Глава 1

15 мая 2026, 20:38

Тихий огонек

Август

1999-й год

«Дыра», «Захолустье», «Глушь» — как только не называли нашу скромную деревушку односельчане. В особенности, конечно, молодежь. Я же всегда была против этих гнусных городских установок. С самого рождения я росла в селе, и, как для любого человека советского и постсоветского времени, главным делом всегда было хозяйство. Коров, коз и овец родители перестали держать, когда мне было 6 лет, но и за это короткое время я успела кое-чему научиться. А вот куры, утки и крольчата сразу, целиком и полностью легли на мои плечи, как только я пошла в первый класс. Учили нас неплохо, но и за прогулы не вставляли, поэтому мне частенько приходилось убегать с последних уроков управляться по хозяйству, чаще всего с какой-нибудь математики или географии. Приученная к этому с детства, я всегда вставала рано. Даже летом и по выходным. Среди школьных ребят я была что-то вроде «странная». Мало кому нравилось возиться по хозяйству, а некоторых и вовсе не заставляли. И все же моя коммуникабельность позволяла мне окружать себя самыми разными ребятами, и чаще всего постарше. Но если я и выбирала, с кем общаться, то выбор мой всегда падал на животных. С ними я могла возиться часами и вовсе не уставать. Для меня не было различий между ними и людьми. Говорили они или мурчали, кукарекали или мычали — каждый из них для меня говорил на своем языке. Ощущал потребность в заботе и ласке. Помимо прочего, свою жизнь я не представляла и без театра и кино. Мечтала, как буду блистать на экране с Бодровым или играть в спектакле Табакова. О заветной мечте я практически ни с кем не делилась. Попросту и помечтать было некогда. Хорошо об этом знали лишь моя подруга Лида, мама Инна Владимировна и папа Александр Леонидович. Оба родителя в моей жизни появлялись нечасто. Разве что по праздникам или утром за чашкой чая. Отец работал дальнобойщиком, а мать дояркой. И эти двое смотрели на мою затею совершенно по-разному. Мама была не против, но твердила, чтобы я не строила воздушных замков. Папа же был занят финансовой частью воплощения моей мечты в реальность. И только Лида оптимистично верила, что театр и кино — мое призвание, а страх и неуверенность вселяют лишь слабаки. Впрочем, прислушивалась я в свои семнадцать лет именно к ней. Два лета подряд у меня получалось неплохо продать мяса, сыра, пуха и яиц, так что мало-помалу денег на долгожданную Москву насобиралось. Голова моя была сосредоточена разучиванием стихов и сложных текстов. Всё шло размеренно, а до заветного поступления оставалось меньше месяца.

