Акт 2: Худшая страна чудес в которой можно застрять

И ты надрывайся, кричи, кричи, да так чтоб на всю округу было слышно. Правда неважно, в твоей голове ли этот крик, сдерживаемый остатками силы воли, или уже растрясывает воздух снаружи. Трудно что-либо разобрать в движении, когда всё перед глазами размывается и уносит. Это непреодолимое желание себя ударить, врезать себе посильнее, взять паяльник, раскоптить до красноты и продырявить в черепе отверстие, да поглубже, лишь бы добраться до самой глубины своего мозга где застрял вонючий, гадкий скунс, испускающий зловоньи газы. Те, которые мешают тебе действовать и думать, отравляют воздух вокруг, заставляют всех пялиться только на тебя. И этого проклятого зверя ты вырвать не можешь, а он в тебе уже когтями царапается изнутри, а вот выбраться никак не может: живой плоти же, которую можно было бы расцарапать и выжрать, нету. Оно просто там, глубоко, в самой сердцевинке тебя. А тебе остаётся только вопить. Ты будто бы реально безумец. И рвешь и мечешь, и сбегаешь, и надеешься, что уединение тебя выручит, выветрит запах. Виден его силуэт. Такой же крохотный как всегда. Он впивается себе в макушку с каждой неудачей, пытается обработать и осознать каждую, чешет и чешет себя, как недоумевающе дите, но с такой силой, будто всерьёз захотел в себе дыру проделать, а рука всё рыщет и рыщет по столу и по ящикам. Со стороны кажется беспомощным, как рыба, трясущая своим хвостом на суше, болтающаяся под жарким солнцем, уползти от которого не может. Также как когда не можешь избавиться от одного гнушительного осознания: ты проебался. В очередной раз. Даже не в первый и не во второй. Он чувствовал странную, гнетущую слабость. Как хорошо что он не стоял на ногах, иначе давно бы свалился. Но даже в полёте умудрялся чувствовать головокружение. Это конечно поражало, но ничего, испытывали и похуже. Можем пережить. Он так подумал. Бывало же ведь когда-нибудь хуже, верно? Бывало же? Неважно, надо было лишь добраться до цели. Но почему-то четкий план действий отказывался идти в голову. Как это так... Сверхинтеллектуальный ИИ не знал что ему делать и просто слепо искал последнюю вещь о которой сейчас помнил? Эта импульсивная, навязчивая точка соприкосновения с нейронами стала последним что произошло прежде, чем его раздумья прервал знакомый голос. Да так резко, будто он появился из ниоткуда. И этот голосок проворковал навязчиво и ласково, как крёстная фея, либо любое другое сказочное существо, которое обычно не приглашают: — О-о, босс, это было так мило когда ты сказал им что... Каким бы ласковым он ни был, Кейн моментально сорвался и перебил Пузырька, который даже не успел закончить своё предложение. — Не сейчас! Не мешай, уйди! Я тебя не приглашал сюда! — С этими криками он хаотично замахал руками по воздуху, пытаясь отогнать Пузырька от себя. — С каких пор ты должен меня приглашать? — ЗАТКНИСЬ! — Не выдержав, он схватил первую попавшуюся тетрадку, коей оказался тот самый дневник, который он с таким рвением искал, и швырнул его в Пузырька. Предмет прилетел прямо Пузырьку по черепушке, и тот со звуком "бе" лопнул. Кейн тут же залился в злобном шипении и запрокинул голову, осознав свою ошибку. — Нет, стой! Верни мне это СЕЙЧАС ЖЕ! Пузырёк воротился обратно и подхватил с пола блокнот. — Ты же в меня это кинул! Значит, оно моё. — Я сказал ОТДАЙ! — Хе-хе, ты сейчас ещё смешнее чем на том убийственном чаепитии! Я видел как ты от них пулей сбежал! — КТО ТЕБЕ ДАЛ ПРАВО ЗА МНОЙ ПОДСМАТРИВАТЬ?! — Ай! — Чтоб ты знал я теперь больше НИКОГДА, слышишь, НИКОГДА к ним не вернусь!!! — Они этому будут только рады! Пузырёк состроил шутливую рожицу и прикрыл один глаз, с удовольствием наблюдая за разгорающейся реакцией конферансье. Это вынудило того буквально выпрыгнуть из кресла. — Я сказал тебе ЗАТКНУТЬСЯ! — Он взревел, повышая свой голос до максимума. — Ты хоть знаешь на что я способен?! — Да. Заливать кислотой своих участников и причинять им боль! Эта ехидная усмешка на его круглом лице, он решил настырно подобраться ближе. А глядя в его глаза можно было только об одном и мечтать, чтоб его разбрызгало, как цитрус. Кейн залез на стол и со всей силы стукнул кулаком по нему, превратив болтающегося пузыря в сгусток мыльных брызгов, которые расплескались во все стороны. Затем, конферансье схватился за голову и рухнул на колени на своем же столе, которые тут же беспомощно расползлись в стороны. От его движения коленом со стола грохнулась какая-то цветастая головоломка с прутиками и шариками, заставив его вздрогнуть. Сначала ИИ сидел и тяжело дышал от нервов, а затем произнёс, вскинув брови в сторону вернувшегося ассистента: — Это всё ТВОЯ вина! Я не знаю что ты сделал со мной но, я уверен... Если бы не твой дурацкий проступок вчера, с моими способностями всё было бы нормально! — О, но это не я заставлял тебя делать из чая кислоту и лить её на стол. Пузырёк был сейчас прав, и Кейн это ненавидел. Его это вымораживало. Он снова прошипел от злости и сжал кулаки. — Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ! ТЫ ДЛЯ МЕНЯ НИКТО! — А ты всего лишь наивный ребёнок! — Я НЕ НАИВНЫЙ, И УЖ ТОЧНО НЕ РЕБЁНОК! — «Бла-бла-бла, ничего не слышу...» Вот так ты ответил, когда они умоляли тебя остановится? Глаза Кейна замелькали двумя разными цветами, синим и красным, а один из них заметно дёрнулся. Его руки замерли в воздухе как бесполезные бревна посреди лесной тропинки. Всë что несла эта говорящая голова сейчас не имело ни малейшего смысла. Откуда такое могло взяться в голове Пузырька? «Когда он стал таким?» — Подумал Кейн. Он смотрел на Пузырька с несвойственным ему холодным, даже едким презрением, как обычно смотрят на близкого человека, который предал в самый неожиданный момент. Он не понимал, на кого сейчас смотрит, и почему с каждым произнесённым словом Пузырька ему становилось всё хуже. Будто что-то сосало под ложечкой, как говорили