяк у Наски-тян, она сказала мне, что тут такого нет. — Фу, не шути так. Это плохо. — А пальчики тебе в труху перемалывать — это не плохо? — Тихиро ничего не ответил, и Содзе с видом человека, доказавшего ранее невозможную теорему, закивал. — То-то и оно. Ладно, я шучу, конечно же я не буду тут экспериментировать, он мне шею свернет быстрее, чем я этот мышьяк у Наски-сан взаправду попрошу. А тебя я травить не собираюсь. — Как благородно с твоей стороны, — едко отозвался Тихиро, и Содзе улыбнулся самой очаровательной, на какую был способен, улыбкой. — Ты и сам без меня справишься. Я верю в тебя! — легкий толчок в спину явно не заставил его задуматься о своих словах, но уж таким Содзе был человеком. — Ладно, оно готово, — затем он резко поднял вверх палочку с тремя мучными шариками разных цветов. — Данго. Это был хороший данго, надо было признать. Когда Тихиро еще жил с отцом, он иногда их готовил. Когда-то давно на день рождения Азами не нашелся, что ему подарить, и принес поваренную книгу, и, признаться, это был любимый подарок Тихиро, потому что из нее он почерпнул много нового; жертвой же его кулинарных экспериментов обычно становился либо отец, абсолютно всеядный, либо Сиба-сан — на последнем Тихиро обычно пробовал, насколько его еда съедобна для простых смертных, потому что папа, казалось, был готов съесть что угодно (а может, ему просто не хотелось ругать Тихиро, потому он его вечно и хвалил). В этой книге был рецепт данго. Сам Тихиро сладости особо не любил, но он пару раз делал их весной, когда они с отцом смотрели на цветение деревьев вокруг. Вишни там не было, но ему было достаточно и этого. Сиба говорил ему, мол, данго у тебя отменные, как можно не любить собой же приготовленное такое чудо? Потому в хороших данго Тихиро разбирался. Он прошел несколько фаз жизни: от осознания, что умение готовить у него лучше, чем у отца, отчего готовку он забрал ее на себя в доме, до перекусов с Сибой где попало, потому что у них не было ни постоянного дома, ни времени, и закончилось это все здесь, где сам занималась Наска-сан, потому что Акемура считал, что Тихиро негоже было тратить время на это. Но сейчас дяди рядом не было, а Наска-сан, конечно же, поддалась очарованию (какому?) Содзе и пустила его на кухню… И теперь тот тоже что-то сделал. Когда он вышел на веранду, там уже в нетерпении сидел Хирухико. Завидев Тихиро, он почти подскочил на ноги, но все же остался, дождавшись, пока Тихиро сядет рядом с ним. От него снова пахло чем-то сладким. Клубника, опознал Тихиро. Ему хотелось пожурить Хирухико за то, что он перебил аппетит, прежде чем прийти сюда, но потом подумал — какая к черту разница, они тут не для обеда собрались. Затем он обернулся к Содзе — тот принес приготовленное, расставил все приборы, попутно ворча, что Тихиро неплохо так отмазался из-за болей в руках, а ему все делать… Ты мог попросить Наску-сан, хотел сказать Тихиро, но он все еще чувствовал легкое мстительное удовлетворение, слыша недовольство Содзе, потому не стал ничего озвучивать, лишь поморщился, когда Хирухико прильнул к нему под бок, сгреб в объятия и положил голову на плечи. Такой тесный контакт для него все еще был слишком… непривычным. Хотелось бы сказать, что неприятным тоже, но он научился ценить то, что имел. Затем Содзе разлил что-то светлое в маленькие чашечки и нудным голосом проговорил: — Любование цветением — это крайне важная церемония, отожествлявшаяся с началом нового цикла жизни и пробуждением после зимнего сна, и вообще это сраная эстетика, такая, что поэты эпохи Хэйан обоссать свои стильные шелковые одежды были готовы… Ладно, это все пафосное бла-бла-бла, и интерпретаций слишком много, но главное, это, конечно, угощения, — он произнес это так важно, что Тихиро всерьез озадачился, было ли это очередной житейской мудростью Содзе Гэнити, или тот просто валял дурака. Догадаться было