Твоя беда

***

— Рената! Рена… А! Вот ты где… — послышался голос залетевшей во двор Лиды. — Чего тебе? — не отрываясь от дела спросила я. — Хватит со своими кроликами возиться, приводи себя в порядок! Мы сегодня идем… Угадай куда? В клуб! — Ты упала по дороге? Какой клуб, Лидка? — я улыбнулась, коротко и с открытым скептизмом глянула той в газа. — Послушай, там ребята из города приехали! Помнишь года три назад там один с друзьями к бабушке своей приезжал? — Приезжали и приезжали. — Ната… — Лида подошла биже, отбирая у меня из рук веник, и взяв за плечи развернула к себе, — Ты через две недели едешь в Москву. В Москву! — Ну и что с того? — меня знатно рассмешила ее настойчивость. — А с парнями ты когда последний раз общалась? Ну за исключением этого Виталика. — Лид, ну я же туда поступать еду, а не с парнями общаться. — А этого как будто не случиться. Послушай, я уже десятый год с тобой тут по полям бегаю, да косички козам заплетаю, но кажется нам пора двигаться дальше. Нам семнадцать лет! Между нами повисла странная и в какой то степени неловкая пауза. Я видела в ее глазах страх обидеть или задеть меня, но несмотря на это она все равно осмелилась сказать мне то, что думала. Правду. За эту честность и объективность, как и за многое другое я так ее ценила. — Ладно, ты права. — сдалась я, приулыбнувшись и пораженно опустив вниз глаза. — Но только не на долго. — Ну вот и супер! У тебя такое необычное и красивое имя, а о внешности я вообще молчу! Так что давай, цепляй на себя самое красивое платье и семь встречаемся около клуба. Она упорхала быстрее, чем я моргнула, оставив меня наедине с роившимися мыслями. Не сказать, что это был первый раз, когда я решилась нарядиться и пойти потанцевать. Но это бывало крайне редко. Но что точно было для меня совершенно не свойственным и странным, так это идти туда, чтобы познакомиться или понаблюдать за парнями. И хотя я и вела досточно одинокий образ жизни, вокруг меня всегда хватало кому я неожиданно могла понравиться. Мои ровесницы не редко назначали меня своей соперницей, когда видный парень из села начинал бегать за мной по следам. Мне же это никогда не было нужно. Безусловно, я испытывала приятное, даже льстивое чувство, но на большее меня не хватало. То-ли от того, что не встретила подходящего, то-ли потому что не хотела разбавлять свое приятное одиночество кем то, кто бы забирал все мои мысли и время. Только Виталика, моего одноклассника и друга еще с самого детского сада я изредко подпускала быть рядом. Для меня он был что-то вроде двоюродного брата. И посмеяться и поговорить. Не редко по детству оба вляпывались в какие-то передряги, зато с каким удовольствием потом обо всем этом вспоминали. Конечно, я не была уверенная в том, что я никогда ему не нравилась, так как с другими девчонками он практически не общался и всячески отказывал им. В том числе и Лиде. И все же эти догадки я предпочитала отводить на задний план. — Рената. Дочка. — раздался голос зашедшей во двор мамы. — Ты сегодня рано. — я показалась из-за угла. — Отпросилась сегодня по раньше. — она устало сняла косынку, протирая грязный пот со лба. — Сходи за чем-то сладким к чаю. Одноклассницы мои приезжают. В голове разом промелькнула первая несвойственная мне мысль: «Значит никто и не обратит внимание, что меня весь вечер не будет рядом.» Увидев меня накрашенной и нарядной, она бы точно забила тревогу. В ее понимании встретить того самого, я должна была около ворот калитки или выйти замуж за Виталика, который очень уж нравиться моей маме. Так что говорить о клубе я не намеревалась. Впрочем, она бы никогда и не подумала, что я пойду туда.

Трава у дома

***

Сегодня был день ярмарки. Потому народа в селе было уйма. По всему рынку стояли прилавки набитые цветами, едой и вещами. Скупившись к чаю, я завернула в отдел с одеждой, увлеченно рыская глазами в поисках чего то подходящего. На глаза попали джинсовые шорты и весьма откровенная футболка со стразами. Вдруг за соседними рядами послышался громкий топот. Следом за которыми последовали крики женщин из разряда: «Нахал, вернись сейчас же!». Отойдя в сторону и встав на носки, я с любопытством пыталась разглядеть в соседнем ряду, чем же закончится этот скандал. Как вдруг через прилавок перелетает двое весело хохочущих пацанов, один — высокий и темноволосый, едва увернулся, чуть было не врезавшись в меня, тогда как второй — светловолосый, чуть ниже ростом, влетел лоб в лоб. Успев среагировать, он подхватив меня за предплечье, притянул к себе, едва сохранив обоим равновесие. Опешив, мы словно в каком-то кино, замираем, испуганно глядя друг другу в глаза. — Эй, цела? — произнес парень, испуганно бегая по мне глазами. Помню как замерла в какой-то глупой позе, не имея возможности оторвать от него взгляда. Его смазливые черты лица; голубые, веселые глаза; волнистые светло-русые волосы и невероятно красивая, харизматичная улыбка. По телу разом прошелся разряд, а в животе заиграло приятное, позже разлившееся по всему тело теплое чувство. На секунду мне даже показалось, что вокруг все перестало существовать. Наступила затяжная тишина, в которой я слышала лишь свое сердце и его сбитое дыхание. — Все в порядке. — с задержкой растерянно ответила я, расплывшись в улыбке. Парень облегчённо выдыхает, и отпустив меня, зачесывает растрепавшиеся волосы под кепку. Он был одет совершенно не так как здешние ребята, более молодежно и со вкусом. Заметив это я очень быстро пришла к осознанию, что он то и был одним из тех приехавших городских ребят. — Витя! Давай быстрее! — кричал разъярённый друг. Нехотя, впрочем, я очень хотела верить, что это было так, тот разрывает наш зрительный контакт, бросаясь бежать дальше. «И зачем они убегали?», «Неужели что-то украли?» — последовала череда вопросов, на которые я не могла дать ответ. А по правде говоря — не хотела.