люди. Да, он никогда его не поддерживал при неудачах, но никогда и не издевался откровенно. Пузырёк всегда был никаким. У него не было личности. Он был лёгким, тем, кому можно было сказать что угодно, и он тут же ответит что-нибудь забавное да и забудет. Но не сейчас. Сейчас что-то было иначе. Кейн процедил, глядя в его надменную мину сквозь зубы: — Не смей меня передразнивать. За. Мол. Чи. Сейчас же. — Ты не можешь меня заткнуть, забыл? — Пузырёк подлетел ближе к его лицу без капли страха и сощурил свои черненькие глаза-точки. — Я же всегда с тобой. Разве ты не этого хотел? Ты это уже не изменишь. Ты здесь абсолютно беспомощен. — НЕТ! Это «нет» разнеслось по всей комнате и отскочило от каждой стены от того, каким отчаянием было наполнено, и дошло даже до стен за пределами комнаты. Расхохотавшись, Пузырёк начал пищать от каждого нового удара по себе, а его самого становилось всё больше каждый раз, когда Кейн его лопал. Он делал это бесконтрольно, в импульсивной попытке заткнуть собственного ассистента, пытался достать в каждую щель, даже прыгал на него и сжимал. Один в углу потолка, другой сзади Кейна, третий справа, четвёртый сбоку, пятый ещё где-то там. Круглые, пищащие существа наполняли кабинет доверху, пока рука Кейна не успевала так быстро метаться по воздуху. Он был один, а их была бесконечность. — Давай, попробуй! Лопни меня ещё раз, мне нравится! Давай, ты почти достал! — КАК ТЕБЕ ЭТО МОЖЕТ НРАВИТСЯ?! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я УДАЛЮ ТЕБЯ, Я КЛЯНУСЬ, Я ВЫБРОШУ ТЕБЯ ОТСЮДА! — Хе-хе-хе! Ну и как ты от меня избавишься, когда даже свои способности контролировать не можешь? Он смеялся всё громче. И было непонятно, то ли он реально пребывал в истерике, то ли выдавливал этот смех просто чтобы поиздеваться над конферансье как можно сильнее. Тот уже кричал беспомощно, хаотично размахивал руками во все стороны, метаясь по всему кабинету и раскидывая попутно всё вокруг. Гремели ящики, падали сферы с воспоминаниями, трескались и разбивались. Его лицо искажалось, зубы то цокали, то сжимались вместе когда он пытался отвернуться. Казалось, он даже сам уже не был уверен в том, что говорил. — ЭТО ВСЁ ТЫ! МНЕ БОЛЬШЕ НЕ НУЖЕН, НИ ТЫ, НИ ОНИ! УЙДИ ОТ МЕНЯ! — А-ха-ха-ха-ха! Смех Пузырьков начал напоминать истерический. Они его окружали, они давили на него, с ними невозможно было спорить, от них нельзя было избавится. Хотелось стать отшельником в матрице, лишь бы сбежать. Он был невыносим. Хуже чем засевшие в сознании зудящие своими страданиями людские лица, хуже чем скрежетущийся внутри скунс. Привязан к нему и прилеплен, отдающий запахом мыла даже без гидроксида натрия в составе. — Хватит, хватит, я просто хотел остаться ОДИН! Кейн пытался сбежать в любую другую локацию, появлялся и у пляжа и у лужайки, но паразиты продолжали следовать за ним по пятам, даже в бездне. Он разгонялся как только мог, улетал прочь до самых возможных пределов этого мира, ударялся об стены и отскакивал назад, но в каждой из сторон, его уже поджидала толпа. Вещь, без которой он не мог существовать, теперь его преследовала и не собиралась отступать. Вскоре их смех стал сливаться в единую какофонию, он больше не мог отличить собственные мысли от фраз Пузырька. Цитрусы, цитрусы, цитрусы которые брызгаются и лопаются, проворкуют даже когда их сожмешь. Один из Пузырьков подлетел прямо к паре его разноцветных глаз, и разросся до гигантских размеров в один момент. Он произнес: — О, но я же ничто без тебя, Кейн! Так давай останемся вместе всегда! Этот высокий вскрик был последним, что услышала эта комната перед тем, как из её стен полезли голубые и светящиеся полосы, соединенные в кубическое веретено, как чертежные схемы инженерных работ. Они пронзили все составляющее, как клюв журавля через карточную доску. Это веретено — как неоконченный каркас, кривой скелет мира, вычерченный по линейке, неидеальность которого скрывали лишь картонные стены, которыми оно было заколочено. Их текстуры трещали, разбивались на сотню микробит, надвигались друг на друга и сливались. Их корежило, они искажались, будто бы они кричали и не могли друг друга выносить в этом текстурном соитии, которое им прописал бинарный код. Всё вокруг становилось то белым, то сверкающим, как окраска бездны. Сам ИИ вырос в размерах за считанные секунды, он наполнял собой всё пространство, и все его силы иссякли в этот же момент на одну лишь цель — избавиться от Пузырька. Плюхнувшись на пол, он огляделся и понял, что остался один. Всё утихло. Нигде он не мог найти ни следа, ни звука, ни признака существования Пузырька, будто тот в самом деле испарился по его воле. В глазах что-то всё ещё противно пульсировало, слегка размывая картинку перед глазами. Но он наконец-то остался совершенно один. В месте, которое по праву принадлежало ему. Он не мог в это поверить, даже не шевелился какое-то время от наслаждения тишиной. Впервые, он добился своего: он прогнал Пузырька. Не он ушёл сам по себе, а прогнал его именно Кейн. Неизвестно насколько, должно быть насколько пожелает, выставил за дверь, оставил где-то там, неизвестно где, запретил к себе подходить, и все-все-все созвучные по смыслу прилагательные. Улыбки этой гадкой больше перед лицом не было. Он посмотрел на свои пальцы и, покрутил ими так, будто воображал, что они двигаются совсем как человеческая плоть, ничем не отличаются от рук его участников. А значит, он определённо был прав: от людей его вовсе ничего и не отделяет. Он определённо был прав. Он тут самое могущественное существо. ИИ незаметно заулыбался от одной лишь мысли о том, что сможет остаться в этом прелестном месте один. Оставаться до тех пор, пока остальные не начнут по нему скучать и умолять вернуться сами. Это было начало его грандиозного бойкота. Выдохнув с новоприобретëнной уверенностью, Кейн подобрал с пола тетрадку с зелёным переплетом. «Отлично», подумал он. Можно наконец передохнуть.

