Часть 1

Во всём виноват был Васанта-Весна. Трудолюбивый помощник Камы, бога любви, именно он заставлял распускаться цветы, а птиц — сладкоголосо петь, поил воздух медовыми ароматами, от которых кружилась голова, зарождал неясное томление в сердце, доселе знавшем только покой. Тело казалось наполненным жидким огнём, и этот огонь непрошеным румянцем проливался на щёки, опалял, не сжигая. Арундхати сама появилась на свет из пламени, но то пламя принадлежало жертвенному костру. Мудрец Медхатитхи как раз закончил возливать масло, и вдруг алтарь ярко засветился. А когда свет погас вместе с костром, в его центре возник младенец. Девочка. — Ты сияла как золото, доченька, — позже рассказывал Медхатитхи, и в голосе его звучала нежность и благоговение перед чудом. — Я сразу понял, что ты — дар богов и моё благословение. Что теперь подумает отец о своей названой дочери, прежде славившейся чистотой и добродетелью? О той, чьё прикосновение очищало реки и леса? Как посмотрит на неё мудрец Васиштха, непревзойдённый подвижник, если поймёт: его образ грезится ей по ночам? Опасайся гнева мудреца, гласила людская молва, ибо его слово крепко. Как скажет — так и случится, никто не избежит проклятия. В то, что Васиштха может проклясть, Арундхати верилось с трудом. При взгляде на неё его лицо лучилось добротой, в речах он был неизменно почтителен. Ласков. Помогал донести до ашрама корзины с цветами и вёдра с водой, рассказывал по дороге истории о сотворении мира и пахтании океана, читал сочинённые им гимны во славу богов. Арундхати ждала этих встреч и оправдывала своё нетерпение тем, что знания, полученные от мудреца, — причём не простого, а одного из саптариши, — бесценны. Так что, вероятно, вину следовало возложить на корзину, за ручку которой они схватились одновременно. Мимолётное прикосновение походило на молнию: Арундхати даже боялась, что вспыхнет, как трава, иссушенная засухой. Васиштха не отдёрнул пальцев, а затем ловко перехватил корзинку и продолжил разговор, как ни в чём не бывало. Арундхати же не осмеливалась поднять глаз весь остаток пути. …Что скажет он в их следующую встречу? Осудит? Будет разочарован? Перестанет её уважать? Последнее пугало больше всего. Особенно после того, что она узнала о своём прошлом рождении. Медхатитхи, видя, что любимая дочка выросла и превратилась в юную девушку, решил, что ей не помешают наставления других женщин. По совету творца всех живых существ и отца мудрости Брахмы он отвёл Арундхати на гору Манасу, где каждый день собирались богини Савитри, Гаятри и Сарасвати, чтобы обсудить дела трёх миров и что они должны сделать для блага их обитателей. Богини радостно приняли Арундхати под своё покровительство. — Я всего лишь дочь мудреца, — удивлялась она. — Чем я заслужила вашу благосклонность, о небожительницы? И Савитри поведала ей. Арундхати предпочла бы жить в неведении. ~*~ — Поклон тебе, о Шанкара! Она стояла, воздев руки, полностью сосредоточив разум на мантре. Так она могла не думать о произошедшем. Об устремлённых на неё взглядах отца и братьев, мутных от порочного, противоестественного желания, о невольном, предательском отклике собственного тела. — Поклон тебе, о Шанкара! Это было несправедливо. Она только-только родилась из мысли отца. Её карма находилась в состоянии идеального равновесия: она ещё ничего сотворить не успела — ни доброго, ни дурного, — когда Кама натянул тетиву, желая проверить цветочные стрелы, дарованные Брахмой. Перед ними одинаково уязвимыми делались и люди, и боги. Шива появился вовремя, не дал свершиться непоправимому. Всё же… Что-то внутри неё сломалось. И сколько бы она ни купалась в озёрах и реках, ей не удастся вернуть утраченную чистоту. Как смыть с тела невидимую грязь, опутавшую её будто кокон? Она молилась, чтобы в следующем рождении ей повезло больше. Шиву называли воплощением сострадания. Она недостойна, чтобы он предстал перед ней в божественном облике, но, возможно, он её пожалеет?.. — Поклон тебе, о Шанкара! Внезапно её окутало тепло. Как дружеское объятие, которого она никогда не знала. Она медленно открыла глаза. Сияние, исходившее от пяти ликов, не причиняло боли. И лики смотрели без строгости. Одна из правых рук Шивы была поднята в благословляющем жесте. Одна из левых показывала жест преподнесения даров. Он ей явился. Проявил сострадание. Она молитвенно соединила ладони. Слова пришли сами, хотя раньше слагать гимны ей не доводилось: — Пусть в должной мере я не владею Знанием пуджи и красноречьем, Славить тебя никогда не устану. О Шанкарá, пред тобою склоняюсь! Того, кто несчастье уничтожает, Того, кто трезубцем грех разрушает, Тебя, великого в силе и славе, Шанкару вечного я почитаю! Милостив будь, о Кайлаша Владыка, Выпивший яд ради блага Трёхмирья! В мире страстей на тебя уповая, Я непрестанно тебя восхваляю! — Дочь Брахмы, — Шива заговорил негромко и мягко, словно не желая её напугать. Она опустила