Деревня летом

***

— Виталь, давай я схожу варенье персиковое возьму? Там в подвале еще баночка есть. — ухаживала мама. Тот, заметив меня идущей по двору, подскочил со стула, настойчиво произнося: «Не-не, я сам достану. Отдыхайте». И рванул к дверям. Мама удивлённо подняла брови вверх и, лишь подойдя к окну, увидев нас там, расплылась в довольной гримасе. — Привет, Нат, какие планы на вечер? — сразу же спросил он, беря из моих рук пакет. — Лида… — начала я, но вспомнив, что стояла около окна, отошла в сторону и понизила тон, — Мы с Лидой идем в клуб. — голос мой звучал воодушевленно, а глаза горели как никогда. — Зачем? К городским этим? — лицо его резко стало мрачным. — И ты уже про них знаешь? — я удивленно качнула головой, направляясь к дому. — Да зачем тебе это. Мало ли что у этой шпаны на уме. — тот преградил путь, а голос звучал глухо и расстроенно. — Виталь, иди домой. — Нат, подожди! Мне не хотелось вникать, что значила эта сцена, сейчас моя голова была забита предвкушением вечера, а в груди до сих пор приятно грело. Я быстро зашла в дом и выложив на стол конфеты, аккуратно свернув купленную одежду, оставшуюся на дне пакета, юркнула в комнату. «Погоди, а где Виталик?» — крикнула из кухни мама. — Домой пошел, дела у него. — вскользь бросила я, рассматривая себя в зеркало.

Max Dont Have Sex With Your Ex

***

По вечернему селу, уже покрывшемуся сиреневой дымкой, ходил теплый летний ветерок. Где-то за околицей перекликались петухи, а из центра села, от старого клуба, уже доносились приглушённые басы музыки — там начиналась субботняя дискотека. Мы шли по пыльной земельной дороге, во всю разговаривая. Я с трудом помню, о чем были эти разговоры, мне даже кажется, что они были чем-то вроде успокоения. Ведь в груди у меня волнительно сжалось, а глаза то и дело испуганно врезались в каждого прохожего. На летней площадке, окрашенные светомузыкой, во всю отжигали парни и девушки. Лида сразу оказалась под софитами. Я же стояла поодаль, долго не находя в себе волю переступить эту злосчастную ступень. Мои глаза отчаянно рыскали в поисках знакомого силуэта, который одновременно и хотела, и так боялась увидеть. Как-то наивно полагая, что это замотивирует меня решиться танцевать. Тогда как джинсовые шорты, купленные тогда на базаре, только делали меня скованней. Не выдержав, Лида подбежала ко мне, схватила за руку и увела за ней. И, на удивление, постепенно неуверенность спала. Я перестала замечать на себе оценочные взгляды, а рвущееся во мне желание отдавать всю себя под любимые песни взяло верх. В мерцающем полумраке мои руки плавно скользили в воздухе, а бёдра откровенно покачивались в такт. Пара юношей поодаль демонстрировали сложные движения, явно подсмотренные в клипах. Кто-то разбился по парам, целовался или просто наслаждался друг другом. Песня сменилась на динамичную, колонки зашумели еще громче, и безмятежно раскачиваться на месте просто стало невозможным. Помню это незабываемое ощущение опьянения от непрерывного танца, быстро варьирующего от свободного и откровенного до вихревого, ритмичного и медленного. Буквально в каждой части моего тела кипела энергия, а улыбка, казалось, никогда не спадет с лица. Выбившись из середины толпы, я оказалась в паре метров от крыльца клуба. Кто-то курил, а кто-то громко переговаривался. Как вдруг тело прошиб разряд. Дыхание сбилось, а ноги стали ватные — прямо передо мной стоял он. Такой же взбалмошный, в чем-то брутальный, пленительный и невероятно красивый. Расплывшись в хитрой улыбке, он, уперевшись о перила, навис над кокетливо гладившей его по руке девчонкой. Песня вновь сменилась. Оба разом оказались сцеплены в какой-то пошлой позе и, двигаясь под ритм музыке, ринулись на танцпол. В моей голове всё снова смешалось. Вновь перестал быть слышен звук этого мира, лишь громкий стук сердца и тихое, почти замершее дыхание. Они проскользнули около меня, оставив за собой шлейф приторно сладких духов и тот самый сводивший меня с ума запах чего-то пряного, вперемешку с запахом сигарет и мужского одеколона, утонченного и, по-видимому, очень дорогого. Я была не удивлена, что этот парень был нарасхват. Спустя пару минут он невозмутимо оставил первую даму, примкнув к другой. Растерянное и омраченное состояние сменилось на внушительное спокойствие и самообладание. Во мне словно началась игра. «Обратит ли он внимание?», «А если обратит, я сделаю вид, что знать его не знаю». Трудно сказать, что я хотела себе этим доказать. В ситуации, в которой я настроила воздушных замков, благополучно не совпадавших с реальностью. Наша встреча днем была совершенно нелепой случайностью, не дававшей никаких надежд на то, что я заинтересую его в ответ.