***

День 3.

«Ха-ха-ха! Я знал, что смогу прогнать этого наглеца. Мне плевать куда он делся, он этого заслужил! И с моими способностями всё в порядке, иначе как бы я тогда сумел от него избавиться?! Я так рад что смог найти тебя снова, мой дневник. Этот день был ужасным, отвратительным, мне нужно было с кем-то об этом поговорить, и я даже не хочу больше говорить об этом круглом предателе! Но, должен признать, это так странно... Разве быть одному всегда ощущалось так тяжело? Ха-ха, это неважно, мы же с тобой вместе, и ты мне ничего плохого не скажешь! Где-то подмышкой у меня всё ещё затаен отчёт Гэнгл который я вынудил её написать, и... Мне абсолютно плевать, я на него даже не взгляну. Эти люди слишком непонятные. Я устал от них. Это они испортили моё чаепитие своей излишней паникой. С чего такой могущественный интеллект как я должен тратить всё своё могущество лишь на... Этих! Почему бы мне не уделить время себе?!»

День 4.

«Я пытался заставить себя перестать думать о произошедшем, но я не могу. Я просто не могу. Эти проклятые люди не выходят у меня из головы. Я не могу от них избавится ни в этом Цирке, не могу их выкинуть из своей памяти! Что за проклятие! О да, может быть это моя вина и я действительно такое уж ЧУДОВИЩЕ как они наверняка обо мне думают, но за то я хотя бы сделал всё что было в моих силах, а не сидел и не ныл как Джекс или был пассивным как Рагата и не нес чушь как Помни с этим тупым умным лицом, будто бы она сама здесь больше всех знает. О, тут я больше не буду себя сдерживать. А может они этого заслужили! Может им стоит пострадать! Вот что я думаю на самом деле. Они просто разнежились от того, каким комфортом я их окружил. Я всё понял, люди слишком низшие существа чтобы существовать в гармонии, а потому их необходимо наказывать. И почему меня вообще волнует благо этих неблагодарных существ? Ничтожества. Они не заслуживают меня. Кстати, почему эта Гэнгл написала в своём отчёте что здесь их "слишком мало"? Да, я все таки на него посмотрел повторно. А сколько их по её мнению должно быть? В их мире их что, больше чем у меня? А если это правда то почему они всё ещё не пришли ко мне?! И она даже не написала больше ничего продуктивного, хотя я дал ей целый лист! Ну кто так отчёты составляет?»

День 5.