голову. — Сандхья. На тебе нет греха. Нет греха? Слёзы немедленно поползли по щекам. — Я доволен тобою, — продолжил Шива. — Проси. — Махадева! Мы рождаемся и, не успев осознать себя, поддаёмся страстям. Сделай так, чтобы в жизни живых существ было время, когда они могут наслаждаться невинными забавами, не помышлять о соблазнах и учиться владеть собою. Окажи эту милость, Владыка! Невероятно, немыслимо: Шива одобрительно улыбнулся. — Это ты хорошо придумала, дочь Брахмы! Отныне все живые существа станут проживать период детства, юности и зрелости, чтобы потом встретить старость свободными от бремени желаний. Твоя просьба принесёт благо вселенной. Но ты ничего не попросила для себя. Дар избери, мудрая дева! Она выпрямилась и посмотрела на лики, глаза в глаза, поражаясь собственной смелости. — Если моя аскеза была тебе угодна, три дара дай мне, о великий! — Ты их получишь, — сказал Шива и застыл в ожидании. — Первый дар: я хочу, чтобы никто и никогда не сомневался в моём целомудрии. — Так будет. — Дар второй: пусть мой муж будет добрым и благочестивым, а наши дети — добродетельными и разумными. — Так будет. — Дар третий: если кто-то из посторонних мужчин проявит ко мне неуместные чувства, пусть мужская сила покинет их в тот же миг навсегда. — Так будет, — в третий раз произнёс Шива. — Ещё ты думала о жертвенном костре?.. Сожаление в его голосе ей точно не почудилось. Тем не менее, она не собиралась сворачивать с выбранного пути. — Да. Это тело осквернено. Я хочу вновь родиться. — Что ж… — Шива вздохнул. — На берегу реки Чандрабхага мудрец Медхатитхи проводит жертвоприношение. Оно длилось двенадцать лет и близко к завершению. Костёр ещё горит. Отправляйся туда. А когда будешь покидать тело, представляй того, кого ты желаешь в мужья, и он им станет. Благо тебе, Сандхья, дочь Брахмы. ~*~ — Так, по твоей просьбе, жизнь живых существ, прежде рождавшихся взрослыми, разделилась на четыре периода: детство, юность, зрелость и старость, — закончила свою повесть Савитри. — Три мира бесконечно тебе благодарны. Арундхати поклонилась ей и попросила разрешения удалиться. Её охватило отчаяние. Рассказ Савитри пробудил память: всё то, о чём она сейчас мечтала забыть. Какой смысл в новом теле и новой жизни, если она опять чувствовала себя грязной? Васиштха. Это он научил Сандхью необходимым ритуалам, объяснил, как молиться Шиве и подсказал нужную мантру — «Ом намах Шанкарая». Он был к ней добр. С ним она ощущала себя в безопасности. К ней-Арундхати он тоже относился с невероятной добротой, а ведь мудрецы славились суровостью. О нём она думала, перерождаясь… Арундхати не заметила, как очутилась на берегу реки. В том месте, где когда-то её приёмный отец проводил жертвоприношение. Она опустилась на песок и обхватила колени руками. Такой, съёжившейся в комок от отчаяния, её и нашёл Васиштха. — Почему лицо твоё омрачила печаль, о прекрасная? Не приключилось ли с тобою какой-то беды? Арундхати повернулась к нему. Помолчала. — О мудрец! Известно ль тебе, кем я была до того, как родилась дочерью Медхатитхи? — Известно. — Тогда почему ты?.. — «Почему не осуждаешь меня?», но Арундхати не решилась озвучить вопрос до конца. Васиштха сел песок рядом с ней. — Успокой смущённое сердце, о целомудренная! Твои чувства также мне ведомы. Тебя зря снедает тревога — в них нет греха. Я испытываю то же самое. Твой отец уже дал своё согласие, а боги благословили наш союз. Что мне сделать, чтобы вернуть мир в твою душу? — Мы можем вместе помолиться? Васиштха улыбнулся и протянул руку. — Ом намах Шанкарая? — Ом намах Шанкарая, — подтвердила Арундхати, несмело улыбаясь в ответ. ~*~ Она не ожидала, что их с Васиштхой свадьбу почтит своим присутствием Триада в полном составе. Шива слыл затворником: почти всё время он проводил под любимым баньяном возле Кайлаша, не посещал праздников и жертвоприношений, за что брахманы нередко упрекали его, однако при этом не забывали выделить положенную долю, опасаясь вызвать его гнев. Во время церемоний он стоял в некотором отдалении. Арундхати слышала, как гости шептались: мол, Махадева и на большой праздник не счёл нужным нарядиться, появился в привычной тигровой шкуре, хорошо, что хоть без черепов. Арундхати усмехнулась. Шива был Махакалой, властителем над смертью и временем. Какими мелкими должны казаться ему все их заботы и страсти, тому, кто помнил всё и всегда. А вот она по-прежнему стремилась забыть. Неведение являлось подарком: Арундхати была счастлива начать с чистого листа. Пробуждённые воспоминания действовали как медленный яд. Как она будет жить с мужем, постоянно думая о том, что случилось в собрании Брахмы, когда всеми присутствующими там овладело вожделение? Никакая вода не поможет очиститься от противного ощущения липкости. Вряд ли Шива даст ей четвёртый дар — дар забвения. Сложив ладони, Арундхати поклонилась ему. Он пристально взглянул на неё — серьёзно, задумчиво — и неожиданно кивнул.