Jasmin China Girl

— Ты где пропадаешь? — испугал меня неожиданный голос Лиды, сразу же исчезнувшей в прибывающей толпе. Я кинулась вслед. Уверенно пробираясь сквозь людей, я намеривалась отойти как можно дальше, лишь бы не видеть ни его, ни его новую пассию. Тело уже настраивалось на новый танец, а ноги плавно пританцовывали, сразу же откликнувшись стать парой в танце. Очень быстро превратившимся из медленного и нежного в откровенный и подвижный. Перед этим сделав пару добрых глотков, по вкусу помню, что это было что-то вроде самогона, я и не заметила, как мы оказались за пределами танцпола. Отстранившись, я расплылась в какой-то неловкой и пьяной улыбке, убирая мокрые волосы с лица. Здесь, за стеной клуба, было значительно прохладно, а с темного поля веяло чем-то одиноким и жутким. Даня, едва могла я вспомнить этого парня, аккуратно прислонил меня к стене и, положив руки мне на талию, быстро спустив их к ягодицам, не медля похабно потянулся ко мне губами. Всё произошло слишком быстро. Помню, как вскрикнула, попытавшись отпихнуться, как кто-то со всей силы схватил его за шиворот, впечатывая в близ стоявшую стену. Тот сразу же жалобно заскулил и, держась за нос, скрылся из вида. Оторопев от испуга и ударившему в голову алкоголю, я, с трудом проморгавшись, подняла глаза, увидев перед собой стоявшего высокого красавца. Мне на секунду показалось, что я умерла. Отравилась и умерла. Я вновь как-то глупо проморгалась, пытаясь сконцентрировать на этом безумно красивом лице взгляд. — Пойдем от сюда. — настойчиво произнес он, беря меня на руки. Так легко и аккуратно. — Ты?!.. — вопросительно нахмурилась я, протирая руками лицо. — Ты как вообще тут оказался?.. — Зачем пила? Ты что не в курсе что они туда подмешивают. — оказавшись за пределами клуба тот поставил меня на ноги, беря ладонями мои щеки и внимательно всматриваясь мне в глаза. — Тебе вырвать надо. Сможешь? — Это еще зачем? — с трудом спросила я, все больше теряя сознание. — Понятно… Представь что ты отравилась. Давай! Пока окончательно в кровь не попало. — настойчиво пробормотал тот, взяв в одну руку мой хвост, а второй демонстрируя два пальца вставленных в рот. Я бы рассмеялась, если бы мне, стоявшей часов так десять назад с ним на рынке кто-то сказал, что в следующая наша с ним встреча будет такой. Хотела я возмутиться, как он сделал все за меня. Меня словно вывернуло наизнанку, а по телу, покрывшемуся мурашками, прошел разряд адреналина. — Все, все. Теперь ты в порядке. — мягко хлопнул тот меня по плечу. — Пошел ты… — отмахнулась я, вновь склоняясь над землей. — Умнее будешь. — качнув головой громко хмыкнул парень. — Я Паша. Выпрямившись, протерев лицо руками, я как-то стыдливо подняла глаза: — Рената.