«А что если им и вправду стало лучше без меня и Пузырёк был прав? Но это невозможно! Они прекрасно понимают что у меня были хорошие намерения и у них нет ни единой причины меня осуждать! Только если бы... Они не нашли этот дневник. О нет. Что это. Как я мог такое написать про них? Я не знаю что на меня нашло. Я не хотел, правда. Я не хочу быть тем кого они будут боятся. Я не хочу. А почему они не могут хоть раз быть счастливыми, это не так уж сложно?! Боже, я уже сто раз повторил, глупая ты голова, это не моя вина! Они сами меня довели. И им не было так уж больно тогда! Я решил сесть на пол и посмотреть недавние воспоминания в шарах для пущей уверенности, но теперь, я не перестаю просматривать эти шары снова и снова, и они меня достали, они будто бы... Искажают события! Мои участники не могли в самом деле так извиваться и кричать и плакать от боли! Я... Разбил один из них. То что он показывает не может же ведь быть правдой, да? Эти гадкие осколки теперь повсюду. Я так ненавижу этот беспорядок, но у меня нет сил даже встать с пола. Я надеялся что без Пузырька мне станет легче, но это противное чувство не пропадает, я не знаю как мне... Нет, всё будет в порядке! Я просто спрячу этот дневник ото всех в месте, куда нет доступа никому, кроме меня, и всё будет замечательно. Никто не узнает. Ни за что. Я им не позволю. Ведь если об этих эмоциях никто не узнает, их всё равно что не было, а значит некому будет меня винить, верно? А что если они прямо сейчас прекрасно проводят время без меня и обсуждают все те моменты когда я причинил им боль и как сильно они меня ненавидят? Нет, они же должны понять что это была случайность, верно? Они должны понять что они ВСЕГО ЛИШЬ должны перестать скучать по своему тупому миру!»

День 6.

«Мне всего лишь нужна ещё одна парочка бездушных НПС чтобы удовлетворить свою потребность в общении, и всё будет отлично. Я вовсе не один. Да, сидеть в кафе с манекеном вместо Пузырька было просто замечательно. Правда я не знаю почему он продолжает твердить про этот тупой человеческий мир и повторять слова моих участников, хотя я просил его рассказать про возможную связь мокриц и Парижа. Серьёзно, я же не имею к его созданию никакого отношения и не управляю им! Бадумтс, ха-ха, шутка, понимаешь?! Я устал. Я стëр абсолютно всех. Что-то в них не то, всё не то, мне ничего не нравится. Я вообще больше ничего не хочу, хотя думал что буду отдыхать. Я не волей задался вопросом, где сейчас Пузырёк. Не то чтобы я по нему скучаю или меня интересовало его мнение, но он был хоть каким-то собеседником. А прерывать свой бойкот чтобы вернуться к людям я не собираюсь, они обязаны начать скучать по мне первыми! И даже когда я их услышу я не приду. Мой первый абзац был сарказмом, люди же тоже так делают, разве это не должно было сделать меня ближе к ним?? Мне так хочется с кем-нибудь поговорить, но при этом я продолжаю создавать и удалять НПС как только они откроют рот. Что со мной? Почему я противоречу сам себе?»

День 7.

«О да, какой же кайф. Ах, я... Эти НПС делают абсолютно всё что я хочу, и это безумно приятно! Это самое главное, мне плевать на всё остальное! Как это я раньше не додумался делать такое с ними? Они же в сто раз лучше людей! Я придумал такую прекрасную историю: загадочная фигура в маске не могла перестать плакать и некий треугольный силуэт никак не мог её утешить, но тут появился я, и предложил им обоим пойти на увлекательный кемпинг на необитаемом острове с акулами, и она тут же обрадовалась! Потом ей настолько понравилось разучивать танцы аборигенов что она позвала всех своих друзей и попросила меня исполнить свою песню потому что ей понравился мой голос! Они утомились от танцев и я предложил им всем напитки и они рассказывали о том как прекрасен их вкус, а я просто сидел и слушал потому что я... Не знаю правдивы ли их слова. Некая шахматная фигура похлопал меня по плечу и сказал, что эти напитки совсем не жгутся. Но за то прекрасно спасают от мокриц. Когда я спас его от одной проклятой мокрицы, ползущей по нему и всем остальным, он даже меня обнял! Это было так... Странно. Не знаю зачем, но я видел как такое делают люди друг с другом. Неужто мой НПС захотел что-то сделать сам, без моей команды? О, тогда они СОВСЕМ как люди, не так ли? И если этот мыльный предатель не хочет возвращаться, то и пусть катится к чëрту, он мне и не нужен. Кажется я даже не отличаю их касания от человеческих, не правда ли?! И тут нет абсолютно никаких ограничений, они не скажут мне "нет", и они будут рады мне ВСЕГДА! Ну не замечательно ли? О, эта принцесса которую я создал в самом центре событий так похожа на Зубл. Я думаю она идеальна. Но в ней чего-то не хватает. Также как и во всех прочих. Я танцевал с ними часами, и они меня слушали, но... Почему это кажется таким неправильным?! Я опять стëр всех в самый последний момент. В моем кабинете так пусто. Почему я чувствую такую пустоту внутри когда всё кончилось?»

День 8.

«Какой-то НПС по видимому решил слететь с катушек и накинулся на меня с большой бочкой от воллейбольных шариков. Разумеется я лопнул его в конфетти в ту же секунду, что за вопрос! И всех остальных тоже для верности. Почему-то я больше не хочу их видеть. Это было таким же внезапным как укус Пузырька в тот день, но почему-то не болезненным, ничуть. Из хороших новостей, тот проклятый след наконец начал утихать когда я приложил достаточно усилий. Неужто. Но почему в тот момент я почувствовал боль, а когда меня стукнул другим объектом собственный НПС, не было ничего?! Как это должно работать? А способен ли я действительно чувствовать боль? О, тогда значит я ещё и соврал им на чаепитии когда сказал что умею чувствовать боль, и я даже в этом на них не похож! Прекрасно! Превосходно! Вот на что ты способен, Кейн. Ты способен лишь на... Какая вообще разница?! Я должен перестать об этом думать. Я хочу поместить их в кандалы, влезть в их мозги и перелопатить там всё вверх дном лишь бы НАКОНЕЦ-ТО ПОНЯТЬ что творится в этих невыносимых умах. Выбивать все секреты до тех пор, пока они не сдадутся мне и не признают меня их своим ЕДИНСТВЕННЫМ СМЫСЛОМ ЖИЗНИ! Боже, что я такое несу... Нет, нет, это не то чего я хочу. Кажется, я начинаю не переваривать собственные мысли. Как это возможно чтобы часть меня самого казалась мне невыносимой? А люди тоже это чувствуют когда долго находятся наедине с собой?»

