Двое в ванной старост

В Хогвартсе стояла непривычная тишина. Не та звенящая тишина перед бурей, которая царила здесь последние два года, а спокойная, даже какая-то ватная тишина мирной жизни. Замок залечивал раны так же, как и его обитатели. Восьмой курс стал странным экспериментом — смесью повзрослевших не по годам детей, тех, кто вернулся, чтобы закончить образование, прерванное войной. Гермиона Грейнджер, теперь уже не просто «всезнайка», а героиня войны, и Драко Малфой, чей статус «бывшего Пожирателя смерти» висел на нем ярмом, были старостами. Судьба или директор Макгонагалл, которая верила в искупление, свела их на этом посту. Дежурство в этот вечер выпало на них. Обход закончился быстро — все ученики младших курсов боялись нарушать правила после войны, словно сам замок требовал тишины и покоя. Они молча шли по коридору, и их шаги гулко отдавались от каменных стен. Гермиона чувствовала странную тяжесть в теле — не физическую усталость, а тупую, ноющую боль от воспоминаний, которые накатывали волнами в тишине. — Грейнджер, ты как приведение, — раздался за спиной его голос. Холодный, но без привычной язвительности. — Если ты сейчас рухнешь, мне придется тащить тебя в Больничное крыло, а у меня на это нет ни малейшего желания. Она обернулась. Драко стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стене. При свете факелов его бледное лицо казалось выточенным из мрамора, а глаза, серые, как северное море, смотрели на неё с нечитаемым выражением. — Я в порядке, Малфой, — автоматически ответила она, но в этот момент её слегка качнуло. Бессонные ночи за учебниками и кошмарами давали о себе знать. Он не двинулся с места, чтобы поддержать её, только приподнял одну бровь. — Ты ужасная лгунья. Идём. — Куда? В гостиную? — уточнила она, думая, что дежурство окончено. — Нет. Здесь есть место получше. Он развернулся и пошёл в сторону, противоположную гриффиндорской башне. Гермиона, движимая не столько любопытством, сколько странным желанием не оставаться одной, последовала за ним. Она поняла, куда они идут, только когда он остановился у двери, скрытой за гобеленом с танцующими троллями. Ванна старост. Гермиона знала о её существовании, но ни разу там не была, считая это излишней привилегией. — Малфой, ты с ума сошёл? — прошипела она, когда он уже взялся за ручку. — Расслабься, Грейнджер. После войны на многие правила можно закрыть глаза. Или ты боишься, что я утоплю тебя в пене? — в его голосе прокользнули знакомые нотки, но глаза оставались серьёзными. — Тебе нужно прийти в себя. Мне тоже. Он толкнул дверь, и они вошли. Ванная комната поражала воображение. Это был огромный зал из белоснежного мрамора с инкрустацией из синего камня. В центре возвышалась бассейн-купальня, больше похожая на небольшой бассейн, из которой били десятки кранов с разноцветной водой и пахучей пеной, стекающей по мраморным ступеням. Панорамное окно во всю стену выходило на Чёрное озеро, и сейчас, в сумерках, за толстым стеклом колыхались призрачные тени водорослей и изредка проплывали силуэты рыб. Гермиона замерла на пороге, чувствуя себя неуютно в своей школьной форме рядом с этой красотой. Драко же действовал уверенно. Он взмахнул палочкой, и краны ожили, наполняя воздух паром и ароматами: лаванда, мята и что-то более терпкое, древесное. — Раздевайся, — коротко бросил он, не глядя на неё, и начал расстёгивать пуговицы своей рубашки. Сердце Гермионы пропустило удар. — Прости? Он наконец повернулся к ней. В его взгляде не было оплошности, только усталая решимость. — Послушай. Мы оба видели то, от чего нормальные люди сходят с ума. Мы оба провели этот год в попытках доказать другим и себе, что мы не сломаны. И я, чёрт возьми, устал притворяться, — его голос сорвался на хрип. — Я устал от одиночества в собственной голове. И, кажется, ты тоже. Здесь, сейчас, нет войны, нет Малфоев и Грейнджер. Есть только пар и вода. Ты можешь хотя бы на час перестать быть «Гермионой Грейнджер, которая всё должна контролировать»? Гермиона смотрела на него, и внутри неё боролись голоса: разум требовал уйти, а сердце... Сердце, истерзанное потерями и усталостью, хотело именно этого — тепла и присутствия другой живой души. Не говоря ни слова, она подошла к краю бассейна и, повернувшись к нему спиной, медленно, пуговица за пуговицей, расстегнула мантию. Та упала на мраморный пол. За ней последовала школьная форма. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но в нём не было хищного голода, только тихое внимание. Когда она осталась в одной тонкой комбинации, то, не оборачиваясь, быстро сняла и её, и, прикрываясь рукой, по пояс погрузилась в горячую, пахучую воду. Она опустилась на мраморную скамью под водой, скрываясь по плечи в облаках пены. Тишину нарушал только плеск воды. Драко разделся так же молча, без кокетства. Гермиона краем глаза увидела его бледную спину, шрамы, которых раньше не было — тонкие, белые линии, оставленные, вероятно, не только битвами, но и годами страха в собственном доме. Он скользнул в воду с другой стороны бассейна. Несколько минут они сидели молча, слушая, как вода переливается из кранов. Пар обволакивал, расслабляя забитые мышцы. Гермиона откинула голову назад, закрыла глаза, и впервые за долгое время позволила себе просто быть. — Я вижу его иногда, — вдруг тихо сказала она в потолок. — Фреда. Когда закрываю глаза. Его улыбку. Драко молчал. Она не ждала ответа, просто слова вырвались наружу. — Я думал, что умру в 17, — его голос был глухим. — Каждый день. И хуже всего было знать, что мои родители, возможно, умрут следом. И что я сам привёл в дом ту, из-за