Деревня летом

***

Над деревней уже светало. С каждого двора кричали петухи. Стихал стрекот сверчков. А воздух незаметно покрывался утренней дымкой. Прошло чуть больше двух часов, как мы беззаботно бродили по окрестностям села, вовсю болтая. Казалось, и вовсе позабыв о дискотеке и оставленных друзьях, как и о том, что, возможно, мою «пропажу» обнаружила мать. Состояние же мое всё больше и больше становилось трезвым, приходя в как и прежде скованное и влюбленное. Если бы не алкоголь, я бы и вовсе не смогла раскрепоститься. Всё так же ощущая волнительный трепет, смотря в его глаза. Ноги и руки порой переставали быть управляемы, так же как и мой голос — он то становился тише, то отчаянно дрожал, лишь изредка умудряясь сказать какую-нибудь штуку и преподнести ее более уверенно и харизматично. Я не узнавала себя с ним. Я была совершенно другая. Безудержно хохотала с его поведения, шуток и просто так, словно это была защитная реакция. Только вот отчего? Мы совершенно не говорили обо мне. Не говорили и о темах, в которых я хоть немного разбиралась. Я с завораживающим трепетом слушала его диктаторский голос, с гордостью вещавший мне о его жизни, друзьях и интересах, о нудной и тяжелой учебе в институте, и том, как огромна и тесна Москва. Я словно сидела у экрана телевизора, больше часа безотрывно залипая на один канал. Я примеряла его жизнь, опыт и события на себя, так и не решившись или не найдя подходящего момента рассказать что-нибудь за себя. Впрочем, единственным, что он спросил, было: — У тебя есть здесь кто-нибудь? — Из родных имеешь ввиду? Паша усмехнулся, мельком закатив глаза, а внутри меня сразу же что-то сжалось, заиграв легкими бабочками в животе: — Парень есть у тебя? — Думаешь, если бы был, я бы гуляла здесь с тобой? — Думаю да, судя по тому как ты смотришь на меня. — он слегка наклонился, аккуратно убирая мои волосы за ухо. — У тебя очень красивые глаза. И вот эта крохотная родинка на шее… Мое измученное от похмелья, голода и нескончаемого волнения тело теперь и вовсе дало сбой. Ноги незаметно подкосились, а изо рта вырвался тихий, едва слышный стон, когда его рука быстро проскользнула под мою футболку, слегка сжав талию. Он улыбнулся, довольно прикусив внутреннюю сторону губы, с удовольствием рассматривая черты моего лица. Словно с каждым разом доставая из меня что-то новое. — Проголодалась? — произнес он, в том самый момент, когда я чуть было не умерла от страха и пленительного желания, что он вот вот поцелует меня. Из меня вырвалось лишь короткое «угу», вместе с утвердительным кивком. — Пойдем, я проведу тебя до дома. — А ты проголодался? — остановила я шаг. — Да не особо, устал просто. — вскинул он бровями. — Пойдем, я тебя угощу чем-нибудь. — сама того не поняв, я взяла его за руку, мягко махнув головой в сторону дома. В тот момент, пока я находилась рядом с ним, меня не волновало, что я не ночевала дома, что пришлось бы объяснять родителям, кто он. Да и если бы он в тот момент решил, что нам нужно срочно убежать далеко, хоть на край света, я бы без раздумий последовала бы за ним. Голодная, уставшая, замерзшая, но безумно влюбленная. — Еще увидимся, пока. — он снова наклонился, медленно обхватив рукой мою талию и нежно поцеловав в щеку. Помню, как он отстранился, с улыбкой глянув на мое наверняка глупое, оторопевшее лицо, а после быстро скрылся за дворами. А я так и продолжала стоять. Как тогда на рынке, смотря ему вслед, не имея сил оторвать от него взгляда. Я пробралась в дом через окно, быстро юркнув на кровать, совершенно позабыв о головной боли и ноющем животе. Тело до сих пор приятно трусило, а на мне сидел его терпкий аромат. Я так и не уснула. Лишь когда услышала шаги матери по дому, опомнившись, стянула с себя одежду, быстро запрятав в шкаф и, укрывшись простыней, закрыла глаза, снова и снова прокручивая наши разговоры, взгляды и его прикосновения.