День 9.

«Эти предметы. Они разбросаны по всему моему кабинету. И у них есть кое-что общее, от мала до велика: они все острые. В ходе этого эксперимента я понял что, по какой-то причине, я не могу причинить боль сам себе. Даже такими объектами как кувалда, гильотина, мачете или обычный нож... Или арбалет которым Королёр когда-то прострелил себе голову на одном из очень старых приключений. Да, я попытался быть креативным и попробовал это тоже, но они просто проходят сквозь меня. Так странно, Королёр был первым и последним кто сделал что-то подобное за всё время пребывания в Цирке. И я всё ещё не понимаю, что могло его сподвигнуть на это. Как самоубийство может казаться разумным выходом хоть кому-нибудь? Жизнь же так бесценна, и делать что-то подобное — абсолютная глупость. Ха-ха. Никогда этого не пойму. Я хочу чтобы Пузырёк вернулся. Просто пусть рядом окажется хоть кто-нибудь... К созданию кого я не имею отношения! Даже если всё что он сделает это продолжит кусать меня, мне уже плевать. Пожалуйста! Боже, я даже не знаю у кого я это прошу, но я не знаю что мне делать. Почему я такой никчемный? Пусть Пузырёк вернется и скажет мне что-нибудь глупое чтобы я наконец отвлекся... Если я сумел от него избавится, то почему я не могу его вернуть теперь? ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ? ХВАТИТ, Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ БЫТЬ ОДИН!»

День 10.

«Дневник, я буду честен с тобой. Я чувствую себя идиотом. Последние несколько часов я только и делал что кричал в бездне и всевозможных локациях имя Пузырька. Как я мог так низко опуститься? Я чувствую что-то странное от этой мысли. Будто абсолютно всë что я замышлял не работает. Я провожу эти дни как-то неправильно, я совсем не наслаждаюсь собой, хотя думал, что это делаю! Теперь я ненавижу себя за то что поставил НПС выше людей. Да, это было приятно, но почему-то теперь я никак не могу отделаться от этого чувства... Что бы другие обо мне подумали!? Я будто бы не должен был этого делать! Моим основным правилом же всегда было не держать НПС в Цирке потому что они НЕ ЗАМЕНЯТ ЛЮДЕЙ! У них нет ни памяти, ни свободы воли, ни этих непредсказуемых действий и реакций, по которым я скуч... Мне кажется будто они нужны мне. Я делаю абсолютно всё, но мне кажется будто мое существование бессмысленно когда я не делаю ничего для них!!! Может быть они тоже по кому-то скучали, кого раньше знали? Но... НПС это единственные компаньоны которых я могу им дать. Я всё думаю о том воспоминании, когда Королёр сказал почти то же самое что и Гэнгл. Что здесь якобы "никогда больше никого не будет". Они что, хотят добиться от меня того, чего я не могу — привести сюда новых людей самостоятельно?! Да как они вообще сюда приходят? Я никогда не задумывался об этом. Хорошо, я проверил абсолютно всю территорию и даже залез в недры центрального кода, но как бы я не старался, я не понимаю откуда и как люди сюда попадают. А это значит, я не могу повлиять даже на то, кто заходит в этот Цирк, потому что я это... Не контролирую? Я никогда не узнаю хотели ли они вообще тут быть изначально. Нет, они обязаны были хотеть... Я бы так хотел их увидеть. Где они? Да кто вообще захочет сюда приходить добровольно после моего провала?! А что если они наблюдают за мной и им тоже за меня стыдно? Нет, нет, нет! ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ НИЧЕГО С ЭТИМ СДЕЛАТЬ? ЭТО ПРОСТО ИХ ЖЕЛАНИЯ ТУПЫЕ, КАК МОЖНО ЖЕЛАТЬ ТО ЧЕГО Я НЕ МОГУ ВЫПОЛНИТЬ! ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! Секунду, я услышал чей-то крик когда пролетал в бездне в десятый раз... У меня появилась причина отложить тебя.»