невозможно. — За все годы жизни я вынес главное правило — если ты идешь смотреть, как цветет вишня, то тебе нужно предварительно провериться на аллергию. Хирухико, не отлипая от Тихиро, надменно фыркнул. — Че, были случаи, когда это всплывало? — Чего мы только не обнаруживали. И как кто-то не переносил какой-то алкоголь, и прочие интересные факты, — Содзе указал на чарочки. — Это вино. Мне удалось уломать Наску-сан заказать такое. Официально оно для готовки, так что, если Святой Мастер что-то спросит — мы ничего не пили и вообще в глаза этой бутыли не видели. — Хм-м-м… — Хирухико угрожающе сузил глаза. — Ты довольно сильно меня бесишь. А вдруг я случайно проболтаюсь? Содзе быстро взглянул в его сторону с видом, будто разговаривал с кем-то намного ниже его интеллектуального уровня, вроде комнатной собачки. — Не выпендривайся, швабра с глазами. — Как ты меня назвал?! — тот мгновенно вспыхнул, и улыбка Содзе приобрела плотоядный оттенок. — Ой, не нравится? Как же так? Пожалуешься Юре? — Заткнись! — Я, кстати, помню его телефончик, погоди-ка… — Стой! Они продолжили спорить о всем подряд, словно позабыв про Тихиро, но тому и не нужно было быть частью этого бессмысленного спора — само нахождение тут, рядом с людьми, которые напоминали ему о желании жить и продолжать это делать, было самой большой наградой, какую он только мог пожелать в этой золотой клетке. Даже ненавистные сладости на вкус оказались намного лучше, чем он помнил — впервые за всю его жизнь ему было не тошно от вкуса подобной еды, а он показался вполне себе ничего, таким, как его, наверное, ощущали другие. Приятное послевкусие. Пусть земля еще не прогрелась, но он ощутил, что наконец-то стало тепло. То и дело его задевали теплые руки Хирухико, пытавшегося переспорить Содзе (он не преуспевал). Вся эта атмосфера… спокойствие, цветущая природа, сладости и алкоголь… Тихиро стало вдруг так хорошо, что он просто закрыл глаза и будто нырнул в это ощущение, отдаваясь ему целиком — легкости, как в старые времена, когда они точно так же сидели с отцом и любовались природой. Тогда папа спорил с Сибой, сейчас же… Но солнце грело точно так же, и в голове были лишь хорошие радостные мысли, а не переживания, что завтра настанет новый тяжелый день. Таким оно было. Давно позабытое счастье. Сладкое, как и данго. Когда он вдруг не сдержался и улыбнулся, а потом рассмеялся, полностью откинувшись на Хирухико, тот смущенно вцепился ему в плечи, не давая им вдвоем окончательно упасть на пол. Истерика никак не унималась, становилась лишь сильнее и сильнее, и ему почти что стало плохо от смеха. Давно уже его так не пронимало. Это явно было совсем не в его духе, потому что Хирухико выглядел встревоженным столь внезапным порывом, он то и дело смотрел на него с беспокойством, а Содзе, успевший забрать одну палочку с тремя мучными шариками и как бы между делом фыркнул: — Ого, смотрите, оказывается Рокухира умеет проявлять какие-то эмоции, а не только с постной рожей сидеть, — он закатил глаза, потому что истерика у Тихиро не утихала. — Ну вот. Он ржет над нами, потому что считает дебилами. Это все из-за тебя, мальчик-персик. А знаешь, на что похож персик? На задницу. — Я тебя придушу, — искренне пообещал ему Хирухико, а потом озадаченно заглянул Тихиро в лицо. Его пальцы стиснули плечи еще сильнее. — Ты чего? Все хорошо? Если тебя эта гиена обижает, я могу утопить его в пруду. — Ты кого гиеной назвал, щенок? — Гав-гав! С трудом кое-как Тихиро заставил себя перестать смеяться, а потом утер выступившие на глазах слезы. Он расслабился полностью, отчего Хирухико пришлось стиснуть его еще крепче, лишь бы не упасть. Это было так приятно. Так хорошо. Быть прямо тут, сейчас… Он медленно покачал головой, а потом спрятал лицо в вороте у Хирухико, а потом тихим шепотом, больше схожим с дуновением ветра, пробормотал: — Все в порядке. Думаю, я просто счастлив.