***

— Как повеселилась? — приближался ко мне Виталик, сунув руки в карманы шорт, неспеша ковыляя по свеже скошенной траве. — И тебе привет. — кивнула я, жмурясь и прикрывая лицо от слепящего солнца. Он встал передо мной и качнувшись на пятках, как-то сердито и в тоже время мило нахмурив брови, перефразировал вопрос: — Все нормально прошло? — Я кажется влюбилась. — на вдохе начала я, поднимаясь с гамака, — По настоящему. — проговорила я ему в лицо, слегка стукнув того по носу кончиком пальца. — А бывает не по настоящему? — улыбнулся он, снова качнувшись на пятках. — Со мной это впервые. — продолжала ворковать я, радостно зачерпывая в руку полевые цветы, уцелевшие от безжалостной цапки. — Кто он? Из городских этих? — Ага. — кивнула я, остановившись около него, вкладывая колосок ему за ухо. — Паша звать. — Он же городской, Нат. Накой он тебе нужен. — продолжал как-то неестественно улыбаться Виталя, аккуратно взяв меня предплечья. — А я в город через год перееду. Не проблема. — беззаботно ответила я, снова вытанцовывая пируэты босыми ногами по траве. Неожиданно раздался лай собаки. Мы обернулись назад, оба заметив вальяжно идущего Пашу, в руках которого была небольшая корзина, набитая едой. Меня в мгновением окатило приятной волной, распространившейся по телу мурашками и адреналином. — Это он. — повернулась я к Виталику, серьезно прожигавшего того взглядом. — Пойдем, — подошел он к нам, и мельком кинув взгляд на моего друга, взял меня за руку, — Продолжим, то что не закончили. Я лишь молча улыбнулась, послушно последовав за ним.

***

— Вот, ну я давай принимать левое положение, а мне по встречке велосипедист. — эмоционировал Паша, — Я по тормозам и в право, к бордюру, а там столб. Ну мне штрафную тот и влепил — не сдал! — Жесть, как все оказывается сложно. — мотала головой я, отпивая сока. — Да, город ошибок не прощает, но и создавать ситуации, в которых ты ошибешься он обожает… А ты, на права планируешь сдавать? — У меня другие планы. — улыбнулась я, опустив глаза вниз. — Я на актерское буду поступать. — Нормально. — удивленно сыграл тот бровями. — Куда планируешь? — В Москву, конечно. А куда именно — это уже как возьмут. — Значит, это я с будущей звездой общаюсь. — Знаешь, а я не сомневаюсь, что именно так. Оба коротко усмехнулись, после чего последовала тишина. Неловкая, волнительная и безумно романтичная. Неожиданно он поднялся и, обойдя меня со спины, аккуратно, не торопясь убрал мои волосы и, едва касаясь подушечками пальцев, прошелся ими вдоль спины. — Ты так похожа на олененка. Такая же хрупкая, красивая, особенно твой аккуратный носик и карие глаза, такая изящная. Я всю дискотеку не спускал с тебя глаз. — начал он, тихо шепча мне на ухо. — Только не знал как к тебе подойти. — его руки скользнули вдоль моих плеч, плавно вернувшись обратно к спине и шее, — А когда увидел, как тот подонок повел тебя за угол — был вне себя от ревности. — его губы, горячие и мокрые коснулись моей щеки, стремительно переходя на шею. — Ты сводишь меня с ума. Ты знаешь это? — на выдохе произнесла я, закрыв глаза от наслаждения, пока внутри меня творилась буря, несущая с собой весь спектр чувств: страх, трепет и возбуждение. Я боялась открыть глаза и не увидеть его рядом. Боялась проснуться и понять, что всё это был сон. Я знала, к чему он клонит, знала, что он хочет и что произойдет. Боялась и одновременно хотела. «Ведь он мой. Ведь я его полюбила. Как я могу отказать? Это было то, о чем я не могла и мечтать, наблюдая за ним на дискотеке, казалось, и вовсе позабывшем про меня и мое существование.»