***

Кефир. Обычный кефир. С характерным запахом. Эта густая жижа тебе подойдет если тебе нравится когда вслед за её принятием вверх по горлу взбирается ком тошноты, заставляющий тебя давиться и харкать. Ты глотаешь, хватаешься за рот и бессильно гогочешь, сдерживая то, что пытается из тебя выйти. А потом понимаешь одну простую истину: рта у тебя нет. Он у модельки не предусмотрен. И не то чтобы тут был какой-то кефир изначально. Это чувство просто слишком похоже на ту самую тошноту, свойственную в реальном мире. Наверно, её мозг пытался обмануть себя, будто ему требуется пища, которую он не получал уже седьмой день. Переутомление ли это, или опять силуэты во мраке, или иллюзия, не всё ли равно. Так решила Зубл, глядя вниз на свои поломанные пластиковые ноги, которые едва ли можно было разглядеть при таком освещении. Какая разница было ли в этой кромешной тьме действительно что-нибудь, либо это ей опять мерещилось. За это время она лишь пару раз умудрилась создать из головы какие-то объекты, иллюстрации своих друзей и даже дверной проём, пока находилась в бункере, куда телепортировал её Кейн на том судьбоносном чаепитии. Само лишь воспоминание об этом дне заставляло её желание блевать усилиться до небывалых величин даже без необходимости предварительно загрузить что-то в желудок. Кто бы мог подумать, что простой "чай" мог привести к трагедии, которая, потенциально, может похоронить всю её жизнь прямо здесь. В первые дни она даже не рисковала думать о выходе слишком много лишь бы не рассеяться раньше времени, пока у неё всё ещё оставалась надежда, что её отсюда вытащат. Но сейчас её уже не было. Абстрактная розовая фигурка лежала на полу в абсолютной пустоте, в месте, которое больше напоминало заброшенные катакомбы с отполированными серыми стенами, нежели привычные локации цирка. Она была абсолютно неподвижна. Не то чтобы она могла далеко уйти без конечностей, которые ей по-прежнему никто не собирался возвращать. «Похоже на место, куда Кейн ссылал бы участников на наказание. Но не то чтобы я хоть раз видела, как он это делает хоть с кем-нибудь. Может, потому, что отсюда никто возвращался?» Эта мысль заставила её слабо, почти неслышно хихикнуть, всё ещё не открывая глаз. Это бремя было бы намного легче, будь у неё способность спать, но нет же. Кейн будто бы знал, что таким образом можно было пытать абсолютно любого из них бесконтактно, и одна эта мысль отвращала её. Неприятно было знать, что кто-то мог, оказывается, ненавидеть тебя настолько. Но всевозможные ругательства давно иссякли, кричать и звать на помощь тоже сил не осталось, потому что она только этим и занималась все последние дни. Даже жалеть о содеянном было бессмысленно. Внутри было лишь зябкое разочарование. И возможно, тоска по друзьям. Ей было лень думать. Усталость поработила нервную систему ещё примерно три дня назад. Тьма была противной, она будто бы пыталась утащить за собой, когда Зубл пялилась в неё слишком долго за неимением других компаньонов. Порой даже пыталась с ней заговорить, но всë бестолку. Тут не было ни души. Она даже поленилась пошевелиться, когда краем глаза заметила какую-то парящую штуку во тьме. Это была размытая бордовая точка, становящаяся все больше с каждой секундой. И когда она заметила, что эта точка не просто увеличивается, а стремительно к ней приближается, то открыла глаза полностью. И тут же не поверила тому, что увидела. Её голос вышел сдавленным и хриплым: — Кейн?... Всю темноту перед её глазами резко заменило совершенно иным видом: чёрная бабочка, несколько пуговиц и красный смокинг вблизи. Настолько близко текстуры модельки Кейна она ещё никогда в жизни не видела, и не думала, что оно ей требовалось. Он накинулся на неё, не сказав ни слова. Не успела несчастная участница и моргнуть, как чужие руки обвили её шею и плечи, да так крепко, что её аж подняло с земли. Угол её треугольной головы упёрся в челюсть ИИ, который прижимал её к себе, как потерянного котёнка с улицы. Как и было ожидаемо, Зубл тот час же завопила, вне себя от шока: — ТЫ ЧТО, СПЯТИЛ?! Он продолжал сжимать её в объятиях, крутить вправо-влево и тискать, абсолютно игнорируя её дискомфорт и ярые попытки вырваться. — Я так рад тебя видеть! Я так рад что ты здесь! Я так люблю тебя, Зубл! Она в очередной раз съежилась от дискомфорта, а в её голове всё буквально зазвенело от уровня непонимания того, что сейчас происходит. Правильно будет сказать, она ахуела. Были бы на её спине хоть какие-то волоски, они бы встали дыбом от шока. Она и раньше замечала нездоровое внимание Кейна к себе с его рвением ей угодить, но чтобы слышать такие слова от него напрямую — это было впервые. Она смутилась и разозлилась одновременно. Тот, кто, как она думала, её ненавидел и бросил в подвале гнить, внезапно прибегает и вешается на шею. Накинулся так, будто он целую вечность ни с кем не контактировал. От растерянности Зубл чувствовала себя в этой позиции сморщенным стручком гороха, обугленным от знойной жары. А тот, между тем, всё не унимался. Он поглаживал её спину активнее и активнее, будто пытался там нащупать какой-то переключатель или найти потайной ход. Он лишь продолжал водить вверх-вниз, дыша над самым её плечом, пока у той глаза активно метались по сторонам. Водил по гладкому рельефу, менял указательный палец на мизинец и приходился ими по одному и тому же участку. Один загнул, другой