Принятие

Мелькор проснулся, укутанный в мягкий кашемир, в запахе хвои и под рокот прибоя. Его первая реакция была предсказуемой: он взбесился. Когда Маэдрос заглянул в его комнату, Вала яростно запинывал одеяло ногой под стол, хрипя: — «Балрогова тряпка от эльфийской тряпки», — и «ты не смеешь меня жалеть — так!». Он кривился, ощущая аромат масла, и затыкал уши, когда играла музыка моря. Но как только дверь закрывалась и Маэдрос уходил к своей «дыре», Мелькор менялся. Маэдрос видел через пролом, как Вала подтягивает одеяло к подбородку и зарывается лицом в мягкую ткань, впитывая запах леса. Он видел, как Мелькор замирает, слушая шум волн, и его искалеченные пальцы непроизвольно перебирают ворс ковра в такт прибою. Маэдрос делал вид, что не замечает, как одеяло каждое утро скомкано иначе, а флакон с маслом пустеет. Но однажды, когда Маэдрос снова пришел вытереть кровь и принести чистую воду, Мелькор перехватил запястье Маэдроса — не для борьбы, а чтобы удержать. — Я принял... — выдохнул он, не поднимая глаз. Его голос дрожал. — Я всё принял, Майтимо. И масло, и это проклятое море... Маэдрос смотрел на него и ощущал себя эльфом больше, чем когда-либо в Валиноре.