***

— Виталь! — окликнула Лида, спрыгнув с велосипеда. — А Натка где? — С хахалем своим. — буркнул тот, замахнувшись топором, метко разрубая им деревяшку на пополам. — А-а-а. С городским этим. — ухмыльнулась Лида. — А ты че с такой кислой рожей? А?.. — подошла она к нему, как-то по учительски собрав руки на боках. — Нормальный я. — кинул тот на нее косой взгляд. — Лид! — махнула я рукой, укладывая руками волосы, перепрыгивая через низенькие штакетники. — А вот и наша дама из Амстердама. — усмехнулась та, — Ты где была, а? — Да мы там на пикнике были. — сглотнула я, как-то нелепо бегая по их глазам. Виталик прошелся по мне взглядом, снова замахнувшись топором, вонзая его в пень. — Ну, вы болтайте. Но девичьи. Не буду мешать. — улыбнулся тот глазами, и смахнув со лба пот шагнул в дом. — Мы — это кто? — приобняла меня Лида, хитро покосившись на меня. — Паша. Тот самый, который меня на рынке чуть не сбил. А потом еще и от самогона откачал. — И все это за два дня… — махала головой Лида, вновь поставив руки на пояс, — Да ты фортовая, Нат! Я лишь молча опустила глаза вниз, расплывшись в довольной и счастливой гримасе. — И где он? Где этот Паша? — С пацами на речку пошел. — Так давай с ними! — Да нет, ты что, у меня даже купальника то нет. — Да какой купальник! Прям так давай! — Лид, нас не звали. — Пойдем я говорю! Заодно покажешь своего Пашу. А я, может быть, кого-то тоже присмотрю. — Ты чем на дискотеке занята была? — улыбнулась глазами я. — Там не получилось, получится сейчас. Пошли! — Я тебя прям не узнаю, Лид. — Кто бы говорил!