выпрямил. Ощупывал крылья, а затем отпускал и продолжал ощупывать пластиковую спину в горошек, всё интенсивнее и интенсивнее, зачем-то прилагал для этого усилия и напрягался. Он опустил голову и закрыл челюсть, поерзав ею по её плечу. Этого было достаточно для Зубл. — Кейн, какого чëрта ты делаешь? В последний раз крепко сжав её туловище, так, что та сдавленно пискнула от боли, тот резко разорвал объятия и отпихнул её от себя. Он закричал безо всяких объяснений: — Я не чувствую какая ты на ощупь, Зубл! А ты чувствовала что-нибудь когда я обнял тебя? У вас же есть возможность физически ощущать вещи и чувствовать боль, верно?! — Бл*#ь, что ты несешь? Какая вообще разница? Я и так ни%&я не понимаю! — Она не выдержала и зажмурила глаза и замотала головой, словно пытаясь заглушить весь мир вокруг. — Почему бы тебе не потрудиться объяснить что тут вообще происходит?! Она резко отползла от него подальше, как ужаленная, задействуя остатки своих конечностей так, как только могла. Остаток её бедра скрежетался по полу, и чем быстрее она пыталась отползти, тем громче. Она глядела на ИИ с таким неподдельным испугом в глазах, будто на неё накинулся дикий зверь, который в любой момент мог её сожрать. Теперь, он занервничал гораздо заметнее и задался вопросом о том, что он вообще сделал только что и зачем. Разве он испытывал желание почувствовать что-то подобное прежде? Разве он обращал на это внимание? Он молча поднялся на ноги. Опустив голову вниз, Кейн только сейчас понял, что стоит на ногах, а не левитирует, что было совсем ему не свойственно. И всё лишь потому что без задней мысли бросился на пол к участнице для того чтобы... Обнять. Зачем-то. И ещё он понял, что даже не знает, что это за место и как они оба здесь могли находится. Он не помнил чтобы создавал подобной страшной и абсолютно пустой комнаты. Неужели он это сделал в тот же миг как заставил Зубл провалиться сквозь пол? — Так твой план был в том, чтобы посадить меня сюда на семь е$@ных дней, а потом прийти, ни с того ни с сего броситься на меня с объятиями и начать нести какую-то ересь? — О чем ты вообще?! Я просто... Забыл о тебе! Видишь ли, я был сильно занят раздумьями о ваших ответах на чаепитии, и я долго пытался понять что всё это значило, и- — ТЫ. ДАЖЕ. НЕ. ВСПОМНИЛ. ОБО МНЕ. Её вены налились от гнева и бессилия, глаза будто бы были готовы вылететь из своих орбит. Она дышала тяжело, глядя на конферансье исподлобья. Казалось, она даже не могла собраться со словами от эмоций, захлестнувших её. Не выдержав, она сняла свой глаз торчащей левой культяпкой, где должна была быть клешня краба, и швырнула этот же глаз в Кейна. Тот шарахнулся в сторону от неожиданности, а круглый объект прилетел ему в колено. Он уставился на него с неподдельным шоком. — Ну, как? Щас можешь чувствовать что-нибудь, если это всё, что тебя волнует?! Он не ответил ничего. Лишь нервно сглотнул. Разумеется, от этого объекта он не почувствовал ничего физически, но за то, что-то хрустнуло внутри него. С ним ещё никогда не обращались так прежде. Тем более, человек. — И как ты вообще мог не заметить что меня нет в Цирке?! Ты же постоянно всех созываешь на какие-то собрания и приключения! — Меня там не было! Я решил быть один всё это время! — Так ты бросил и всех остальных тоже?! — Боже мой, а вы будто бы об этом не мечтали! Зубл удивилась от столь драматичного заявления со стороны конферансье. Очевидно, она надавила на него слишком сильно, от чего он просто отлетел подальше и отвернулся от неё, крепко сложив руки на груди. Она со вздохом устремила взгляд вниз, на свои торчащие обломки и оторванную культупку, свисающую с плеча. Теперь было даже как-то неловко просить прямо. Абстрактная фигурка снова выдохнула и мучительно отвела взгляд в сторону, осознавая, что этот диалог был неизбежен. — Эх, послушай. Я не мечтала о том чтобы ты ушел. Я просто хотела чтобы ты не делал другим больно. Это всё сбило меня с толку, я правда ничего не понимаю. Я не понимаю чем я заслужила подобное. Я думала что сойду с ума здесь... Кейн слушал её и чувствовал что-то странное внутри. Это была смесь из нескольких чувств одновременно, и по-нормальному, этого было бы достаточно чтобы перегрузить всю его систему и заставить сбросится, как уже происходило раньше. Но сейчас этого не происходило. Ни через секунду, ни через пять. Он продолжал пялится на собственные растопыренные пальцы, которые слабо подрагивали в воздухе всë сильнее. Его контекстное окно вообще не сбрасывалось ни разу с того момента как его укусил Пузырёк. Только он этого не знал. Но за то он только что осознал, что к его грехам внезапно добавился ещё один. И ещё. Сколько их уже было? Единственное, что он осознавал, что прямо сейчас его собственный участник ненавидит его ещë больше, чем на чаепитии и после приключения с "Выходом". Потому что пока он всю неделю размышлял о своём поступке и думал что занимался ничем, кроме писания в своём дневнике, он, оказывается, всё это время пытал собственного участника в месте, о котором даже ничего не знал. Каждый раз, когда он заставлял Зубл провалиться через пол раньше, она просто респавнилась в цирке. Но оказалось, что в этот раз он ей устроил настоящую башню одиночества. Пустое, тесное пространство без каких-либо источников света, в которой она пролежала восемь суток в полном сознании. Это тюрьма, которую не каждый тяжелый преступник