которой это могло случиться. Она открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел, глядя в стену, и его лицо исказила гримаса боли. — Ты был ребёнком, Драко, — мягко сказала она. — Это не оправдание, — резко ответил он, поворачиваясь к ней. Вода плеснула. — Я знаю, что это не оправдание. И ты знаешь. Но я больше не хочу нести это один. Вода между ними была прозрачной, если бы не пена. Она видела его тело — такое же измождённое, как и её, с выступающими ключицами и бледной кожей, на которой здесь, в бассейне, проступали старые шрамы. Гермиона сама не заметила, как пересекла разделявшее их расстояние. Она просто плыла навстречу теплу, которое, как ни странно, исходило от него. Она остановилась в нескольких дюймах, чувствуя жар его тела даже сквозь горячую воду. — Я тоже устала быть сильной, — прошептала она, глядя в его серые глаза, которые сейчас в полумраке казались почти чёрными. Он медленно, давая ей время отстраниться, поднял руку и убрал мокрую прядь волос с её лица. Его пальцы были горячими и чуть шершавыми. Он коснулся её скулы, провёл большим пальцем по линии челюсти. — Ты самая красивая, — выдохнул он, и в его голосе не было лести, только удивлённое открытие. — И ты даже не представляешь, насколько. Его губы нашли её в темноте. Поцелуй был не похож на те, что она видела в фильмах или читала в книгах. Он не был сладким или нежным. Он был горьким, как полынь, отчаянным и жадным. Это был поцелуй двух утопающих, которые наконец-то нашли друг друга в бушующем море и вцепились мёртвой хваткой. Его руки скользнули ей на талию, притягивая ближе. Под водой, которая скрывала их наготу, не было места стеснению. Была только первобытная потребность в прикосновении. Гермиона обвила руками его шею, прижимаясь теснее, чувствуя, как его сердце колотится где-то рядом с её собственным. Он целовал её так, словно пытался выпить всю боль, накопленную за годы. Его губы оторвались от её рта и прижались к мокрому виску, к закрытому веку, к уголку губ. — Грейнджер... — хрипел он, в перерывах между поцелуями. — Гермиона, — выдохнула она ему в шею, кусая мочку уха. — Зови меня Гермиона. — Гермиона, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. Оно прозвучало по-новому в его устах — не насмешливо, а почти благоговейно. Его руки исследовали её спину под водой, скользили по влажной коже, находили каждый изгиб, каждую ложбинку. Она выгнулась ему навстречу, когда его губы коснулись её шеи, спускаясь к ключице. Горячая вода и его горячие губы смешивались, создавая ощущение невесомости и нереальности. Она чувствовала его возбуждение, прижатое к своему бедру, и это не пугало, а вызывало ответную, почти животную дрожь желания. Её руки скользнули вниз по его груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Он замер, когда она коснулась старого шрама у него на ребрах. — Не надо, — перехватил он её запястье, останавливая. — Не думай об этом сейчас. Он приподнял её, усаживая к себе на колени. Вода плеснула через край бассейна. Теперь она сидела на нём верхом, чувствуя его твёрдость между своих ног. Мокрая, скользкая, открытая. Его руки легли ей на бёдра, сжимая. — Ты уверена? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было игривости, только напряжённый вопрос. Вместо ответа она сама поцеловала его, глубоко и властно, и в этом поцелуе был ответ: «Да. Сейчас. Здесь». Он вошёл в неё медленно, под водой, которая смягчала толчок, делая его плавным и глубоким. Гермиона ахнула ему в рот, вцепившись ногтями в его плечи. Ощущение было невероятным — тяжесть его тела, тепло воды, наполненность. Они двигались в ритме, который задавала сама вода — медленно, тягуче, глубоко. Каждое движение отдавалось эхом в пустом зале, смешиваясь с плеском. Драко уткнулся лицом в её грудь, целуя кожу над водой, а она запрокинула голову, глядя на высокий потолок, по которому плясали блики от воды. В этом не было спешки юных любовников. В этом была зрелость боли и усталости. Это было исцеление. Каждым движением они словно выталкивали из себя тьму, заполняя пустоту внутри друг другом. Она чувствовала, как напряжение внутри неё растёт, как натянутая струна. Его руки на её талии сжимались сильнее, направляя, ускоряя темп. Она кусала губы, чтобы не закричать, но когда волна наслаждения накрыла её, с губ сорвался приглушённый стон. Он почувствовал это, как она сжалась вокруг него, и с глухим рыком кончил следом, прижимая её к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Несколько мгновений они сидели неподвижно, тяжело дыша, в облаках пара и пены. Её голова лежала у него на плече, его губы касались её мокрых волос. Потом вода успокоилась, и в ванной снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — наполненной покоем. Драко откинулся на мраморный бортик, увлекая её за собой, так что она легла на него сверху, слушая, как бьётся его сердце. — Что теперь будет? — тихо спросила она, рисуя пальцем узоры на его влажной груди. — Не знаю, — честно ответил он. — Но, наверное, нам стоит повторить это исследование. В целях... снятия посттравматического стресса. Она тихо фыркнула, приподняв голову, чтобы посмотреть на него. Впервые за долгое время в его глазах не было ни боли, ни высокомерия. В них была усталая, но искренняя улыбка. — Это звучит как полная чушь, Малфой. — Знаю. Но мне всё равно, — он поцеловал её в лоб. — Сегодня мне всё равно. Они так и сидели в остывающей воде, обнявшись, не желая возвращаться в реальный мир, где они были врагами, героями и просто двумя сломленными людьми. Здесь, в ванной старост, они были просто Драко и Гермионой. И этого было достаточно.