Возмездие

Падение казалось бесконечным. Жар пламени и жжение Сильмарилла в кулаке сменились ледяным сквозняком Чертогов Мандоса, а затем — абсолютным Ничем. Маэдрос ждал окончательного растворения, но вместо этого рухнул на мягкий серый ковролин, ссадив об него обе... ладони. Рук было две. Тело было абсолютно целым, ни шрамов, ни ожогов. Над головой горели плоские светодиодные панели. Вокруг были белые стены, диван, кухня и огромный телевизор. Никаких окон вовне. Дверей было две, и одна вела в жилую комнату, которая как будто ждала вселения. Вторая дверь была заперта. В холодильнике сама собой возникала еда, мусор растворялся в баке, а на столе стоял ноутбук. Маэдрос быстро понял: информация вливается в него потоком, он может читать всё о мире и истории, может заказывать любые вещи, но его собственный голос мертв. Ни один пост, ни одно сообщение не уходило вовне. Только клики «Оформить заказ». Заказанное возникало через небольшой промежуток времени в нише в стене. Вторая дверь, все то время что Маэдрос не спал, была заперта — видимо, на засов изнутри, замочной скважины не было. Несколько недель Маэдрос слышал оттуда лишь шорохи и странные стоны. Наконец, он не выдержал, и принялся ковырять дыру в той стене своей комнаты, что граничила с комнатой загадочного соседа. Маэдрос отковырнул последний кусок гипсокартона, ожидая увидеть за стеной что угодно: бездну, орков, торжествующего Врага на троне. Но то, что открылось его глазам, заставило его сердце пропустить удар. В центре комнаты, залитой мертвенным светом монитора, сидел Враг. Не огромная тень в короне, а тонкокостный «эльф» в черных одеждах — тот самый облик, в котором Мелькор когда-то расхаживал по Валинору, сея ложь. Бледная кожа, благородные черты лица, тяжелые темные волосы. Маэдрос похолодел. Первая мысль — галлюцинация. Вторая — паника: «Он здесь, он всё это время был за стенкой, целый и невредимый, пока я гнил от скуки!» Рука невольно дернулась к бедру, ища рукоять меча, которой там не было. Ярость обожгла горло. Маэдрос уже набрал воздуха, чтобы выбить оставшуюся часть стены и вцепиться в эту идеальную шею, чтобы мстить за отца, за братьев, за Тангородрим. Он хотел увидеть страх в этих глазах. Но Мелькор был... занят. Маэдрос замер, вглядываясь в то, что именно делает Вала. Ярость сменилась ледяным оцепенением. Мелькор сидел, широко раздвинув ноги. В его руках был оголенный провод, идущий прямо к розетке, и он искрил, рассыпая синие искры в полумраке. Но страшнее было другое: из его плоти, прямо из уретры, торчал длинный стальной стержень — спица толщиной с хорошую сигарету. Маэдрос видел, как дрожат пальцы Мелькора. Видел, как тот, страдальчески зажмурившись и до хруста вгрызаясь в комок ткани, зажатой в зубах, медленно подносит искрящийся конец провода к торчащему металлу. Маэдроса обдало запахом озона и горелой плоти. Тело Мелькора выгнулось дугой, мышцы на животе и бедрах вздулись жгутами, пальцы ног судорожно впились в ковер. Спица в его теле стала проводником — электричество било прямо в самое чувствительное, в самый центр нервных окончаний. Вала не кричал. Он только глухо, утробно замычал в кляп, и этот звук, полный животной, невыносимой муки, заставил волосы на затылке Маэдроса встать дыбом. Майтимо не ушел. Он приник к дыре, жадно рассматривая подробности. Он видел, как из-под спицы сочится кровь, как обугливается кожа, и как — чудо этой проклятой пыточной — раны начинают затягиваться прямо на глазах, выталкивая гарь и восстанавливая розовую плоть, чтобы через секунду Мелькор снова поднес провод к железу. Первой мыслью Маэдроса было то, что враг, видимо, настолько привык мучить других, что теперь, оставшись в одиночестве, его природа вывернулась наизнанку. Ему необходимо было причинять боль, и, не имея под рукой пленных эльфов, он сделал жертвой самого себя. — Ты посмотри на него... — прошептал Маэдрос сам себе, и в его голосе не было жалости. Только черное, ядовитое удовлетворение. — Тихо сам с собою. И даже кляп засунул, чтобы никто, упаси Эру, не услышал, как великому Вале больно. Эта картина вызвала у Маэдроса глубочайшую брезгливость. Страх ушел. Бить это существо казалось ниже его достоинства. Это было уже не возмездие, а добивание душевнобольного калеки. И оно уже делало с собой такое, чего Маэдрос не смог бы придумать в самом страшном сне. Маэдросом, чья душа была выжжена годами на Тангородриме, овладело мрачное любопытство. Он сел у дыры, и стал смотреть, как враг мира методично превращает себя в кусок жареного мяса. Цикл саморазрушения был бесконечным — Маэдрос видел, как раны Моргота затягиваются с неестественной скоростью, только чтобы быть нанесенными снова. Он счел это проявлением самой природы Темного Валы, который не может умереть и обречен на вечные муки собственного изобретения. * * * Он и не подозревал, что за каждым движением искрящего провода стоят строки анонимного сообщения в сети. Что у Темного Валы на столе, в углу комнаты, стоит ноутбук. На экране которого открыт форум, где задан всего один вопрос: "Как бы вы покарали Моргота, если б он сидел в запертой комнате и должен был сам себя наказывать". Посетители форума, думая, что вопрос чисто теоретический, изгаляются в вариантах. А Враг мира приговорен воплощать их вымыслы тут, в месте своей кары, — притом, в месте, им же самим вымоленном у Эру, в попытке избежать устрашившего Мелькора куда более жестокого наказания. Маэдрос не мог бы и вообразить, что палачами Врагу стали миллионы им же растленных орочьих и людских душ, проходящие исцеляющее восхождение через реинкарнации, ныне в человеческих телах современности, но еще достаточно черные, чтоб измыслить изощренную палитру жестоких мук для Падшего. Что тем самым они возвращают Морготу им же вложенную в них тьму. Боль, причиненная Темным Валой миру, должна быть испытана теперь им же самим, вся до последней капли. И не мог предположить, что его, Маэдроса, привела сюда, на самое дно Пустоты, в эти стены посреди нигде, тьма его собственной души, испепеляющая его самого ненависть к Врагу и безмерная жажда мести.