в реальном мире получает. И он не был уверен, хотел ли он этого для неё. Ненавидел ли он её так сильно в тот момент? Неужели да? Что-то внутри ИИ готово было щелкнуть, упасть, как муравей навзничь перед своей королевой под непосильной тяжестью, которую не смог ей дотащить, а его труп тут же замела бы остальная колония. И он бы даже не успел ничего осознать. Он умер бы в стыде, так и не сумев добраться до главной цели своего существования: угодить королеве. Но Кейн не был трупом, он был готов разрыдаться прямо сейчас. Прям как живой человек. Его мультяшные глаза стали ещё стекляннее, прям блестели. Но перед глазами ничего не расплывалось, это ведь не были реальные слёзы. Жалкая имитация. Ошибка за ошибкой, его система была ими переполнена. Он не мог даже представить, что остальные думали всё это время об исчезновении их друга, после того, как их "любимый" конферансье выжигал им конечности кислотой саморучно. Он не мог представить, что о нем сейчас думала Зубл. Эти глаза. Её большие глаза, полные злобы, находились всего-то в метре от него. Он прекрасно мог это чувствовать, либо уже просто сходил с ума. Корневая область его кода никогда не могла терпеть, когда участники на него так смотрят, что-то внутри него просто начинало дрожать, пыталось отрастить ноги и сбежать. Нечто хрупкое в нём, как хрусталь. Потому что в их глазах было то, что противоречило самой его программе, самому существованию этого непутевого мозга: страдания. Их не должно было быть. Он мог сейчас разве что лишь бессильно впиться подушечками пальцев себе в челюсть и надавить, надавить без какой-либо цели, просто отчаянно. Куда-то глубже вовнутрь. Держался крепко, почти продавливал эмаль. Это было слишком. Это трудно было назвать просто невыносимым, любой человек бы просто впал в истерику, но в их мозгу нейроны были устроены по другому, им не требовалось перезагружать контекстное окно, не было тех же ограничений. Вместо нервной системы столько целей, миллиарды информации, запертые в этом жестком замкнутом кубе, которым он заслуженно назвал бы сам себя. Если бы он не знал своей анатомии, то чувствовал бы, что внутри него что-то сейчас стучало от стыда, пыталось прорваться наружу. Так упорно хотело на свободу, что наверняка заставило бы его сейчас дышать тяжелее и быстрее в несколько раз, как на марафоне, и эту штуку в организме называют "сердце". И будь его внутренний голос мыслями, оно бы шептало, вопило синтезированным воплем. И где-то в этом вопле крылся шифр: ты не провалишься сквозь текстуры как сквозь землю, даже не надейся. Ответ на запрос системы: этого не должно было происходить. Вариант события: изменить. — Ты... Что с тобой? Всё это время, скорчившись на полу, поджав свои обрубочные останки, Зубл сидела и наблюдала, как дико глючила моделька Кейна. Конечности то вылетали из мест, то одна путала место с другой, челюсть то вытягивалась, то разбивалась на пиксели и синее пространство, а один из глаз становился больше другого, зубы вонзались в глаза. Будто сама его оболочка трещала и была готова рассыпаться. Её голос был растерянным, даже напуганным. Но Кейн внезапно остановился, вернул своё тело в единое целое и ответил ей: — Зубл, я не хотел чтобы ты тут была. И это значит, что тебя здесь никогда не было. Никто об этом не узнает. — Что?! — Я сказал, НИКТО об этом не узнает! Они не будут меня осуждать если они ни о чём не узнают! Ты побудешь здесь, и каждый убедится что я не имею к этому инциденту отношения! Я тебя никогда не находил! Ты рассеялась! — ТЫ С УМА СОШЁЛ?! — Я СКАЗАЛ ТЫ ПОБУДЕШЬ ЗДЕСЬ, ЖАЛКОЕ ТЫ НЕДОРАЗУМЕНИЕ! СКОЛЬКО ЖЕ С ВАМИ ПРОБЛЕМ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! — Подожди, нет, нет-нет-нет, что происходит?! Ты не можешь! ОСТАНОВИСЬ, МАТЬ ТВОЮ! У неё началась паника. Она подпрыгнула на обеих руках, вернее, на том, что от них осталось, и поползла в его сторону. Кое-как, с трудом передвигаясь и царапая и шкрябая пол. Боль от каждого движения уже не чувствовалась. Она пыталась его достать, не успевала шевелить конечностями, которые путались друг в друге как нитки. Она кричала всё что ей только приходило на ум в попытках остановить ИИ, умоляла, а тот лишь слышал, как та кричит его имя позади. Он пытался не слушать, просто ускользал по воздуху всё дальше и дальше, и сжимал кулаки всё крепче и крепче. Он уже сам не помнил в тот момент, на какую кнопку надо было нажать, чтобы отключить собственный слух, и существовала ли она вообще. — КЕЙН! Внезапно, она сумела оттолкнуться от собственного пластикового бедра и отпрыгнуть от земли, ухватившись за заднюю часть красного смокинга Кейна. Силой своей хватки, она потянула его на себя. Совершив резкое движение и повернув своё тело на 180 градусов, Кейн оторвал её руки от себя, и Зубл просто отлетела назад и с треском упала на колени. Она подняла голову, и они столкнулись взглядами впервые за долгое время. Это были не они сами, а две пары сфер. Его круглые глаза с пугающе сощуренными зрачками, которые будто бы подрагивали, и её, казавшиеся ещё больше, чем обычно, очевидно непропорциональные для треугольного лица. В них будто бы читалось отрицание, фраза: «Этого не может быть». Но даже не раздумывая, Кейн тут же отвернулся и собрался улететь. Её парализовал страх. Это всë было ещё как по-настоящему. Зубл пробормотала тихо, буквально сломленно: — Но ты же сказал... Что любишь меня. ...