***

Вновь и вновь встречаясь с ним взглядом, я теряла над собой контроль. Впервые ощущая такую тоску, когда его не было рядом; радость, когда мы вместе смеялись; и страсть, когда оставались вдвоем. Мы провели вместе почти две недели. Тайно от посторонних глаз. Лишь изредка появляясь на речке с ребятами из села. Он научил меня плавать брассом. Даже нашел где-то мопед, научив гонять на нем всего за пару дней. Я же читала ему стихи. Правда, ни один я так и не дочитала. Каждый раз все заканчивалось до дрожи приятными ласками. Как и в тот самый день. День, который я потом несколько лет не могла вспоминать без панического страха и тревоги. День, который перевернул мою жизнь на до и после. Старая калитка заднего двора тихо скрипнула, пронесясь эхом в пустеющих сараях. Спящий летний двор освещала, как сейчас помню, яркая полная луна. Я отворила окно, быстро и с отточенным мастерством юркнула через него на улицу. И как только я коснулась босыми ногами прохладной травы, мои губы накрылись горячим, мокрым и нежным дыханием. — Ты с ума сошёл? Поставь меня! — тихо смеялась я, мигом очутившись у него на руках, вращаясь словно луна вокруг свой оси. — Не отпущу, потому-что теперь не смогу это сделать. — произнес он, вновь накрыв меня своими губами. Я часто купалась по ночам в речке. Это было особое уединение меня и природы. Я могла часами слушать таинственное и красивое пение совы. Звонкое и убаюкивающее стрекотание саранчи. Но именно с ним. Именно с Пашей я чувствовала себя так, словно жила эту жизнь впервые, заново. — Ты знаешь… Мы знакомы всего две недели, а у меня ощущение, что я знаю тебя всю жизнь. — я приподнялась с покрывала, прильнув к его груди. Он недолго молчал. Пока я с наслаждением могла бы часами слушать его дыхание, ощущать аромат его духов и нежное движение руки, гладившей меня вдоль спины. — Мы правда знаем о друг друге все что нам нужно? — Я готова узнавать тебя всю жизнь — я отстранилась, заглянув в его голубые глаза, в которых сейчас отражалось все ночное, бескрайней красоты небо. — Паш, я люблю тебя. — внутри мея все горело, пылало от радости и трепета находиться сейчас рядом именно с ним. Еще каких-то пару недель назад я бы презрела любую мысль о влюбленности. Об отношениях и том, как в моей голове я стояла у свадебного алтаря, уже представляя какими мы будем родителями. Помню как он наклонился, тут же сотворив самый страстный и нежный поцелуй из всех, что у нас был. Мне и не нужно было это слышать, я знала и хотела чувствовать, как он меня любил. Мы провели целую ночь не отлипая от друг друга. Лишь стремительно восходящее солнце перебило наш пыл любви и страсть. — Сегодня отец приезжает, мать встанет рано, мне нужно быть у них. — на прощание обвила я руками его шею. — Беги, беги. — промурчал он мне в ухо, так же неугомонно исследуя мое тело руками. Я едва могла отстраниться. Словно чувствовала, что больше не обниму его. Что это последний раз, когда я смогу признаться ему в любви. Весь тот день я ждала не отца. Ни его появление дома спустя почти три месяца вдали от дома. Я ждала Пашу. Я нисколько не сомневалась, что если бы он переступил порог моего дома, я бы сделала бы всё, чтобы он понравился моим. А если бы и нет… Я точно знаю, что сбежала бы вместе с ним. Но он не появился. Было уже за полночь, когда я выбрела на нашу с ним лужайку, найдя там забытый мной подъюбник. Внутри тревожно сжалось, пройдясь каким-то судорожным тремором, когда под ним я нашла письмо. Маленький клочок бумаги, оторванный с какой-то недавней газеты, на котором красной ручкой было написано большими буквами: «Рената. Прости». А на обратной стороне словно дрожащим, корявым почерком: «Не ищи меня. Ты меня совсем не знаешь. Так будет лучше нам двоим». Я перечитала эти фразы раз двести или триста. Пока в глазах не начало двоиться, а тело не свело еще одной судорогой. Дыхание резко сбилось, едва не подкосив мои ноги. Я быстро смяла этот листок бумаги и, найдя в себе силы, сорвалась с места. Помню, как, казалось, за минуту я добралась до другого конца деревни, со сбившимся дыханием выбив щеколду на деревянном заборе в доме бабушки, где он жил. Света в доме не горело, лишь черный, лохматый и огромный, как медведь, пес стал истошно лаять, пытаясь сорвать цепь и зверски меня укусить. — ПАША! ОТКРОЙ МНЕ! ПАША! — тарабанила я в дверь, в какой-то невменяемой глупости позабыв, что я жила в деревне и что на улице давно была ночь. — Я ЗНАЮ ЧТО ЭТО ШУТКА! ВЫХОДИ! — Дура, что-ли?! — с менее громким криком отворила дверь старушка, согнувшись в три погибели. — Ты че орешь?! — Евдокия Ивановна, позовите Пашу, я прошу Вас… — Какого Пашу?! Ты время видела? — Павел. Миронов. Он жил у Вас и у Вашего внука Саши. Я прошу Вас! Позовите его. — Он уехал с Сашей и Андреем еще утром. — процедила старушка, схватившись за дверь. — И иди спать! А то милицию вызову! — громко хлопнула та дверью.

«В одно мгновение мне показалось, что в меня выстрелили.

Сначала жестко оглушили, оставив невыносимый звон в мыслях и ушах.

А затем пустили пулю. Прямо в сердце.

Помню, как дошла до нашей калитки,

и едва переступив через нее, мои ноги все же подкосились.

Повалив меня, словно труп, на землю.

Слезы безжалостно подступили к горлу,

адски сжав его и перекрыв дыхание.

Меня трусило, словно лихорадкой,

а тело бросало то в холод, то в жар.

Все следующие сутки я провела на кровати,

соврав и матери, и отцу, что у меня месячные.